Смертельное влечение

«15 сентября, 1989. Дорогой дневник, Кажется, я совершенно не понимаю, как устроен этот мир. После своей смерти Хитон Чендлер стал популярнее, чем был при жизни. Теперь он буквально символ любви, мира и “непонятой боли”. И это… до смешного абсурдно. Весь Хазелвуд в трауре. Они перечитывают “предсмертное письмо Хитона Чендлера” по сотому кругу, говорят о нём так, будто он был самым добрым человеком на планете, и извиняются за то, что никогда не замечали “его внутри него”. Да. Фраза “меня внутри меня” теперь культовая в нашей школе. Потрясающе. Но самое страшное? Это действительно объединило все. А это прекрасно.  И если для этого Хитону Чендлеру понадобилось умереть… Может, оно всё-таки того стоило?»                                      

***

"Дорогой мир, верьте или нет, я знал что такое страх, и я знал что такое одиночество.

Я прятался за улыбкой и ахуенными образами. Я научился пугать людей одним взглядом.

Весь мир толкал меня на это. Трудно было носить корону короля. 

Никто не думал, что у меня тоже были чувства. Никто не понимал мою неуверенность. Никто не видел меня внутри меня.

Они не могли увидеть больше, чем самого крутого парня в школе, они не смели смотреть мне в глаза. Но внутри был маленький мальчик, который рыдал по ночам. Это проклятие популярности. 

Я знаю, что был плохим человеком, и мне жаль за всё что я сделал. И чтобы хоть чуточку искупится, я хочу сделать пожертвование.

Соберите мою одежду и отдайте её на благотворительность, и отдайте бедным мою беговую дорожку. 

Пожертвуйте мою машину детям-инвалидам или тем матерям-наркоманкам из гетто. 

Отдайте им мои шляпы и диски, и мои три телевизора. 

Я умер потому что никто не думал, что у меня тоже есть сердце, но я рыдаю из-за того, что сделать не смог. 

Может я помогу миру если уйду. Может это и есть я внутри меня."

— Вот и последние слова Хитона Чендлера. — тихо произнёс один из учителей, кладя копию записки на стол и пытаясь скрыть слёзы. — Хитон Чендлер совсем не был похож на самоубийцу. — нахмурился замдиректора. В учительской повис тяжёлый гул голосов. Преподаватели собрались вокруг стола, обсуждая смерть Хитона как смерть Джона Кеннеди.  — Если бы мы знали, что ему нужна помощь, мы бы что-нибудь сделали. — добавил замдиректора. — Нужно отменить уроки. — заявил физрук. — Детям нужно время. — Нет, тренер. — твёрдо ответил директор. — Ученики останутся в школе. — Молодой, умный, красивый мальчик покончил с собой… — медленно произнесла мисс Флеминг, поднимаясь со стула. — И всё, что вас волнует.. это репутация школы? Она оглядела всех с отвращением. — Наши дети страдают. Им больно. Нам нужно собраться всем вместе в столовой и просто… говорить. Чувствовать. Поддерживать друг друга. Замдиректора тяжело вздохнул. — Спасибо, мисс Флеминг. Сообщите мне, когда подъедет автобус хиппи. По комнате прокатился смех. Но Флеминг даже не улыбнулась. — Да, смейтесь надо мной и хиппи сколько хотите. — резко сказала она. — Но мы все виноваты перед Хитоном Чендлером. Она взяла листок с запиской и прижала к груди. — Это самая трогательная предсмертная записка, которую я когда-либо читала. Флеминг медленно развернула лист. — «Соберите мою одежду и отдайте её на благотворительность…» Её голос дрогнул. — «И отдайте бедным мою беговую дорожку. Пожертвуйте мою машину детям-инвалидам… или матерям-наркоманкам из гетто. Отдайте им мои шляпы, мои пластинки… и мои три телевизора.» Она опустила лист и покачала головой. — Бедный мальчик… Одна из учительниц тихо всхлипнула. — «Никто не видел меня внутри меня…» — пробормотала она. — Эта фраза теперь будет преследовать меня всю жизнь. Замдиректора раздражённо потёр переносицу. — Это всё очень трагично, но мы не можем устраивать из этого цирк. У нас в этом году важные спортивные игры. — Тогда я настаиваю хотя бы на школьном репортаже о Хитоне Чендлере. — тут же сказала Флеминг. — Ученики должны помнить его. Директор несколько секунд молча сидел, постукивая пальцами по столу. А потом устало кивнул. — Хорошо. Он тяжело выдохнул. — Делайте. В этот момент из коридора за дверью вдруг донеслось громкое рыдание и чей-то крик: — Я ПРОСТО ХОЧУ УВИДЕТЬ МЕНЯ ВНУТРИ МЕНЯ! В учительской повисла тишина. Директор медленно закрыл глаза. Из коридора тут же донеслось ещё одно: — ХИТОН ЧЕНДЛЕР НАУЧИЛ МЕНЯ ЧУВСТВОВАТЬ— Директор резко встал. — Боже. Ладно. — устало пробормотал он. — После сегодняшних уроков отменяем школу на две недели. Замдиректора удивлённо поднял голову.  — Серьёзно? — Норман, — директор посмотрел на него абсолютно мёртвым взглядом. — Если я услышу фразу “меня внутри меня” ещё хотя бы один раз, я лично выйду в окно. Директор всхлипнул. — Бедный Хитон Чендлер.                                       

