Горсть в маленьких руках

Вечер тянулся медленно, наполненный тихими звуками засыпающего дома. Скорпиус, после долгих уговоров и трех прочитанных сказок (Гарри осилил «Сказки Барда Бидля» с неожиданным акцентом, чем вызвал у Драко несколько едва сдерживаемых смешков), наконец уснул, сжимая в руках плюшевого дракончика. Гарри задержался в дверях детской, глядя на беловолосую макушку, выглядывающую из-под одеяла, и чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло. — Идем, — тихо сказал Драко, касаясь его плеча. — Не буди его. Они вышли в коридор, и Драко закрыл дверь легким движением палочки, активируя заглушающие чары. Наступила тишина. Тишина, в которой вдруг стало очень слышно, как они дышат. Как бьются их сердца. Гарри повернулся к Драко. Тот стоял в коридоре, подсвеченный тусклым светом ночных светильников, и его пухлые щеки казались еще мягче в полумраке. Белые волосы, распущенные из пучка, падали на плечи серебряным водопадом. Малиновые губы были чуть приоткрыты, а серые глаза смотрели куда-то в сторону, на стену, на старый гобелен — куда угодно, только не на Гарри. — Ну, — голос Драко дрогнул, и он прочистил горло, пытаясь придать себе уверенности. — Спальня для гостей в конце коридора. Там есть все необходимое, эльфы подготовили… — Драко, — перебил Гарри мягко. — …полотенца в шкафу, свежие мантии, если захочешь переодеться, хотя сомневаюсь, что мои придутся тебе впору, учитывая твою дурацкую… — Драко. — …ширину плеч, и вообще, ты мог бы предупредить, что остаешься, я бы подготовился, а теперь приходится импровизировать, и я терпеть не могу импровизировать, это нарушает все планы, а у меня… — Драко, — в третий раз позвал Гарри, делая шаг вперед. Омега замолчал. Его ресницы дрогнули, и он наконец поднял глаза. В них было столько напряжения, столько надежды, которую он тщательно прятал за слоями привычной колкости, что у Гарри перехватило дыхание. — Ты сказал «спальня для гостей», — произнес Гарри, приближаясь еще на шаг. Запах мяты и меда стал сильнее, почти осязаемым. — А где спишь ты? Драко моргнул. Его щеки медленно наливались малиновым румянцем, под цвет губ. — В… в своей спальне, — ответил он, и его голос сел на последнем слоге. — И далеко она? — Поттер, — выдохнул Драко, и в его голосе прорезалась паника. — Ты не можешь… — Могу, — спокойно сказал Гарри, подходя вплотную. Теперь их разделяло лишь несколько дюймов. Он чувствовал тепло, исходящее от тела омеги, видел, как расширяются зрачки, как пухлые губы приоткрываются в беззвучном вздохе. — Если ты не против. Драко смотрел на него долгих пять секунд. Пять ударов сердца. Пять вдохов, наполненных запахом мокрого асфальта, который уже пропитал коридор, смешиваясь с его собственным ароматом до полной неразличимости. — Моя спальня, — наконец произнес он, и его голос прозвучал на удивление спокойно, хотя пальцы, сжимающие край кардигана, выдавали дрожь, — в конце коридора. Налево. Гарри улыбнулся и протянул руку. Драко посмотрел на раскрытую ладонь, потом на лицо Гарри, потом снова на ладонь. Его губы дрогнули в неуверенной улыбке. — Если ты храпишь, Поттер, я вышвырну тебя в сад к павлинам, — предупредил он, но его пальцы легли в ладонь Гарри с такой доверчивостью, что у того сердце пропустило удар. — Не храплю, — солгал Гарри, сжимая теплую, мягкую руку. — Проверено. — Кем это? — подозрительно спросил Драко, позволяя увести себя по коридору. — Роном. Он говорил, что я соплю как мантикора, но он преувеличивает. — Мерлин, я впустил в дом чудовище. — Поздно жаловаться, Малфой. Они вошли в спальню, и Гарри замер на пороге. Комната Драко оказалась совсем не такой, как он ожидал. Никакой помпезности, никакого серебра и зеленого. Здесь было тепло, уютно, почти по-домашнему. Огромная кровать с балдахином из мягкой серой ткани, горы подушек (Гарри насчитал не меньше шести), пушистый ковер под ногами, в котором тонули ступни, и — Гарри усмехнулся — маленький столик у кровати, заставленный пустыми чашками из-под чая и парой книг с закладками на середине. — Ожидал увидеть змеиную тематику и портреты предков, осуждающих каждый мой шаг? — спросил Драко, наблюдая за его реакцией. — Ожидал увидеть что угодно, но не это, — честно признался Гарри, проводя рукой по мягкому покрывалу. — Здесь пахнет тобой. Драко замер, и Гарри понял, что сказал