Эвр Холмс

Он пришёл на следующее утро. Она не ждала его так скоро — успела лишь умыться и встать у стены в той позе, которую, как ей казалось, могла занимать Эвр: ровная спина, руки вдоль тела, взгляд направлен в никуда. Она смотрела с видом человека, чьи мысли интереснее происходящего вокруг. А потом услышала шаги в коридоре. Мозг Эвр сразу уловил разницу, ещё до того, как дверь открылась — другой ритм, другой вес, другая манера ходьбы. Не охрана и не медицинский персонал. Это был человек, который привык к тому, что пространство подстраивается под него, а не наоборот. Майкрофт Холмс вошёл в комнату. В безупречно темно-сером костюме, с зонтом-тростью в правой руке и совершенно непроницаемым лицом. Она смотрела на него и чувствовала, как что-то холодное скользнуло у неё по спине. «Это Майкрофт Холмс, — напомнила она себе. — Это человек, который фактически является британским правительством. Это человек с интеллектом, уступающим только Шерлоку — и то с оговорками. Это человек, который знает свою сестру так, как никто другой не знает, потому что именно он знал о ней все эти годы. И теперь он здесь, смотрит на меня. Он не может не заметить разницу». Майкрофт подошёл к стеклу и остановился на расстоянии около метра. Поставил зонт перед собой, упершись обеими руками на рукоятку. — Эвр, — ровно произнёс он. «Как смотрит Эвр? — панически подумала она. — Как она смотрит на людей? Сквозь, да? Она смотрит сквозь». Она попробовала смотреть сквозь. И ей хотелось думать, что получилось. — Майкрофт, — ответила она, чуть наклонив голову. Она произнесла его имя ровно, без тепла и без враждебности. Просто обозначила: ты здесь, я тебя вижу, и это ничего не меняет. Конечно, это меняло многое, но ему об этом не нужно было знать. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Это вопрос с подвохом или вежливость? — Хорошо, — ответила она. — Просто хорошо. — Что тебя интересует в этом ответе? — Точность. — Я чувствую себя хорошо, Майкрофт, — повторила она, и в голосе появился чуть более знакомый оттенок: терпеливый, немного снисходительный, как у человека, который объясняет очевидное тому, кто должен был понять сам. — Физически — без отклонений. Это удовлетворяет протокол? Он смотрел на неё ещё секунду. — Ты не просила книг на этой неделе. Чёрт. Она не знала, просила ли Эвр книги. Она не знала распорядка, деталей, ее привычек. Она знала Эвр из сериала — но сериал не показывал будней Шерринфорда. Сериал показывал кульминацию и не был справочным пособием для попаданок. — Настроение не располагало, — это был единственный ответ, который она успела придумать. Майкрофт снова что-то уловил — она видела это по тому, как его взгляд чуть сместился. Не в сторону — вглубь. Как будто он теперь вцепился в нее взглядом и анализировал намного больше, чем минуту до этого. — Ты просишь книги стабильно каждые пять-шесть дней, — сказал он. — Последний запрос был девять дней назад. Он заметил изменения и теперь проверяет. — Ты ведёшь дневник моих читательских привычек? — спросила она немного насмешливо. — Это трогательно. — Я отслеживаю отклонения в твоем поведении. — Поэтому ты пришел? Майкрофт ничего не ответил. Это пугало. Повисло молчание, и она понимала, что нужно было что-то сказать — что-то, что перевело бы разговор в другое русло и одновременно закрыло тему. Эвр знала, как это делать, но она — нет. Она стояла и молчала. «Не смотри на него так, будто перед тобой оживший герой сериала, — мысленно повторяла в голове». Но она смотрела. Потому что это был Майкрофт Холмс, который стоял по другую сторону стекла и разговаривал с ней официально, как разговаривают с угрозой, которую нужно отслеживать. И при этом в его осанке, в том, как он держал зонт, в том, как он говорил было что-то, что не вписывалось в протокол. «Он приходит сам, — вдруг пришла мысль. — Он мог бы прислать кого-то. Он мог бы получить доклады и не приезжать. Но он приезжает. Всегда». — Персонал говорит, что ты мало спишь, — Майкрофт первым нарушил тишину. — Персонал много говорит. Он чуть переменил позицию — едва заметно, перенёс вес с одной ноги на другую. Усталость? Нетерпение? Что-то третье? — Ты выглядишь иначе, — вдруг сказал он. — В каком смысле? — она наклонила голову в другую сторону — маленький жест, который был и её, и не её. — Я ещё определяю, — ответил он со спокойствием человека, который не торопится с выводами. Он заметил. Он уже заметил что-то. Она смотрела на него, и в груди поднималось что-то тёмное и острое — не страх, нет, это было сложнее страха. Это было что-то похожее на беспомощность. Потому что напротив неё стоял один из умнейших людей страны, и он уже видел отклонение, и он будет продолжать смотреть, и рано или поздно… — Ты снова манипулируешь мной, — произнёс он. Она растерялась. Это было так неожиданно, что она с трудом удержала контроль над собой. — Что? — Молчание. Нетипичная сдержанность, — он говорил спокойно, без обвинения. — Ты чего-то ждёшь. Создаёшь впечатление нестабильности, чтобы изменить протокол содержания в свою пользу. Это не первый раз. Он думал, что это манипуляция. Облегчение пришло быстро, и оно чувствовалось на физическом уровне. Он видел изменение, но интерпретировал его через