***

Аластор зашёл в школу. И сразу понял сегодня всё было не так. Обычно коридоры Хазелвуда гудели голосами, руганью, смехом, издевательствами, хлопающими шкафчиками и музыкой из чьих-то кассетников. Но сейчас всё будто приглушили. Люди говорили шёпотом. Кто-то плакал. Кто-то просто стоял у стен, растерянно глядя в пол. Аластор медленно подошёл к своему шкафчику и начал складывать учебники, стараясь ни на кого не смотреть. Как вдруг кто-то осторожно коснулся его плеча. — Хартфелт… Аластор обернулся. Перед ним стоял один из одноклассников с таким лицом, будто умер его родственник. — Как ты? Держишься? — Да вроде да. — быстро ответил Ал, аккуратно убирая его руку со своего плеча. Парень шумно шмыгнул носом. — Царство небесное Хитону Чендлеру… Он вытер глаза рукавом. — Он был лучшим из нас. А потом снова с сочувствием посмотрел на Аластора. — Ты держись, ладно? И ушёл. Аластор ещё несколько секунд стоял в полном шоке. Потом медленно перевёл взгляд в сторону коридора. Там уже стоял Винсент. Он смотрел на происходящее с таким же выражением лица. Когда их взгляды встретились, Винс подошёл и тихо сказал: — Кажется, мы случайно создали культ. — Какой ещё культ? — пробормотал Аластор, захлопывая шкафчик. — Под названием “меня внутри меня”. Аластор уже открыл рот, чтобы ответить, но Винсент вдруг молча развернул его за плечо в сторону. Возле шкафчиков футболистов собралась целая толпа. И в центре стоял Брэндон. Красный, заплаканный Брэндон. Рядом с ним молча стояли остальные футболисты. Кто-то грустно кивал, кто-то смотрел в пол. Коди стоял ближе всех и медленно гладил Брэндона по плечу.  А сам Брэндон рассказывал историю дрожащим голосом: — …а помните, как Хитон помог мне с экзаменом по истории?.. — дрожащим голосом сказал Брэндон, вытирая глаза рукавом спортивной куртки. Футболисты вокруг сразу закивали. Коди тяжело вздохнул и ободряюще сжал его плечо. — Расскажи им, бро. Брэндон шумно втянул носом воздух. — Я тогда вообще ничего не выучил… вообще ничего. — Как обычно, — тихо добавил кто-то из команды. — Ага… — грустно кивнул Брэндон. — И я сидел перед уроком, чуть ли не плакал, потому что тренер сказал, что если я ещё раз завалю тест, меня не выпустят на игру… Он снова всхлипнул. — И тогда ко мне подошёл Хитон. В коридоре кто-то тихо произнёс: — Боже… Брэндон продолжил: — Он посмотрел на меня… так серьёзно… и сказал: “Брэндон, не переживай. Даже обезьяны проходят эволюцию. Когда-нибудь и ты научишься читать.” Несколько футболистов печально улыбнулись. Коди грустно покачал головой. — Чёрт… какой же он был мудрый. — сказал кто-то из толпы.  — Да! — Брэндон сразу закивал. — Он всегда верил в меня.  Аластор рядом медленно закрыл глаза рукой. Но Брэндон уже окончательно ушёл в воспоминания, — А потом он дал мне свой тест… — Он поделился с тобой ответами?.. — тихо спросил кто-то. — Не совсем… — Брэндон снова всхлипнул. — Он сказал: “Если ты полностью спишешь у меня, учитель поймёт, что ты внезапно стал слишком умным.” И сказал мне сделать ошибки на 99% заданий.  