лишнего. Но отступать было поздно. — Мятой и медом, — продолжил он тихо, поворачиваясь к омеге. — Это самый лучший запах, который я когда-либо чувствовал. — Поттер, — голос Драко дрогнул, и он сделал шаг назад, упираясь спиной в дверной косяк. — Ты не можешь просто так… говорить такие вещи. — Почему? — Потому что… — Драко судорожно вздохнул, его глаза блестели. — Потому что это жестоко. Говорить мне такие слова, когда ты остаешься всего на неделю. Когда потом уйдешь, и я останусь здесь один, с запахом мокрого асфальта на подушках, который будет держаться еще месяц, потому что он въедается во все… Он замолчал, когда Гарри шагнул к нему, сокращая расстояние. Сильные руки уперлись в косяк по обе стороны от его головы, заключая в ловушку. — Кто сказал, что я уйду через неделю? — спросил Гарри, наклоняясь так близко, что их губы разделяли считанные миллиметры. — Ты сам, — выдохнул Драко. — Ты спросил, можешь ли остаться на неделю. — Я спросил, могу ли я остаться хотя бы на неделю, — поправил Гарри, глядя в расширенные серые глаза. — Я не говорил, что уйду. Драко издал тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип. Его руки поднялись и вцепились в мантию Гарри, сжимая ткань так сильно, что побелели костяшки. — Ты не можешь просто прийти и… и перевернуть всю мою жизнь, Поттер. Я планировал быть один. Я привык. Я… — А я планировал быть с тобой, — перебил Гарри, касаясь губами уголка его губ. Легко, почти невесомо. Драко вздрогнул всем телом. — С того самого дня в «Сладком Королевстве», когда ты стоял с этими дурацкими конфетами и выглядел самым красивым омегой, которого я когда-либо видел. — Я выглядел как перегруженный хомяк, — прошептал Драко, но его губы дрогнули в подобии улыбки. — Самый красивый хомяк в мире, — согласился Гарри, и Драко рассмеялся — тихо, сквозь слезы, которые вдруг потекли по пухлым щекам. — Ненавижу тебя, — прошептал он, но его руки потянули Гарри ближе, пальцы запутались в темных волосах. — Ненавижу за то, что ты такой… такой… — Такой какой? — Таким твоим. Гарри не выдержал. Он накрыл губы Драко своими — мягко, нежно, пробуя на вкус мяту и мед, которые чувствовал в запахе омеги. Драко ответил сразу, будто ждал этого всю жизнь. Его пухлые губы раскрылись под натиском, и Гарри услышал тихий, протяжный стон, который послал искру по позвоночнику. Они целовались долго. Так долго, что Гарри потерял счет времени. Его руки скользнули с косяка на талию Драко, такую мягкую, податливую, идеально лежащую в его ладонях. Драко прижимался к нему всем телом, маленький, теплый, пахнущий так остро, что у Гарри кружилась голова. — Поттер, — прошептал Драко в губы, когда они на секунду оторвались друг от друга. Его лицо было мокрым от слез, глаза сияли, губы припухли от поцелуев. — Если это сон, не говори мне. — Это не сон, — ответил Гарри, убирая с его лица белую прядь. — Я здесь. Я остаюсь. — На неделю, — напомнил Драко, но в его голосе не было уверенности. — На столько, сколько ты захочешь, — поправил Гарри, подхватывая его на руки. Драко пискнул — так же, как тогда в магазине — и обхватил его за шею, прижимаясь теснее. — Сколько потребуется, чтобы ты поверил. Он опустил Драко на кровать, в самую середину, среди подушек и мягких одеял. Драко смотрел на него снизу вверх, и его белые волосы разметались по серому шелку, обрамляя разрумянившееся лицо. Пухлые губы цвета малины были чуть приоткрыты, грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью рубашки. Гарри лег рядом, притягивая его к себе. Драко тут же свернулся клубком, утыкаясь носом ему в шею, вдыхая запах мокрого асфальта с такой жадностью, будто боялся, что запах исчезнет. — Ты пахнешь грозой, — прошептал он, проводя носом по шее Гарри. — Всегда так пах. Еще в школе. Я притворялся, что ненавижу этот запах. — А на самом деле? — На самом деле я приходил в библиотеку по вечерам, когда думал, что ты там будешь. Просто чтобы вдохнуть. Гарри замер, переваривая услышанное. — Ты… ты следил за мной в библиотеке? — Я не следил, — возразил Драко, но его голос утонул в плече Гарри, который вдруг задрожал от смеха. — Заткнись, Поттер! Я был глупым подростком! — Ты был влюблен в меня, — сказал Гарри, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. — Я ненавидел тебя! — Можно любить и ненавидеть одновременно. Я в тебя тоже был