Смертельное влечение

«4 Октября, 1989. Дорогой дневник, Я отрубил голову Хитону Чендлеру, а на его месте выросла голова Хитона Дьюка. Серьёзно. Он уже умудрился переплюнуть Хитона Чендлера по жестокости.  Иногда, я думаю, что во время правления Чендлера всё было гораздо лучше. Гораздо.  Пока мисс Флеминг пытается пролить свет в наши души, прямо у неё под носом ходит Хитон Дьюк и превращает всем жизнь в ад. Иногда мне кажется, что взрослые не просто нас не понимают. Они делают всё только хуже. Никому из нас не нужен этот цирк с разговорами о чувствах и душах. Мы подростки, а не лабораторные крысы. Они учат всех думать, что суицид это что-то прекрасное. Буквально: «Убей себя, и тебя наконец полюбят». И называют это «проливать свет». Самое ужасное, что всё это началось из-за нас с Винсом. Из-за нас школа окончательно сошла с ума. Это хаос. Полный хаос. И я даже не уверен, уместно ли вообще сейчас использовать слово «прекрасно».»                                        

***

Хитон Дьюк руководил подготовкой мероприятия в столовой. Разумеется, мисс Флеминг поручила это именно ему. Прилежному, ответственному, образцовому ученику. По крайней мере, так она считала. Вся столовая превратилась в хаос из плакатов, стульев, коробок и школьников, которых Дьюк гонял из угла в угол. Все послушно выполняли его указания. — Да, повесь это сюда. — сказал Дьюк, указав пальцем на стену. Парень на лестнице поспешно кивнул и начал крепить плакат. — Не туда. Парень замер. — Я думал… — Боже, ты идиот? Я просил сюда! От неожиданности тот потерял равновесие и неловко свалился с лестницы. По столовой прокатились смешки. Дьюк даже не пошевелился. — Какой же ты никчёмный. Парень покраснел и поспешно поднялся на ноги. Через несколько секунд к Дьюку подошла девушка. — Хитон, я нигде не смогла найти папки, что ты просил. — виновато сказала она, не поднимая головы. Дьюк медленно повернулся к ней. — Ты издеваешься? — Он толкнул её в плечо. Не сильно. Но достаточно, чтобы она отступила назад. — Как можно быть настолько тупой? Девушка молчала. Губы у неё дрожали. — Советую тебе прямо сейчас начать искать новую школу. Она резко отвернулась и почти бегом вышла из столовой. Дьюк тут же переключился на следующего человека, словно ничего не произошло. Аластор больше не мог на это смотреть. Он повернулся к Винсенту. — Они это называют пролить свет? — Аластор. — Винсент устало посмотрел на него. — Проблема не в Флеминг. Он перевёл взгляд на Хитона. — Проблема в Дьюке. Аластор тяжело выдохнул. Потом поднялся со своего места, и вышел из столовой в коридор.  Там было пусто. Уроки ещё не начались, а большинство учеников помогали готовиться к мероприятию. Тишина казалась приятной. Аластор медленно шёл вдоль шкафчиков без цели, просто чтобы побыть одному. И вдруг остановился. Перед шкафчиком Хитона Чендлера. Раньше Аластор старательно избегал даже смотреть в эту сторону. Но сегодня впервые за смерть Хитона почему-то не смог пройти мимо. На дверце всё ещё висели прощальные записки. Фотографии, ленточки, бумажные сердечки, следы чужой скорби. Несколько секунд он просто смотрел, потом подошёл ближе. Его пальцы сами легли на кодовый замок. Код он помнил наизусть. Хитон когда-то доверил его ему. Замок щёлкнул и шкафчик открылся. Внутри всё осталось так же, как раньше. Красный флакон любимых духов Чендлера, несколько часов, учебники, тетради, пачка кукурузных чипсов. Аластор невольно усмехнулся. Его взгляд медленно поднялся выше. На внутреннюю сторону дверцы. Заметки, наклейки, фотографии с Хитоном Дьюком и Хитон Макнамарой.  Ещё фотка, где они все четверо вместе. Ещё одна фотография. На этот раз с фотобудки, где он и Хитон.   