Коди опустил голову, сдерживая слёзы. — Он защищал тебя. — ДА! — с болью в голосе выдал Брэндон. — Он не хотел, чтобы у меня были проблемы! Винсент рядом с Аластором уставился в стену, пытаясь не заржать прямо сейчас. А Брэндон уже окончательно добивал: — И после теста… он потрепал меня по голове и сказал: “Никогда не меняйся, Брэндон. Таких долбоёбов больше не делают.” Повисла тяжёлая тишина. Коди сжал его плечо крепче. — Он правда тебя любил, бро. — Он любил всех нас… — Боже… у него были такие глубокие шутки… — сказал один из футболистов.  Пара людей горько усмехнулись сквозь слёзы. Винсент рядом медленно моргнул. — Это уже даже не культ. — сказал Аластор.  Он смотрел на рыдающего Брэндона Суини.  — Это массовый психоз. — Зато посмотри, как быстро люди начинают идеализировать мёртвых.— хмыкнул Винсент. Аластор усмехнулся и захлопнул шкафчик. Винсент сделал шаг ближе. — Хотя знаешь… — тихо начал он.  — Если бы нас всё-таки посадили, это была бы самая романтичная история в истории всех преступлений. Аластор фыркнул. — Замол— Но договорить не успел. Винсент вдруг наклонился ближе, явно собираясь его поцеловать. И именно в этот момент по коридору раздался отчаянный голос: — АЛ! Они оба резко обернулись. По коридору почти бежала Хитон Макнамара. Вся заплаканная. С размазанной тушью. С трясущимися руками. И стоило ей добежать до Аластора, как она сразу вцепилась в него, крепко обнимая. — О Господи… — всхлипнула она ему в плечо.  — Ал… Аластор застыл от неожиданности. — Хитон?.. — Это всё неправильно… — голос у неё сорвался.  — Он же… он же буквально недавно смеялся с нами… Она снова разрыдалась. Аластор неловко поднял руки и осторожно обнял её в ответ. И только сейчас он заметил Хитона Дьюка. Тот стоял чуть позади. Без своей вечной ухмылки. Без язвительности. Без обычного высокомерия. Он выглядел даже хуже Макнамары, просто старательно делал вид, что держит себя в руках. Пальцы нервно теребили рукав пиджака. Глаза были красными. Но лицо оставалось почти каменным. Винсент рядом сразу напрягся. Дьюк медленно посмотрел на Аластора. — Это ведь ты виноват. — произнёс Дьюк. У Аластора внутри всё оборвалось. Они с Винсентом мгновенно одновременно переглянулись. На одну секунду Аластору даже показалось, что Дьюк всё понял. Что он знает. Но Дьюк вдруг нервно усмехнулся и отвёл взгляд. — Я уверен ты стал последней каплей для него. Аластор и Винсент мысленно выдохнули. Макнамара подняла голову всё ещё рыдая на плече Ала и посмотрела на Дьюка. — Хитон, не надо—  — Нет, серьёзно, — перебил тот. он поднял на него уставший взгляд на Аластора.  — Ты же знаешь, каким Хитон был. Он никогда не позволял людям видеть, когда ему плохо. Макнамара всхлипнула ещё сильнее. — Мы никогда даже не задумывались о нём внутри него… — А знаешь что самое хуевое? — тихо усмехнулся Дьюк обращаясь к Алу.  — Он всё равно говорил только о тебе. Аластор слегка нахмурился.  Винсент закатил глаза. Дьюк отвёл взгляд. — Я не говорю, что это твоя вина. — быстро добавил Дьюк, будто сам испугался собственных слов.  — Просто… Голос дрогнул. — Мне просто кажется... это добило его. — Бедный Хитон. Не пережил того, что кто-то впервые отказался подчиняться ему. — изображая грусть, сказал Винс. Дьюк медленно поднял на него взгляд. И в этом взгляде сразу появилась ненависть. — Пошёл ты. — тихо бросил он. Уиттман сухо усмехнулся. А Макнамара наконец чуть отстранилась от Аластора и вытерла глаза. — Я просто… — голос дрогнул.  — Я не понимаю, как человек может быть жив вечером, а утром… Она снова запнулась. Дьюк сжал челюсть. — Да никто не понимает. — резко бросил он. Он оглянулся на футболистов в конце коридора. Брэндон всё ещё что-то рассказывал сквозь слёзы, а остальные кивали так, будто слушали речь святого. Дьюк коротко, зло усмехнулся. — Если бы Хитон это увидел, он бы сдох второй раз от смеха. — Но впервую очередь, — добавил Ал, — Он смеялся бы с того, как ты жалко сейчас выглядишь.  Дьюк нахмурился и уже открыл рот, явно собираясь огрызнуться, но вдруг остановился. Потому что Хартфелт был абсолютно прав. Хитон Чендлер действительно сейчас смеялся бы с него. Жестоко. Громко. Прямо ему в лицо. Дьюк отвёл взгляд и только сильнее сжал зубы. Потому что перед глазами внезапно всплыло совсем другое воспоминание. Они тогда были одни в раздевалке после физры. Дьюк сидел на скамейке, нервно натягивая рукав рубашки обратно на запястье. Но было слишком поздно. Чендлер уже заметил. — Это что? — спросил он. Дьюк сразу дёрнул руку назад. — Ничего. Хитон усмехнулся. — Да брось. И прежде чем Дьюк успел что-то сделать, Чендлер схватил его за запястье и резко задрал рукав вверх. Повисла тишина. Хитон долго смотрел на тонкие порезы поперёк кожи. А потом медленно поднял взгляд на Дьюка. И усмехнулся. — Повзрослей, Хитон. Дьюк почувствовал, как внутри всё резко сжалось. Но Чендлер продолжил абсолютно спокойно: — Селфхарм остался в восемьдесят седьмом. И отпустил его руку так, будто он даже ничего не видел. А потом просто ушёл. Оставив Дьюка стоять посреди раздевалки с горящими от унижения глазами. Тогда ему казалось, что больнее уже быть не может. Но самое мерзкое было даже не это. А то, что он всё равно продолжал таскаться за Чендлером после этого. Смеяться над его шутками. Ловить каждое одобрение. Влюбляться в него всё сильнее. Дьюк медленно моргнул, возвращаясь в реальность. Коридор снова наполнился голосами, всхлипами, разговорами про “меня внутри меня”. Макнамара рядом всё ещё вытирала слёзы. Аластор о чём-то говорил с Уиттманом. И впервые за время того как Дьюк узнал о смерти Чендлера, он вдруг почувствовал не только боль. Но и что-то ещё. Раздражение. И именно в этот момент рядом раздался спокойный женский голос: — Эй. Все обернулись. Рядом стояла Трейси Марлон. Тёмные очки. Кожаная куртка. Абсолютно похуистический вид, который сейчас странно не сочетался с её неожиданно серьёзным лицом. Она медленно сняла очки и посмотрела на Дьюка, Хартфелта и Макнамару. — Мне жаль вашего друга. Дьюк отвёл взгляд. Трейси засунула руки в карманы. — Если честно… я всегда думала, что Чендлер был полным мудаком. Винсент тихо фыркнул. Но Трейси продолжила совершенно серьёзно, — А сейчас понимаю, что это не так. Аластор уже чувствовал, куда всё идёт, и едва сдерживал лицо. — Его записка реально многое изменила для меня. Макнамара всхлипнула ещё сильнее. А Трейси глубокомысленно добавила: — Благодаря Хитону… я теперь всегда буду стараться быть мной внутри меня. Повисла тишина. Винсент медленно отвернулся в стену пытаясь не заржать.  Аластор прикусил внутреннюю сторону щеки. Трейси снова надела очки. — Короче… держитесь. И с разбитым видом ушла дальше по коридору. Несколько секунд никто ничего не говорил. — Мне кажется, — тихо пробормотал Винс Аластору. — Ещё немного, и я сам плакать начну, только от смеха.                                    