влюблен. Драко отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. Его серые глаза были огромными, полными неверия. — Врешь. — Не вру, — Гарри провел пальцами по его пухлой щеке, стирая дорожку от слезы. — Я просто не понимал этого тогда. Думал, что это бесит меня то, какой ты… ну, какой ты есть. А это было совсем другое. — Ты идиот, — прошептал Драко. — Знаю. — Самый большой идиот из всех, кого я знаю. — Тоже знаю. — Но ты здесь, — голос Драко дрогнул. — Ты правда здесь. — Я правда здесь, — подтвердил Гарри, накрывая его губы поцелуем. Мягким, долгим, обещающим. Они целовались, пока за окном не погасли последние огни, а луна не поднялась высоко над Малфой-мэнором. Гарри лежал на спине, прижимая к себе Драко, который устроился у него на груди, слушая биение сердца. — Поттер, — тихо сказал Драко, когда тишина стала почти полной. — Мм? — У тебя сердце колотится как у загнанного кролика. И это при том, что мы просто лежим. — Ты рядом, — просто ответил Гарри, обнимая его крепче. — Ты, твой запах, твои волосы, которые лезут мне в нос, твое тепло. Как тут сердцу не колотиться? Драко тихо хмыкнул, но Гарри чувствовал, как его губы растягиваются в улыбку на его груди. — Знаешь, — пробормотал Драко сонно, — я думал, что первый раз, когда мы окажемся в одной постели, будет… иначе. — Иначе? В смысле, с дракой? С проклятиями? — В смысле, с большим количеством секса, Поттер, — фыркнул Драко. — А мы просто лежим и разговариваем. Как старики. Гарри рассмеялся, чувствуя, как Драко вибрирует от смеха на его груди. — У нас есть неделя, — напомнил он, перекатываясь на бок и оказываясь лицом к лицу с омегой. — Или больше. Я никуда не тороплюсь, Малфой. Я хочу сделать все правильно. — Правильно? — серые глаза в темноте блеснули. — И что значит «правильно»? — Это значит, что я не буду торопить тебя, — Гарри коснулся губами его лба, затем переносицы, затем кончика носа. — Это значит, что я хочу, чтобы ты знал: я здесь не на неделю. Я здесь, потому что выбрал тебя. И Скорпиуса. И этот дом, который пахнет тобой. Драко судорожно вздохнул, и Гарри почувствовал, как его ресницы щекочут щеку. — Ты говоришь такие вещи, — прошептал он, — от которых у меня плавятся мозги, Поттер. — Хорошо. — Это не хорошо. Я омега, я должен быть… сдержанным. Аристократичным. А ты заставляешь меня хотеть… — Что? — Все, — выдохнул Драко, прижимаясь к нему всем телом. — Все, что ты готов дать. Гарри зарычал — тихо, глубоко, по-альфачьи — и притянул Драко к себе так крепко, что тот пискнул. — Тогда спи, — скомандовал Гарри, укладывая его голову себе на плечо и накрывая одеялом. — Потому что если мы не поспим сейчас, завтра у Скорпиуса будут большие вопросы о том, почему его папа не может ходить. Драко хихикнул — звонко, по-детски, совсем не по-аристократически. — Ты обещаешь, Поттер? — Обещаю, — Гарри поцеловал его в макушку, чувствуя запах мяты и меда, такой близкий, такой родной. — А теперь спи, Малфой. Я никуда не уйду. Драко вздохнул, устраиваясь удобнее. Его рука скользнула под рубашку Гарри, пальцы коснулись горячей кожи, и он замер, чувствуя шрам в форме молнии. — Твой шрам, — прошептал он. — Он больше не болит? — Нет, — Гарри накрыл его руку своей. — Никогда не болит, когда ты рядом. — Ты невыносим, — пробормотал Драко, но в его голосе слышалась улыбка. — Знаю. Тишина опустилась на комнату, мягкая, как одеяла, укрывающие их. Луна светила в окно, серебря светлые волосы, разметавшиеся по подушке. Дыхание Драко выровнялось, стало глубоким и ровным. Но прежде чем окончательно провалиться в сон, он прошептал, едва шевеля губами: — Гарри? — Мм? — Я рада, что ты здесь. Гарри поцеловал его в висок. — Я тоже, Драко. Я тоже. Он лежал, чувствуя, как маленькое, теплое тело расслабляется в его объятиях, как пухлые губы касаются его ключицы в полуосознанном поцелуе. Запах мяты и меда смешивался с запахом мокрого асфальта, и Гарри знал — он больше никогда не сможет спать без этого запаха рядом. За окном Малфой-мэнора тихо шептались вековые деревья, луна скользила по небу, а в комнате, заваленной подушками и пахнущей грозой и мятой, двое бывших врагов наконец-то перестали быть чужими. — Навсегда, — прошептал Гарри в тишину, ни к кому не обращаясь и обещая всем сразу. — Я здесь навсегда. И ему показалось, или Драко улыбнулся во сне, прижимаясь ближе?