На губах Аластора появилась улыбка. Он сразу вспомнил тот день. Как Чендлер строил идиотские рожицы. Как требовал, чтобы Аластор делал то же самое. Как смеялся каждый раз, когда тот отказывался. Он провёл пальцем по фотографии.  И улыбка медленно начала исчезать. Потому что Хитона больше не было. И как бы он ни пытался этого не замечать… Как бы ни убеждал себя, что всё правильно… Он вдруг понял, что скучает. Очень сильно скучает.  Скучает по его голосу. По его раздражающим комментариям. По его самоуверенности. По самому факту, что тот был рядом. Аластор опустил взгляд. И в этот момент из шкафчика выпал сложенный лист бумаги. Он медленно опустился на пол и поднял его.  Пробежал глазами первую строчку. «Не думаю, что я смогу…» Он не успел прочитать дальше. Кто-то коснулся его плеча. Аластор вздрогнул и резко обернулся. — Хитон? Это оказалась Мартина. Хартфелт мгновенно сложил записку и сунул её в рюкзак. После чего захлопнул дверцу шкафчика. — Мартина, разве ты не должна сейчас быть с Флеминг? Мартина не ответила. Она выглядела напряжённой. — Аластор, мне нужно тебе кое-что рассказать. Хартфелт повернулся к ней. — Да? Мартина кивнула. Потом быстро огляделась по сторонам, и только после этого прошептала: — Я думаю, Брэндон и Коди были убиты. У Аластора буквально перехватило дыхание. На одно короткое мгновение, но внешне он никак этого не показал. Лишь нахмурился. — Они совершили двойной суицид, Мартина. — Это могли подстроить! — тут же выпалила Даннсток. — Ты же тоже умеешь подделывать записки. Может, убийца сделал то же самое! Аластор почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. — Это бред. — Нет! — упрямо возразила девушка. Аластор первый раз видел её такой.  — Я не успела тебе сказать так как к нам подошёл Хитон Дьюк… Она замолчала. Словно собираясь с мыслями. — До того как Брэндон умер, он сел рядом со мной на уроке и попросил прощения. Аластор замер. — Что? — Он попросил прощения. Мартина опустила взгляд. — А потом какой-то футболист начал надо мной смеяться. — Она нервно сжала рукава кофты. — И Брэндон заткнул его. Аластор смотрел на неё молча. — А потом предложил встретиться. Голос девушки дрогнул. — И в тот день, когда мы должны были встретиться… — На её глазах появились слёзы. — Он уже был мёртв. Несколько секунд Аластор просто не знал, что сказать. Этого он не ожидал. — И кто, по-твоему, его убил? Мартина подняла на него глаза. — Твой парень. Аластор почувствовал, будто его ударили током. — Что? — Винсент Уиттман. — Она произнесла это уверенно. — Он недавно дрался с ними. Сердце Аластора начало биться быстрее. — Мартина… — Я сейчас же пойду и расскажу о своих подозрениях. Она уже собиралась уходить. — Мартина, хватит.  Девушка остановилась. — Они покончили с собой. Но Мартина лишь покачала головой. И снова развернулась. Аластор понял, что теряет контроль над ситуацией. И тогда сказал первое, что пришло ему в голову. Первое, что могло её остановить. — Они с Коди просто хотели посмеяться над тобой. — Аластор, нет. — Мартина обернулась.  — Иначе почему он написал мне записку с приглашением на вечеринку? Хартфелт молчал пару секунд и вдруг рассмеялся. Громко и не естественно даже для самого себя.  — Мартина… — Он покачал головой. — Какая же ты глупая. Даннсток растерянно смотрела на него. — Брэндон не писал эту записку. — Что? — Её написал я. Мартина застыла. — Ты не мог. — Хитоны меня подговорили. — Аластор пожал плечами. — Вся школа об этом знала. Он посмотрел ей прямо в глаза. — И вся школа над этим смеялась. Мартина побледнела. — Особенно Брэндон. Аластор продолжал говорить. Хотя каждое слово давалось всё тяжелее. — Он смеялся громче всех. Мартина уже едва сдерживала слёзы. Но Аластор не остановился. — Он был ублюдком. На его лице ухмылка. — И сдох. Он наклонил голову. — Смирись. Мартина всхлипнула, а потом развернулась и убежала. Коридор снова опустел. Тишина навалилась сразу. Улыбка исчезла с лица Аластора так быстро, словно её никогда не было. Он медленно опустился на пол возле шкафчиков. И достал из рюкзака дневник. Открыл его. И начал писать. «Дорогой дневник, Я только что обидел Мартину. Причём специально. Я видел, как ей больно, и всё равно продолжал говорить. Сейчас я чувствую себя именно тем человеком, которым никогда не хотел стать. Одним из Хитонов. Тем, кто причиняет боль просто потому, что это удобно. Тем, кто находит правильные слова и использует их как оружие. Я говорю себе, что сделал это ради неё. Что если бы я её не остановил, Винс мог бы убить её. Но правда ли меня беспокоит именно это? Каким образом вообще нужно проливать свет? Дорогой дневник, что же я делаю?»                                       

***

Аластор вошёл в столовую. Почти вся школа уже была здесь. Столы отодвинули к стенам, а в центре зала расставили стулья огромным кругом. По углам стояли камеры. Очень много камер. Будто они собирались снимать телешоу, а не школьное мероприятие. Не успел Аластор сделать и нескольких шагов, как сзади к нему подошёл Винсент. Он обнял его за талию и уткнулся носом в шею. — Похоже, сейчас и начнётся хаос. — Даже не сомневаюсь, — пробормотал Аластор. В этот момент к ним подошла мисс Флеминг. — Ребятки, хватит нежничать. — Она хлопнула в ладоши. — Аластор, иди садись, а Винсент мне нужен. Нужно подержать ещё одну камеру. Винсент обречённо вздохнул, он быстро поцеловал Аластора и пошёл за ней. Хартфелт тяжело выдохнул. После чего занял одно из свободных мест в круге. Постепенно расселись и остальные ученики. Шум голосов становился всё громче. Пока наконец мисс Флеминг не вышла в центр. Она поправила микрофон. Постучала по нему пальцем. Раздался неприятный писк. Несколько человек даже поморщидись. — Кхм-кхм.  Флеминг широко улыбнулась. — Привет, Хазелвуд! Все начали опладировать. Мисс Флеминг улыбалась и наслаждалась моментом, после чего жестом показала прекратить хлопать. — Приветствую вас на КВДЭВИППУ! По залу прокатилась волна недоумённых взглядов. Некоторые ученики даже начали шёпотом спрашивать друг друга, что это вообще значит. — И прошу не обращать внимания на все эти камеры и съёмачный состав, которые здесь, чтобы запечатлеть этот феноменальный момент, где мы проливаем свет в каждом из вас! Аластор закатил глаза. — Итак... убить себя или нет самое важное решение в жизни подростка. — торжественно объяснила мисс Флеминг. — Так что я— — Убьёте себя публично? — громко спросил Ронни с заднего ряда. Мисс Флеминг медленно повернула голову в его сторону. — Это не продуктивно, Ронни. После чего как ни в чём не бывало продолжила: — Так что я собрала вас всех здесь, чтобы мы смогли поговорить о чувствах! Аластор мельком посмотрел на Винсента. Тот стоял возле камеры и выглядел так, будто предпочёл бы оказаться где угодно. Даже на похоронах ещё раз. — Чтобы избавиться от самоубийств, нужно избавиться от страха! — объявила мисс Флеминг, расхаживая по кругу. — А чтобы избавиться от страха, нужно создать безопасное пространство, где мы все равны! Мисс Флеминг театрально прижала ладонь к груди. — Внутри каждого из нас живёт боль. Она снова медленно прошлась по кругу смотря в глаза каждому ученику.  — Страх. Стыд. Тревога. Секреты, которые мы боимся произнести вслух. Флеминг раскинула руки. — Но если мы поделимся своими самыми тёмными чувствами… Она подняла палец вверх. — Они перестанут быть страшными и станут прекрасными! — Сильно сомневаюсь, — пробормотал Аластор. — Поэтому… — Флеминг просияла. — нужно пролить свет! Ученики неуверенно переглянулись. — Пролейте свет! — повторила она громче. Часть школьников машинально подхватила: — Пролить свет… — На свои страхи! — Пролить свет… — И боль исчезнет! Аластор прикрыл лицо рукой. — Она действительно превратила это в мюзикл. Мисс Флеминг остановилась возле девушки из театрального кружка и мягко помогла ей подняться на ноги. — Вот ты где, Алекса. — Она ободряюще улыбнулась.  — Скажи нам, что тебя раздражает в нашей школе? Алекса медленно обвела взглядом сидящих вокруг учеников. — Я каждый день улыбаюсь людям, которых ненавижу. — Великолепно! — просияла Флеминг. — Нет, я их ненавижу. — Какая честность! — Особенно Кевина. — Меня?! — возмутился Кевин. — Вот оно! — Флеминг всплеснула руками.  — Личностный рост! — Нет, я просто ненавижу Кевина. — И ты пролила свет на свои чувства! Рядом тихо застонал Аластор. Флеминг уже шагала по кругу, вдохновлённая собственным успехом. — Кто следующий? Её палец указал на Ронни. — Ронни, что ты можешь рассказать нам об этом упражнении? Парень неловко поёрзал на месте. — Ну… Иногда я срываюсь на тех, кто слабее меня. И молюсь, чтобы никто не заметил моих собственных слабостей. В круге повисла короткая тишина. — Молодец, Ронни! — похлопала Флеминг.  — Ты прекрасно справился! Аластор перевёл взгляд на Хитона Дьюка. Тот сидел с лёгкой улыбкой на губах. Разумеется. Для него всё происходящее было лишь ещё одной возможностью. С места поднялась другая девушка. — То есть если я покажу всем свои худшие стороны, это разрушит барьеры между нами и откроет двери к взаимопониманию? — Именно! — с восторгом воскликнула Флеминг. Она вернулась в центр круга. — А теперь кто хочет поделиться своими переживаниями? В воздух тут же взметнулось несколько рук. Флеминг даже не посмотрела в их сторону. — Никто? Отлично, тогда начну я. Она драматично развела руками. — Меня зовут Поли. Я живу одна. Муж ушёл, дети выросли. — быстро говорила она.  — В шестидесятых любовь была свободной, но лично мне это не принесло ничего хорошего.  Поли оглядела всех.  — Я вступила в культ. Отрезала волосы. Молилась Богу, но он не отвечал. — она посмотрела в камеры.  — Однако я нашла в себе силы выбраться и стать лучше! — Конечно, — едва слышно пробормотал Аластор. — А теперь ваша очередь, дети! — объявила Флеминг.  — Аплодисменты! По залу прокатились вялые хлопки. — Мы справляемся! Мы проливаем свет! Она кашлянула, призывая всех к тишине. — Итак, кто теперь готов выйти в круг? На этот раз никто не поднял руку. Почти никто. Мартина робко потянула ладонь вверх, но её никто не заметил. Зато поднялась Хитон Макнамара. — Я хотела покончить с собой. Слова упали в тишину тяжёлым камнем. Все взгляды мгновенно устремились к ней. Особенно взгляд Хитона Дьюка. Аластор заметил это сразу. И в ту же секунду почувствовал неприятный холодок под рёбрами. Что-то пойдёт не так. Обязательно. — Хитон… Макнамара? — Флеминг поспешно подошла к девушке.  — Иди сюда, дорогая. Она взяла её за руку и вывела в центр круга. — Ну же, расскажи нам, что ты чувствуешь — ласково сказала она, снимая с неё жёлтый пиджак.  — Здесь только я и твои одноклассники, которые тебя любят. Аластор резко поднялся со своего места. — Хитон, не сейчас. Флеминг даже не взглянула на него. — Тебе слова не давали, Аластор. В её голосе прозвучало мягкое, но твёрдое предупреждение. Он ещё секунду смотрел на Макнамару. Потом медленно сел обратно. Что-то внутри него кричало, что нужно остановить это прямо сейчас. Но было уже поздно. — Давай, Хитон, — сказала Флеминг. — Тебе нужно пролить свет.