***

Мисс Флеминг медленно ходила между партами, прижимая письмо Хитона Чендлера к груди словно это была Библия. В классе стояла почти церковная тишина. Даже самые шумные ученики сидели непривычно тихо. — Я так взволнована… — тихо произнесла Флеминг. — Потому что прямо сейчас мы стали свидетелями одного из самых высоких чувств, на которое вообще способен человек. Она подняла листок с запиской чуть выше. — И этот пример… Хитон Чендлер. По классу прокатились грустные кивки. Аластор медленно закатил глаза и уткнулся лбом в руку. — Я думаю, сейчас идеальный момент, чтобы поделиться чувствами, которые пробудило в нас это самоубийство. — продолжила Флеминг. — И по-настоящему осознать, насколько прекрасным был Хитон. Она оглядела класс. — Кто хочет начать? Хитон Макнамара сразу подняла руку, всхлипывая. — Я… я никогда не знала о его боли. — дрожащим голосом сказала она. — Его жизнь всегда казалась такой идеальной… Флеминг с гордостью закивала. Бетти Финн тоже осторожно подняла руку. — Однажды мы с Хитоном делали проект вместе. — тихо сказала она. — И он назвал меня скучной. Она опустила глаза. — И теперь я стараюсь не был больше скучной, ведь он мёртв из-за таких людей как я… Класс сочувственно зашумел. — Никто не понимал его в этом мире… — плача произнесла Мартина Даннсток.  — В нём было очень много души. — Теперь я понимаю, почему он ударил меня по лицу. — мрачно сказал Ронни Мэтч.  — Потому что я даже не попытался увидеть его внутри него. Флеминг едва не расплакалась от счастья. Ещё одна одноклассница тихо добавила: — В глубине души он ведь не был жестоким или тщеславным… — Он не хотел быть мудаком! — эмоционально выпалил кто-то с задних парт. И именно в этот момент Аластор не выдержал. Он резко фыркнул. А потом громко засмеялся на весь класс. Все мгновенно замолчали и уставились на него. Аластор тут же кашлянул и быстро прикрыл лицо ладонью, делая вид, что плачет. Мисс Флеминг посмотрела на него с бесконечным сочувствием. — Аластор. — мягко сказала она. — А ты хочешь что-нибудь добавить? В классе сразу воцарилась тишина. Все ждали. — Прошу прощения. — Аластор прижал руку к груди, пытаясь взять себя в руки. — Просто… эта дискуссия в классе вызвала у меня эмоции, которых я не испытывал с тех пор, как мне запретили вести школьный радиоэфир после того, как я назвал Коди Келли “живым доказательством деградации американского спорта”. В классе повисла потрясённая тишина. Мисс Флеминг вдруг прижала ладонь к груди  прослезившись. — Боже мой… — выдохнула она. — Посмотрите, Хитон Чендлер сплачивает людей даже после смерти! — Она обвела класс дрожащим взглядом. — Хитон бы так гордился вами! И будто по сигналу класс начал оживать. Ученики заговорили все сразу. Кто-то начал обнимать друг друга, кто-то извинялся за старые обиды, кто-то говорил, что “Хитон открыл им глаза”. — Хитон сделал нас лучше, чем мы были! — Хитон умер, но он всегда будет жить во мне! — И я буду мной внутри меня! Аластор сидел, медленно моргая. Такой атмосферы в классе он не видел ещё никогда в жизни. И, что было хуже всего… Кажется, ему это действительно нравилось.                                       

