Горсть в маленьких руках

Дымоход камина в «Сладком Королевстве» выплюнул их в гостиной Малфой-мэнора с облаком изумрудной золы. Гарри отряхнул мантию, оглядываясь. Он бывал здесь во время войны, но тогда поместье встречало его холодом, мраком и криками портретов. Сейчас же гостиная дышала теплом. В камине потрескивал огонь, на низком столике стояла наполовину собранная модель метлы «Молния-6» из конструктора, а на ковре валялся плюшевый дракончик с оторванным крылом. — Драко, у тебя тут… уютно, — выдавил Гарри, чувствуя, как его запах мокрого асфальта по-прежнему плотно окутывает их двоих. В замкнутом пространстве гостиной это казалось почти неприличным. Драко, который все еще держал в руках половину конфетной добычи, закатил глаза, но на его пухлых щеках играл смущенный румянец. — Не смей надо мной смеяться, Поттер. Я стал… мягче после рождения Скорпиуса. Гормоны, знаешь ли. — Я не смеюсь, — честно ответил Гарри. Он действительно не смеялся. Ему безумно хотелось провести пальцем по пухлой щеке Драко, но он сжал кулаки, заставляя себя сосредоточиться на интерьере. В этот момент сверху раздался топот маленьких ног. — Папа! Папа вернулся! С лестницы, рискуя сломать шею, скатился маленький вихрь белых волос. Скорпиус Малфой — точная копия отца, но с глазами, которые Гарри с удивлением узнал: серо-голубые, с теплым оттенком, совсем как у… как у него самого? Нет, показалось. Мальчик влетел в гостиную и с разбегу врезался в ноги Драко, обхватив их с такой силой, что омега едва не выронил коробки. — Скорпиус! Осторожно, — Драко рассмеялся — мягко, тепло, совсем не так, как смеялся в школе. — Я принес тебе угощения, но если ты меня уронишь, они рассыплются по всему полу. — Я подберу! — жизнерадостно заявил Скорпиус, поднимая голову. И тут он заметил Гарри. Маленький Малфой замер. Его пухлые щечки, такие же, как у отца, напряглись. Серые глаза расширились, став похожими на два блюдца. Он все еще держался за ноги Драко, но его хватка стала инстинктивной, защитной. Недоумение. Чистое, детское, совершенно искреннее недоумение отразилось на его лице. — Папа, — голосок Скорпиуса прозвучал тихо и растерянно. — А почему… у нас в доме пахнет дождем и… и большим волком? Гарри поперхнулся воздухом. Серьезно? Маленькие дети чувствуют альф настолько остро? Драко покраснел до корней волос. — Скорпиус, это… это мистер Поттер. Он помог мне донести конфеты, — объяснил он, ставя коробки на стол и приседая перед сыном. — Он очень известный волшебник, помнишь, я рассказывал тебе о битве за Хогвартс? Скорпиус кивнул, но его взгляд, направленный на Гарри, не стал менее недоуменным. Он переводил глаза с лица отца на лицо незваного гостя и обратно, словно пытался решить сложную арифметическую задачу. — У него шрам, — наконец произнес мальчик, указывая на лоб Гарри. — Как в книжке. Ты из книжки, мистер Поттер? Гарри не знал, смеяться ему или провалиться сквозь землю. Он опустился на корточки, стараясь быть на уровне ребенка. Альфа внутри него рычал от необходимости вести себя тихо и не напугать маленького омегу (а Скорпиус, Гарри чувствовал это кожей, был омегой — таким же белобрысым, пухлощеким и невероятно хрупким на вид, как его отец). — Я из книжки, — серьезно сказал Гарри. — И я действительно помог твоему папе. Он набрал конфет больше, чем мог унести. Ты знаешь, какой он… упрямый? Скорпиус хихикнул. Осторожно, все еще прижимаясь к отцу. — Папа всегда говорит, что он все может сам, — доверительно сообщил мальчик. — А потом я нахожу его в кладовке, когда он не может открыть банку с тыквенным соком. Потому что крышка закручена слишком сильно. Драко издал звук, похожий на сдавленное мяуканье. — Скорпиус Аврелий Малфой! — воскликнул он, и его малиновые губы сжались в тонкую линию. — Мы не рассказываем посторонним о банках! — Но мистер Поттер не посторонний, он из книжки! — логично возразил Скорпиус, наконец отпуская ноги отца и делая шаг вперед. Он подошел к Гарри почти вплотную и с серьезным видом протянул маленькую пухлую ладошку. — Я Скорпиус. А вы правда победили Темного Лорда? Гарри осторожно пожал крошечную руку. Ладонь была теплой и мягкой, и внутри него что-то болезненно сжалось. Этот ребенок был так похож на Драко в детстве — до всех этих школьных лет, до войны, до меток и слез в Астрономической башне. — Правда, — ответил Гарри, не отводя взгляда от серых глаз, смотревших на него с детским обожанием и любопытством. — Но это было очень давно. Теперь я просто… Гарри. Можно на «ты»? Скорпиус кивнул, не отнимая руки. — А почему ты пришел к нам? — спросил он, наклоняя голову набок. Белые волосы упали на глаза, и он сдул их с такой важностью, что Гарри с трудом сдержал улыбку. — Папа никого не приводит. Бабушка говорит, что он гордый и никого не подпускает. — Скорпиус! — голос Драко прозвучал на октаву выше. — А бабушка еще говорит, что папе