Смертельное влечение

«Дорогой дневник, Хитон Чендлер отправил меня в Севен-Элевен за кукурузными чипсами с барбекю. И возможно, это было единственное прекрасное решение, которое он принял за всю свою жизнь. Потому что именно там я снова встретил новенького. Винсента Уиттмана. И, если честно, он оказался ещё страннее, чем я предполагал изначально.  Только теперь это странное… почему-то мне нравиться. Сегодня я наконец узнал его имя, узнал чуть больше о нём самом и о том, почему он почти каждый вечер торчит в Seven-Eleven с этим своим ледяным пойлом. И самое ужасное, я начинаю его понимать. Хотя, я думаю, что чтобы заморозить себе мозг, эта леденея дрянь вовсе не обязательна, можно просто быть рядом с ним и всё действительно становится тише, будто кто-то нажимает кнопку и весь шум в голове внезапно исчезает.  И это прекрасно.»                                      

***

Вечер пятницы двенадцатого сентября был для Хартфелта как судный.  Он и Хитон Чендлер ехали на вечеринку Брэндона Суини. Дьюк и Макнамара уехали раньше, потому что «кому-то нужно было проследить, чтобы Брэндон не сдох раньше начала вечеринки», как выразился Чендлер. Машина плавно скользила по тёмной дороге. Из магнитолы тихо играла какая-то попса восьмидесятых, раздражающе весёлая для этого вечера. Чендлер что-то рассказывал. Как всегда. Про учителей. Про футболистов. Про черлидерш. Про то, что Брэндон наверняка опять нажрётся раньше всех. Но потом он понял, что Аластор вообще его не слушает. Чендлер нахмурился и перевёл взгляд вправо. Хартфелт сидел боком к окну и опять что-то быстро писал в дневнике, даже не поднимая головы. Чендлер прищурился. — Ты серьёзно опять пишешь эту хуйню? — Я пытаюсь пережить поездку с тобой.  — Грубо.  Чендлер попытался разглядеть текст, но в машине было слишком темно. Тогда он просто резко выхватил дневник у Аластора. — Хитон! Какого— Аластор тут же потянулся за ним. Чендлер только усмехнулся и поднял дневник выше, продолжая рулить одной рукой. Из-за темноты почти ничего не было видно, но когда машина проехала под фонарём, строчки на секунду осветились. «Двенадцатое сентября 89г, дорогой дневник, почему, когда ты видишь, как мальчики дерутся, это выглядит так идиотски?..» Ухмылка Чендлера стала слабее. «Я не должен был смотреть на эту сцену…» — Хитон, отдай дневник! «Но с этим мальчиком…» Чендлер резко перевёл взгляд на Аластора. Тот всё ещё тянулся за дневником, раздражённый и злой. — Хитон, дорога— Навстречу внезапно засигналила машина. — Сука! — выругался Хитон и резко выкрутил руль. Колёса противно взвизгнули. Машину качнуло в сторону, но через секунду он всё-таки выровнял её обратно. А потом Аластор резко выхватил дневник из его рук. — Ты больной?! — Мы живы. — фыркнул Чендлер. — Ты знаешь что такое личные границы!? — Первый раз слышу. Аластор раздражённо захлопнул дневник. — Чего я удивляюсь. Чендлер мельком посмотрел на него. — Тебе реально так интересен этот новенький? Аластор растерялся на секунду, совсем незаметно. Но Чендлер заметил. — Не неси бред. — быстро ответил Аластор, отворачиваясь к окну. Чендлер холодно усмехнулся и снова посмотрел на дорогу.  Они свернули к круглосуточному Севен-Элевен, залитому ядовито-зелёным светом вывески, и Чендлер резко затормозил возле входа. Мотор продолжал тихо урчать. Чендлер вытащил из кармана несколько купюр и сунул их Аластору. — Иди купи кукурузных чипсов. — сказал он так, будто пытался вернуть себе привычное настроение после дороги. — Нет вечеринки без кукурузных чипсов. Аластор закатил глаза. — Тебе какие? — Барбекю. — Надеюсь, ты скоро сдохнешь от этой химии. Чендлер усмехнулся. — Если я сдохну, то вернусь призраком и буду заёбывать тебя до конца твоей жизни. Аластор тихо фыркнул. Хитона Чендлера в форме призрака ему только не хватало. Он забрал деньги и вышел из машины. — И быстрее! — крикнул Чендлер ему вслед. Аластор показал средний палец, даже не оборачиваясь. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Он раздражённо поправил одежду. На нём была чёрная водолазка с узкими синими полосами на рукавах и воротнике, слишком облегающая для его вкуса. Поверх — тёмно-синий пиджак с острыми плечами, идеально подчёркивающий фигуру, и более свободные чёрные брюки с синими лампасами по бокам. Даже ремень был с синей металлической пряжкой. Макнамара буквально заставила его это надеть. «Ты выглядишь как человек, которого хочется поцеловать и бояться одновременно», — заявила она два часа назад. Аластора устраивало только второе. Он раздражённо дёрнул рукав и зашёл внутрь магазина. Магазин, к счастью, оказался почти пуст.  Но Хартфелт сразу замер. Рядом с автоматами для слаши сидел он. Новенький. Всё в том же длинном чёрном пальто, с книгой в руках и стаканом ярко-синего напитка рядом. Неоновый свет падал на его лицо, делая разноцветные глаза ещё более странными. На секунду Аластор решил, что у него галлюцинация. Хартфелт медленно подошёл ближе, делая вид, будто рассматривает полки с шоколадками. — Не ожидал встретить мистера-без-имени здесь. Новенький поднял голову и сразу улыбнулся. Его взгляд медленно скользнул по Аластору сверху вниз. Задержался на синих деталях одежды. — Отлично выглядишь. — произнёс он. Аластор наконец посмотрел прямо на него.  — Я бы в жизни это не надел. — поморщился он.  — Это всё чёртова Хитон Макнамара. Новенький тихо усмехнулся, закрывая книгу пальцем. — Что ж… вкус у неё определённо есть. Уголок губ Аластора дрогнул вверх. И, к собственному раздражению, это прозвучало слишком приятно. Аластор подошёл ближе к автоматам со слаши и перевёл взгляд на ярко-синий напиток рядом с новеньким, а потом снова на него самого. — Ты реально пьёшь эту гадость? Новенький чуть склонил голову. — А ты нет? — Нет. — Аластор поморщился. — Это выглядит как жидкость для мытья стёкол. Новенький тихо усмехнулся. — Может быть. — он отпил напиток с трубочки.  — Но зато помогает заморозить себе мозг. Аластор приподнял бровь. — И зачем морозить свой мозг? Новенький несколько секунд молчал, лениво крутя стакан в руках. Неоновый свет скользил по его разноцветным глазам. — Бывают моменты, — спокойно произнёс он, — когда очень хочется, чтобы всё внутри наконец заткнулось. Аластор уже открыл рот, собираясь съязвить что-то в ответ, но с улицы внезапно раздался громкий крик: — АЛАСТОР! ДВИГАЙ ЗАДНИЦЕЙ! Чендлер орал так, будто Seven-Eleven находился не через парковку, а через весь штат. Аластор медленно закрыл глаза. — А вот и моя личная причина заморозить себе мозг. Он закатил глаза и кивнул в сторону выхода. — Если честно, мне вообще не особо нравятся мои друзья. Новенький усмехнулся. — Мне тоже не особо нравятся твои друзья. Они неожиданно рассмеялись. Тихо, но по-настоящему. На секунду всё вокруг будто стало тише. Даже раздражающий гул холодильников. А потом Хартфелт посмотрел на него внимательнее. — Может, всё-таки скажешь, как тебя зовут? — Винсент Уиттман. — спокойно ответил он. — Но можешь звать меня Винс. — Приятно познакомиться, Винс. — Взаимно. Между ними снова повисла лёгкая тишина. Не неловкая, наоборот та, из которой почему-то не хочется выходить. А потом Винсент чуть прищурился, рассматривая его. — А тебя ведь не зовут Хитон. Аластор усмехнулся. — Удивительно. — Не особо. — спокойно ответил Винсент. Улыбка на лице Аластора дрогнула. Он неожиданно опустил взгляд. — Почему ты не заводишь себе друзей? — спросил он и тут же криво усмехнулся. — Хотя… о чём это я. Знакомых? Винсент медленно покрутил стакан с ярко-красной жижей в руках. Лёд тихо стучал о пластик. — Я учился в слишком многих школах. Они уже начинают сливаться в одну кашу. Нет смысла привязываться. — Почему ты так часто меняешь школы? — Мой отец работает специалистом по сносу зданий. — он пожал плечами.  — Так что переезды, это просто вопрос времени. Аластор внимательно смотрел на него. Не поверхностно, как обычно, а будто пытался рассмотреть трещины под маской. Винсент заметил этот взгляд и отвёл глаза. — Я даже перестал запоминать имена. И в лица не всматриваться. На несколько секунд повисла тишина. Где-то за их спинами гудел холодильник, хлопнула дверь магазина. — И ты просто приходишь в Севен-Элевен, чтобы сидеть тут один? — спросил Ал. Винсент усмехнулся, а в этой усмешке было что-то болезненное. — Это единственное место, которое не исчезает. Единственное, чему я могу доверять. Он ещё раз сделал большой глоток и поморщился от холода. — Я буквально живу ради этого замороженного льда. Винсент посмотрел на напиток так, будто говорил не о газировке, а о спасательном круге.  — Просто говоришь себе: «заморозь свой мозг»… и всё становится прекрасно. — Прекрасно? — Прекрасно. — Кивнул Винсент.  Он произнёс это слишком быстро и уверенно. Так обычно говорят люди, которые пытаются убедить в этом не собеседника, а самих себя. — Боль исчезает. И становится легче. Будто счастье ненадолго возвращается. Он протянул стакан Аластору. — Хочешь попробовать? Ал взялся за край стойки и посмотрел сначала на напиток, потом на самого Винса. На его тёмные круги под глазами. На нервную улыбку. На пальцы, которые чуть дрожали от усталости или холода. И вдруг понял: Винсент не шутит. — А твоя мамочка знает, что ты пьёшь всю эту дрянь? — попытался отшутиться он. Винсент посмотрел ему прямо в глаза. — Уже нет. Винсент отвёл взгляд первым. — Когда мама была жива, всё было более менее нормально. Улыбка Аластора сразу исчезла. Он сразу пожалел о своей фразе. — А сейчас остались только я и отец. — Винсент коротко усмехнулся.  — Хотя это скорее формальность. Он почесал затылок и снова попытался улыбнуться, но теперь Ал видел, насколько эта улыбка вымученная. — Я научился готовить пасту, платить аренду и делать вид, что всё под контролем. А ещё понял одну вещь. Он сделал шаг ближе. — Миру плевать. Аластор почувствовал странное напряжение в груди. Словно Винсент говорил не с ним, а с какой-то частью него самого, которую Ал прятал глубже всех. — Ты планируешь своё будущее? — тихо продолжил Винсент.  Он произнёс имя Аластора неожиданно мягко: — Аластор Хартфелт. У Ала по спине пробежали мурашки. — Ты поступишь в колледж и потом найдёшь хорошую работу.  Он ненадолго замолчал — Но тебе будет больно когда падут небеса. — Уиттман пожал плечами и подошёл близко.  Аластор чувствовал холод от стакана между ними и запах дешёвой вишнёвой химии. — Так что лучше заранее научиться строить стены. Винсент пристально смотрел ему прямо в глаза.  — Заморозь свой мозг. Забудь, кто ты такой. Сбрось всё с себя весь груз. Голос стал тише. — Когда голоса в голове говорят, что тебе лучше умереть, не вскрывай вены. Он снова протянул напиток. — Просто… заморозь свой мозг. Аластор замер. Его сердце билось слишком быстро. Потому что впервые он увидел настоящего Винсента, не язвительного новенького с вечными шутками, а человека, который держится буквально на честном слове. И это пугало. И это было прекрасно.  Он медленно взял стакан и сделал осторожный глоток. Секунда. Вторая. Винсент не отводил взгляда, словно от реакции Ала зависело что-то важное. — Мм… вообще-то не так уж— Холод резко ударил в виски. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Аластор сунул стакан обратно Винсенту и схватился рукой за голову. Винсент расхохотался, и Аластор поймал себя на том, что улыбается вместе с ним. Но тут, словно по щелчку, атмосфера изменилась. — Аластор! Голос прозвучал резко, слишком громко для маленького магазина. У входа стоял Хитон Чендлер. Высокий, напряжённый, с слишком недовольным выражением лица. Но стоило ему заметить рядом Винсента, его взгляд мгновенно потемнел. Аластор буквально увидел этот момент. Секунда назад Хитон был просто раздражён. Теперь, в бешенстве. Его челюсть дёрнулась. Пальцы сжались в кулак так сильно, что побелели костяшки. И хуже всего было то, как он смотрел на Винсента. Не как на человека. Как на проблему. Хитон быстрым шагом подошёл к ним. — Какого хуя ты здесь делаешь? — процедил он, не сводя глаз с Винса. Винсент лениво отпил из стакана, хотя Аластор заметил, как напряглись его плечи. — Пью сахарный яд и переманиваю одного из Хитонов. А что? — иронично сказал он.  — Винсент, — предупреждающе произнёс Ал. Но Хитон уже завёлся. — Ты вообще понимаешь, к кому лезешь? — Хитон, успокойся, — нахмурился Аластор. — Нет. — резко бросил тот и наконец перевёл взгляд на Ала.  — Я жду тебя, а ты тут с ним? Винсент усмехнулся уголком губ. — Как драматично. Ещё чуть-чуть и я начну ревновать. Хитон сделал шаг вперёд так резко, что между ними почти не осталось расстояния. — Слушай сюда, мрачный Винни-пух, держись от него подальше. Аластор моргнул. Тон Хитона был не просто злым. Он был одержимым.  Будто он уже решил, что имеет право указывать, с кем Ал может разговаривать, а с кем нет. И от этого у Аластора внутри ударило злостью. Винсент медленно наклонил голову набок. — А если нет? Повисла тишина. Даже продавец за кассой покосился в их сторону. Хитон смотрел на Винсента с такой яростью, будто был готов ударить его прямо здесь. Но настоящая причина его злости была не в Винсенте. А в том, как близко тот стоял к Аластору. Как Ал улыбался рядом с ним. Как смотрел на него. Хитон заметил всё. И это сводило его с ума. — Ты очень сильно пожалеешь, — процедил Хитон. — Правда? — спокойно спросил Винсент. Эта спокойная интонация только сильнее бесила Чендлера. Аластор мечтал чтобы Винс уже заткнулся, пока не угробил себя. — Ещё раз увижу тебя рядом с ним, — Хитон сделал шаг ещё ближе.  — Я уничтожу твою жизнь. Я взорву её. На кусочки.  Улыбка Винсента дрогнула. Совсем чуть-чуть. Но Аластор заметил. И почему-то ему стало неприятно. — Хитон, хватит, — уже жёстче сказал Ал. Чендлер тут же повернулся к нему и его взгляд мгновенно изменился. А потом Хитон последний раз посмотрел на Винсента.  И Аластору вдруг стало не по себе. Потому что в этом взгляде больше не было обычной подростковой злости. Не было импульсивного раздражения. Там было решение. Будто Чендлер уже мысленно перешёл какую-то черту. Винсент тоже это понял. Его усмешка осталась на месте, но взгляд стал внимательнее. Осторожнее. — Пойдём, Ал, — наконец сказал Хитон. Он схватил Аластора за запястье раньше, чем тот успел что-то ответить. Не больно, но крепко. Аластор бросил последний взгляд на Винсента. Тот стоял у стойки с этим дурацким стаканом в руках и смотрел им вслед. Уже без улыбки. А с тем же холодным призрением что и тогда в саду.  На секунду Ал почувствовал странное желание вернуться. Но Хитон уже тянул его к выходу. Колокольчик над дверью громко звякнул. Холодный вечерний воздух ударил в лицо.  Напряжение между ними было таким плотным, что Аластору казалось, ещё немного, и оно начнёт искрить. — Хитон— — Не начинай, — резко бросил тот. — Ты ведёшь себя как псих. Ал нахмурился.  — Он ничего тебе не сделал. — он задумался, — Хотя, когда тебя это останавливало.  Хитон резко остановился и повернулся к нему. — Ты серьёзно не видишь, что с ним что-то не так?! Аластор относился ко всем словам Чендлера скептически. Он знал, что тот просто пытается настроить его против Винсента. Чендлер провёл рукой по волосам и нервно выдохнул. — Такие люди… — он сжал зубы.  — Они затягивают остальных за собой. А потом делают вид, что это правильно. Аластор смотрел на него несколько секунд. И вдруг сказал: — Ты просто ревнуешь. Хитон замолчал. Это молчание было красноречивее любого ответа. Он отвёл взгляд первым. И именно тогда Аластор понял, насколько всё плохо. Хитон действительно ревновал. Одержимо. Словно сама мысль о том, что Аластор может выбрать кого-то другого, ломала его изнутри. Он просто неуверенный в себе ублюдок, который не может смотреть на то, что не все ему поклоняются.  Они снова пошли вперёд. Тишину нарушал только шум машин с трассы. И вдруг Аластор моргнул. — Чёрт. — Что? — Я забыл кукурузные чипсы. Хитон даже не обернулся. — Похуй. — И сжал пачку сигарет в кармане так сильно, будто вместо неё держал чужое горло.