***

В гостиной Винсента было светло, сквозь большие окна лился холодный дневной свет, подсвечивая пыль в воздухе и делая весь этот репортаж ещё абсурднее. Аластор сидел на диване аккуратно, закинув ногу на ногу.  Винсент расположился рядом, лениво развалившись в кресле напротив, с сигаретой между пальцами. По телевизору шёл специальный школьный репортаж: “В память о Хитоне Чендлере.” На экране появилась Кортни Миллер с идеально трагичным лицом. — Хитон был… невероятным человеком. — сказала она дрожащим голосом. — Мы всегда очень хорошо дружили. Аластор резко повернул голову к телевизору. — Да вы же ненавидели друг друга! Кортни продолжала: — Когда он болел… мы всегда ждали момента, когда он вернётся в школу. Винсент уже тихо давился смехом в кулак. — Она буквально называла его “сатаной с идеальной укладкой”. — пробормотал он. — Неделю назад. — добавил Аластор. На экране появилась фотография Хитона Чендлера под грустную музыку. Потом показали Хитона Дьюка. Тот сидел в зелёной рубашке и выглядел так, будто одновременно скорбит и наслаждается тем, что камера наконец снимает только его. — Хитон, ты занял всё экранное время! — крикнул Аластор, как только снова увидел Дьюка.  — Хитон был очень добрым человеком. — тихо сказал Дьюк. — Люди просто не понимали его. Аластор уронил голову на спинку дивана. — Он относился к тебе как дерьму! Винсент уже смеялся в открытую. Дьюк на экране продолжал трагично смотреть прямо в камеру: — Иногда самые нежные люди прячут своё сердце за жестокостью. — Идиот! — простонал Аластор. Репортаж продолжался. Следом начали показывать учеников. — Хитон плакал… — трагично произнёс какой-то парень. — Наши грехи легли на его плечи. — Хитон умер, чтобы мы все могли быть свободны! — сказала Макнамара сквозь слёзы. — Хитон Чендлер ушёл… но он будет жить вечно! — выдал Брэндон Суини так, будто выступал на похоронах президента. Мартина мечтательно посмотрела в камеру: — Хитон был как голубь… который поёт за окном. Винсент подавился дымом. Коди Келли всхлипнул: — Он был близнецом, с которым меня разлучили… — Он был пони, которого я никогда не получу на Рождество! — почти закричала ученица. Аластор уже сползал с дивана от смеха. Но телевизор добил их окончательно. Какой-то парень с абсолютно серьёзным лицом сказал: — Хитон видел меня внутри меня. И сразу следом другая девочка выдала: — Хитон и есть я внутри меня. В комнате повисла секунда абсолютной тишины. А потом Винсент резко схватил пульт и выключил телевизор. Они одновременно согнулись пополам от смеха. Аластор буквально бил ладонью по дивану, пытаясь вдохнуть. — Это какое-то массовое помешательство. — выдохнул он сквозь смех Винсент вытирал слёзы с глаз. — С ума сойти… Он снова заржал. — Хитон Чендлер стал популярнее после смерти, чем был при жизни. — Он посмотрел на Аластора.  — А ты получил то, что хотел.  — Я не хотел его смерти, — сказал Ал.  — Разве? — сказал Винс приблизившись.  — Да! Одно дело хотеть исключить человека из своей жизни, другое, дать ему отраву. — ответил Ал.  Винсент приблизился ещё обхватив Аластора на спинке дивана.  — А разве после его смерти не стало всё прекрасно как ты всегда мечтал? — сказал Винс смотря на его губы.  Аластор хотел что-то ответить но Винс ему не дал поцеловав его.  Пока они целовались в комнату зашёл какой-то мужик.  — Хорош слюнями мазаться! — резко сказал он.  И они резко отстранились друг от друга.  — Привет, пап. Как сегодня прошла работа? — сказал Винсент.  Отец Винсента обошел их и начал искать что-то в шкафчиках.  — Было ужасно. — ответил он.  — целое племя старых неверных не хочет чтобы мы сносили чёртов отель.  Аластор и Винс переглянулись улыбаясь.  Отец Винса хмыкнул.  — Прямо как в Канзасе. — он посмотрел на сына.  — помнишь чёртов Канзас, Винс? — вывалил он почти смеясь.  Аластор перевел взгляд на Винса.  — Там что-то с пшеницей было да? — Ответил Винс.  Аластор снова посмотрел на отца Винса.  — Ну да. — сказал мистер Уиттман.  — показал я этим кретинам.  Винсент перевёл взгляд на Ала.  — Да, прицепил их к стволу. Тридцать фейерверков. — усмехнулся Винс.  — обвинение вскоре сняли Аластор издал смешок кивая, хотя был в полном шоке и не понимал шутят ли они или нет.  Мистер Уиттман усмехнулся.  — Сын, ты забыл нас познакомить. — сказал он посмотрев на Ала.  — Ал, это папа, папа, это Ал.  — Здравствуйте. — сказал Аластор улыбнувшись.  Мистер Уиттман взаимно улыбнулся.  — Хитон Чендлер стал популярнее после смерти, чем был при жизни. — Винсент усмехнулся и перевёл взгляд на Аластора.  — И ты получил то, чего хотел. Аластор сразу помрачнел. — Я не хотел, чтобы он умер. — Разве? — тихо спросил Винсент, придвигаясь ближе. — Да. — резко ответил Ал.  — Одно дело хотеть вычеркнуть человека из своей жизни. И совсем другое дать ему отраву. Винсент медленно облокотился рукой о спинку дивана за его головой, загоняя Аластора в угол. — Но ведь после его смерти всё стало именно таким прекрасным, как ты всегда хотел. — произнёс он, не отрывая взгляда от его губ.  Аластор открыл рот, собираясь ответить. Но Винсент не дал ему этого сделать. Он просто наклонился и поцеловал его. Поцелуй со стороны Винсента вышел неожиданно жадным, будто он пытался заткнуть не только Аластора, но и все мысли в его голове разом.  Его пальцы крепче сжались на спинке дивана за Алом, а дыхание сразу стало тяжелее. Аластор тихо выдохнул ему в губы и почти сразу ответил на поцелуй, цепляясь пальцами за рукав его пальто. И именно в этот момент в гостиную вошёл мужчина. — Хватит слюнями обмениваться. — раздражённо бросил он на ходу. Хартфелт резко отстранился от Винса. А Винс даже не выглядел смущённым. — Привет, пап. Как работа? Мистер Уиттман прошёл мимо них к шкафу и начал рыться внутри в поисках чего-то. — Отвратительно. — буркнул он.  — Целое племя старых неверных не хочет, чтобы мы сносили этот ебаный отель. Аластор и Винсент переглянулись. Мистер Уиттман хмыкнул. — Прямо как в Канзасе. — он посмотрел на сына. — Помнишь Канзас, Винс? Аластор перевёл взгляд на Винсента. Тот совершенно спокойно кивнул. — Это там что-то с пшеницей было? — Ага. — усмехнулся мистер Уиттман.  — Показал же я этим кретинам.  Винсент посмотрел на Аластора и добавил: — Папа тогда привязал их к дереву и обмотал всё фейерверками. — Тридцать штук. — с гордостью уточнил мистер Уиттман. — Обвинения потом сняли. — усмехнулся Винс. Аластор коротко нервно усмехнулся и кивнул, хотя вообще не понимал, шутят они сейчас или нет. Мистер Уиттман наконец внимательно посмотрел на него. Потом ухмыльнулся. — Сын, ты нас не познакомил. — Ал, это мой отец. — сказал Винсент.  — Пап, это Аластор. Аластор сразу выпрямился и натянул свою вежливую улыбку. — Очень приятно познакомиться, сэр. Мистер Уиттман посмотрел на него пару секунд, а потом неожиданно улыбнулся. — Взаимно, Аластор. После этого в комнате повисла неприятная тишина. Первым её нарушил Винсент. — Мы с Алом собираемся прогуляться. — спокойно сказал он, поднимаясь с дивана и беря Аластора за руку. Мистер Уиттман перевёл взгляд на сына. Улыбка медленно исчезла. — Нет, Винс. — произнёс он. — У меня есть для тебя работа. Винсент посмотрел на отца холодным взглядом. — Я сказал, что иду гулять с Алом. Напряжение между ними стало физическим. Мистер Уиттман медленно подошёл ближе. — Сын, — начал он почти спокойно. — Ты ведь знаешь, как обычно сносят здания? Он чуть улыбнулся. — Сначала пробивают верхние этажи термовзрывчаткой. А потом закладывают бомбу покрупнее в котельную. Винсент смотрел на него с такой открытой ненавистью. А потом мистер Уиттман вдруг перевёл взгляд на Хартфелта. И улыбнулся уже совсем по-другому. — А ты где живёшь, куколка? Он сделал шаг ближе. Аластор сразу отпустил руку Винсента и нервно усмехнулся. — Я тут внезапно вспомнил… — быстро сказал он. — Мне вообще-то уже пора домой. Он начал медленно отступать к выходу. — Надо собираться на похороны Хитона Чендлера. И мама обещала приготовить джамбалайю. — Класс. — сухо бросил Винсент, всё ещё не отрывая взгляда от отца. Мистер Уиттман и Аластор одновременно посмотрели на него. — А я вот последний раз видел маму, когда она махала мне рукой из окна библиотеки в Техасе. — продолжил Винс.  Он медленно перевёл взгляд на отца. — Верно, пап? Лицо мистера Уиттмана мгновенно стало каменным. Повисла короткая тишина. — Помню, сын. — спокойно ответил он. Аластор ещё секунду переводил взгляд с одного на другого. Потом нервно улыбнулся. — Ладно… И сразу быстрым шагом направился к выходу.                                       