нужен сильный альфа, который будет открывать банки и… — продолжил мальчик, но не договорил, потому что Драко, забыв о своем достоинстве, рванул вперед и зажал сыну рот ладонью. Его лицо стало пунцовым. Губы дрожали от смущения. — НЕМЕДЛЕННО В СВОЮ КОМНАТУ! — рявкнул Драко, но в его голосе не было злости, только паника и стыд. — Ты… ты будешь наказан! Без десерта! Скорпиус вывернулся из хватки отца, ничуть не испугавшись. Он посмотрел на Гарри, потом на покрасневшего Драко, и его пухлые губы сложились в понимающую улыбку. — А, — протянул он с мудростью, не свойственной пятилетнему ребенку. — Понял. Ты нравишься папе. У него уши красные. Когда я ему нравлюсь, у него уши красные. Драко издал звук, похожий на предсмертный хрип гиппогрифа. — Я НЕ… — Да, — тихо сказал Гарри, перебивая его. Он все еще стоял на корточках, глядя на Скорпиуса. — Твой папа мне тоже нравится. Очень. Наступила тишина. Драко замер с открытым ртом. Его глаза — огромные, серые, влажные — расширились до предела. Пухлые щеки пылали таким жаром, что, казалось, вот-вот задымятся. Скорпиус удовлетворенно кивнул, как будто только что решил сложное уравнение. — Тогда оставайтесь на ужин, — деловито сказал он. — Папа, у нас есть морковный пирог? Бабушка говорила, что гостей надо кормить пирогом. Драко не ответил. Он просто стоял, прижимая руки к пылающим щекам, и смотрел на Гарри так, словно тот только что объявил о своей кандидатуре в Темные Лорды. — Я бы с удовольствием остался на ужин, — сказал Гарри, поднимаясь и все еще не отводя взгляда от Драко. — Если твой папа не против. Скорпиус повернулся к отцу. — Папа? Ты же не против? У тебя уши красные, значит, не против. Я пойду скажу эльфам, чтобы накрыли на три прибора! И прежде чем Драко успел издать хоть один связный звук, маленький вихрь белых волос умчался в сторону кухни, оставляя в гостиной двоих взрослых. Повисла тишина, нарушаемая лишь треском огня в камине. — Поттер, — наконец выдавил Драко, все еще красный, все еще сжимающий ладони у щек. — Ты не обязан… Он просто ребенок, он не понимает… — Я не из-за него сказал, — мягко перебил Гарри, делая шаг вперед. — Я из-за тебя. Ты действительно никого не приводишь? Драко опустил руки. Его серые глаза блестели в свете камина, а пухлые губы дрожали, но не от злости. — А есть смысл? — тихо спросил он. — Кому нужен бывший Пожиратель смерти, омега с ребенком и… — С пухлыми щеками и губами цвета свежей малины? — подсказал Гарри, снова делая шаг. Теперь они стояли так близко, что он снова чувствовал запах мяты и меда. — Тот, кто не может открыть банку с тыквенным соком? — Поттер, ты невыносим, — прошептал Драко, но не отступил. — Я полукровка, — напомнил Гарри, наклоняясь ближе. — С запахом мокрого асфальта. И я остаюсь на ужин, Малфой. А потом, может быть, помогу тебе с конструктором. Или с банками. Или с чем-нибудь еще, что ты не можешь сделать один. Драко судорожно вздохнул, и его ресницы дрогнули, опускаясь. — Ты даже не представляешь, сколько всего я не могу сделать одна, Поттер, — прошептал он. Гарри улыбнулся, чувствуя, как его альфа довольно урчит где-то глубоко в груди. — Вот и отлично, — сказал он. — Значит, у меня будет много поводов приходить. Из коридора донесся голос Скорпиуса: — Папа! Добби-эльф сказал, что пирог будет через десять минут! И я накрыл на стол! Там три салфетки, и я положил мистера Поттера рядом с тобой! Как ты любишь! Драко закрыл лицо руками. — Я его убью, — простонал он. — Я воспитал маленького предателя. Гарри осторожно коснулся его запястий, отводя ладони от лица. — Ты воспитал умного ребенка, — сказал он тихо. — Он знает, что тебе нужно. — И что же мне нужно, Поттер? Гарри посмотрел в серые глаза, полные надежды и страха, и ответил так же тихо: — Кто-то, кто останется. На ужин. На завтрак. Навсегда. Драко всхлипнул — совсем тихо, по-омежьи — и Гарри, не выдержав, притянул его к себе. Крепко. Надежно. Прямо в гостиной Малфой-мэнора, где пахло тыквенным пирогом, детскими игрушками и, наконец, мокрым асфальтом, смешанным с мятой и медом. — Добби сказал, пирог через девять минут! — крикнул из коридора Скорпиус. — И я принес свои рисунки! Хочешь посмотреть, мистер Поттер? — Хочу, — ответил Гарри, не разжимая объятий и чувствуя, как Драко утыкается носом ему в шею, вдыхая его запах. — Очень хочу. Скорпиус вбежал в гостиную с папкой рисунков, но замер на пороге, увидев отца в объятиях Гарри. Его маленькое личико расплылось в торжествующей улыбке. — Я же говорил, — прошептал он сам себе, сжимая кулачки. — Папе нужен сильный альфа. А потом, громко и радостно: — Я поставлю тебя рядом с папой за столом! Ты будешь открывать ему банку с соком! Драко застонал в плечо Гарри. Гарри рассмеялся — громко, свободно, впервые за долгое время. — Договорились, — сказал он, глядя на Скорпиуса поверх беловолосой головы. — Я буду открывать банки. Всегда.