Эвр. Через того человека, которого он знал. Через поведение, которое он изучил за годы. Это давало ей время. Немного. Совсем немного. Но оно было. — Ты очень хорошо меня знаешь, — сказала она. Голос вышел ровным. Может быть, слишком ровным. Майкрофт смотрел на неё ещё секунду. — Да, — сказал он, развернувшись к двери. — Знаю. Но она не знала. Она слишком плохо понимала этих людей — настоящих людей, не персонажей на экране. Она видела их теперь изнутри, через мозг, который умел читать всё, что она не умела читать, — и всё равно понимала в них меньше, чем хотелось бы. «Я не выживу здесь, — честно призналась себе». Потом подумала секунду и поправила: «Но я постараюсь выжить здесь». За маленьким окном с видом на серое небо начинался дождь. Она смотрела на него и думала. Думала о том, что Майкрофт вернётся. Что рано или поздно придёт Шерлок. Что рано или поздно она скажет что-то не то, ответит не так, посмотрит в неправильную сторону — и кто-нибудь из них, с их чудовищными холмсовскими мозгами, окончательно поймёт, что что-то не так. И что ей делать тогда — она не знала. Она знала только одно: пока что она жива. Пока что никто ничего не заподозрил настолько, чтобы принимать кардинальные меры. И пока что мозг Эвр Холмс работал. Может быть, этого хватит. Может быть, нет. За стенами Шерринфорда было море. Она не слышала его, не видела — но знала, что оно там. Холодное, серое, бесконечное. Оно окружало остров со всех сторон, и остров был именно таким, каким должен быть — самым изолированным местом в стране для самого опасного человека в мире. Она выпрямила спину и положила руки на колени. Посмотрела в стекло так, как смотрела бы Эвр — сквозь, туда, где нет ничего интересного, но где при желании можно найти всё. За стеклом стоял охранник. Он почувствовал её пристальный взгляд и рефлекторно посмотрел в ответ. И через секунду отвел глаза. «Хорошо, — отметил мозг Эвр». Она с ним согласилась. *** Следующие несколько дней было тихо. И у нее было много времени, чтобы подумать и разложить по полочкам то, что у нее было. Точнее, чего у нее не было. Памяти Эвр не было. Никаких воспоминаний о детстве, о родителях, о Викторе Треворе, о том, как всё начиналось и как всё создавалось. Союзников тоже нет. Абсолютно никаких. Весь персонал Шерринфорда существовал по другую сторону стекла именно потому, что никто не должен был становиться союзником. Плана нет. Понимания, зачем она здесь и что должна делать — нет. «Хорошо, — сказала она себе. — Нет плана, значит, ближайшая задача — прожить достаточно долго, чтобы план появился. Звучит разумно. Если не думать о том, что «выжить» в Шерринфорде означает продолжать быть Эвр Холмс. А быть Эвр Холмс означает убедить людей, что ты — это она». Для обычного человека задача теоретически невозможная. «Теоретически, — добавил мозг Эвр». Она прикрыла глаза. *** Его звали Карлтон. Она узнала это случайно, когда уборщица окликнула его из коридора коротко и без формальностей. Это было сделано специально или было ошибкой — она не могла сказать с уверенностью. Карлтон был из тех, кого мозг Эвр классифицировал как равнодушный, профессиональный и хорошо обученный. Она наблюдала за охранником с тем особым вниманием, которое само по себе не было её вниманием — мозг просто смотрел, и она смотрела вместе с ним, и картинка складывалась сама. Тридцать пять лет. Военная подготовка, не меньше десяти лет — это видно по осанке, постановке ног. Перешёл в Шерринфорд не из-за денег — деньги здесь были хорошие, но не исключительные. Перешёл из-за чего-то другого. Может быть, из-за закрытости: человек, который ценит предсказуемость и не любит случайных переменных, идёт туда, где всё подчиняется протоколам. Карлтон смотрел на неё без страха и без любопытства. Смотрел с той спокойной профессиональной бдительностью, которая не знает усталости. «Он был опасен именно этим, — поняла она. — Те, кто боялся, совершали ошибки — отводили взгляд, не туда клали подносы, не так формулировали слова. Страх создавал зазоры. Карлтон зазоров не создавал». Вторую охранницу звали Маргарет. Она была старше, около сорока лет. И она кардинально отличалась от Карлтона: она боялась. Это не было очевидно, если не знать, куда смотреть. Когда она подавала поднос, её пальцы на долю секунды задерживались на краю люка, как будто близость к стеклу была физически небезопасной. И Маргарет не смотрела на неё. Совсем. «Это интересно само по себе, — отметил мозг Эвр. — Человек, который боится, обычно всё-таки смотрит — не смотреть труднее. Это требует дополнительных усилий». Значит, Маргарет не просто боялась — она решила не смотреть сознательно. Это было ее стратегией. «Эвр пугала её чем-то конкретным, — поняла она. — И она выбрала не встречаться с этим снова». Это было тяжело. Не потому что было неожиданным — она знала, кем была Эвр. Но знать об этом как факт из сериала и ощущать это в действии, в реакции живого человека на тебя — это было совсем по-другому. «Эвр что-то сделала этой женщине». И теперь это была её ответственность — не потому, что она это сделала, а потому что она была в этом теле, и мир смотрел на неё как на Эвр. Она подождала, когда Маргарет уйдёт, и только потом взяла с подноса еду.