***

Церковь была забита людьми. Повсюду мелькали чёрные пиджаки, мятые салфетки и покрасневшие глаза. Впереди, рядом с алтарём, стоял открытый гроб Хитона Чендлера в котором он лежал. Священник медленно прошёл вперёд, поправляя Библию в руках. — Я не виню Хитона Чендлера в содеянном. — произнёс он тяжёлым голосом. — Я виню общество. По церкви прокатился согласный гул. Священник выдержал паузу. — Общество, которое каждый день убеждает подростков в том, что умиротворение можно найти либо в видео играх… либо в самоубийстве. Он опустил взгляд на гроб. — Но истина совсем в другом. Священник поднял Библию чуть выше. — Иисус Христос… и его книга. Повисла торжественная тишина. Где-то в зале кто-то всхлипнул. Винсент медленно повернул голову к Аластору. Аластор посмотрел на него в ответ. Их взгляды встретились ровно на секунду. После чего оба одновременно отвернулись, потому что ещё немного и они бы просто начали ржать прямо на похоронах Хитона Чендлера. Несколько минут осле этого, один за другим люди подходили к открытому гробу. Сначала родители, родственники, какие-то дальние тёти, которых Хитон при жизни видел раза два. Они плакали, крестились и шептали что-то себе под нос. Потом очередь дошла до учеников. Первой подошла Хитон Макнамара. Она нервно сцепила руки и посмотрела на Чендлера. «Боженька, я знаю, с ним было сложно. И я знаю, что он явно был не самым добрым человеком на свете.» Он всхлипнула.  «Но отправь Хитона в рай… или что-то типа того. Аминь.» Он встала чтобы отойти.  «И пусть ангелы подготовятся.. Ну и демон пусть тоже» Следующим подошёл Брэндон Суини. Он тяжело вздохнул и положил ладонь на край гроба. «Хитон, если это очередная твоя шутка то, я…» Он задумался.  «То я… Короче не смешно! То есть.. прости.. смешно. Ну не в смысле смешно, что ты умерь! А шутка.. короче ты понял.» Суини шмыгнул носом. «Короче, земля тебе пухом, брат. Аминь.» Следом подошла Кортни Миллер. Она поправила волосы и быстро перекрестилась. «Милостивый боже, пусть такая судьба обойдёт меня стороной. Я не смогу пережить своё самоубийство.» Немного подумала.  «И ещё, пусть папа купит мне новую машину. Аминь.» И ушла.  Коди Келли подошёл к гробу с руками в карманах. Несколько секунд смотрел на Чендлера. Потом поднял взгляд вверх. «Господь на небесах, вот зачем ты убил Хитона Чендлера?» Пауза.  «Нет, серьёзно, тебе заняться нечем?» Он усмехнулся.  «Да шучу я, чувак» Он быстро перекрестился.  «Тут все такие серьезные. Коди наклонился ближе к гробу.  «Пусть те, кто не попал в рай, молятся за нас грешников, чтобы и мы туда не попали.» Он задумался. «Тоже шучу.» Снова посмотрел наверх. «А хочешь ещё шутку?» Мисс Флеминг уже начала неодобрительно смотреть в его сторону, из-за того что он так долго.  «Ладно, потом расскажу.» И отошёл.  Следующим был Хитон Дьюк.  Он подошёл уверенно и долго смотрел на гроб.  Потом медленно сцепил руки.  «Господи, я столько раз молился о смерти Хитона Чендлера что даже неловко сидеть здесь. Но я никогда не думал, сто это реально случится.» Он сглотнул.  «Сначала мне было очень плохо» Дьюк посмотрел на гроб.  «Потом я понял что ты получил по заслугам» Его губы дрогнули.  «А потом всё равно понял, что скучаю по тебе» Дьюк быстро выпрямился, будто пожалел о самой мысли.  «Но теперь я знаю, что перед смертью ты всё понял» Он самодовольно улыбнулся.  «Хвала Иисусу. Аллилуйя.» Последним подошёл Аластор.  Он посмотрел на Чендлера.  «Привет, прости. Формально это не я тебя убил.. хотя кого я пытаюсь обмануть.» Аластор вздохнул.  «Я просто хочу чтобы в школе всё было хорошо.» И только собрался отойти, как вдруг заметил, что на лице Чендлера из-за освещения появилась странная тень. Аластор замер. Прищурился. — Чёрт возьми.  Все посмотрели на него, и он быстро отошёл оттуда.                                        

***

Коди и Брэндон стояли возле церкви, пока вокруг медленно расходились люди. Они прислонились к ограде, попивая газировку из жестяных банок. Несколько секунд оба молчали. Потом Коди задумчиво посмотрел вслед очередной группе скорбящих. — Бро. — М? — Раз Хитон Чендлер теперь упокоился с миром… — начал он.  — Это ведь значит, что мы можем делать всё, что захотим? Брэндон пожал плечами. — Не знаю, бро. Он сделал глоток. Потом вдруг задумался. Очень задумался. — Погоди… — Глаза Брэндона расширились.  Глаза Брэндона медленно расширились. — Кажется, значит! Они оба заржали. Потом Коди случайно заметил Аластора, который как раз выходил из церкви. Улыбка сразу стала шире. — О. Брэндон тоже посмотрел. — О. Они проводили Хартфелта долгим взглядом. — Первое, что мы сделаем в новую эпоху свободы… — торжественно произнёс Коди. — М-м? — Наконец трахнем Хартфелта. Брэндон уважительно кивнул. — Сильное заявление. — Спасибо. — Очень сильное. Коди уже сделал шаг вперёд. Но в этот момент из дверей церкви вышел Винсент и подошёл к Аластору. Они о чём-то заговорили. Брэндон мгновенно помрачнел. — Не-е-е, бро. — Что? Брэндон кивнул в сторону Винса. — Ты забыл про местного графа Дракулу. Коди нахмурился. — Точно. Винсент тем временем что-то сказал Аластору, и тот даже усмехнулся. Коди почувствовал себя лично оскорблённым. — Нужно надрать ему зад. Он уже двинулся вперёд, но Брэндон тут же схватил его за рукав. — Нет, бро. — Почему? — Ты забыл, чем прошлый раз закончился? Коди остановился. — Блять.  На его лице появилась тяжёлая работа мысли. Коди машинально потёр челюсть. — Что же делать. Снова повисла тишина. Потом лицо Коди вдруг озарилось. Той самой улыбкой, которая обычно означала катастрофу. — Кажется… — Что? — Кажется, у меня есть идея. Брэндон насторожился. — Какая? Коди наклонился ближе и что-то зашептал ему на ухо. Сначала Брэндон слушал совершенно серьёзно. Потом его глаза начали округляться. — Бро… ты гениален!