Эвр Холмс

Планшет появился на восьмой день. Он оказался на подносе вместе с завтраком — тонкий, в защитном корпусе серого цвета и без внешних кнопок. Карлтон поставил его так же спокойно, как ставил поднос: без каких-либо комментариев. Как будто это было частью протокола. Может быть, это и было частью протокола. Она смотрела на него секунду, прежде чем взять. «Зачем? — подумала она. — Зачем тюрьма даёт заключённому доступ к информации?» Ответ пришёл сам— мозг уже искал его: потому что человек с определённым уровнем интеллекта без информационного потока начинает создавать проблемы. От скуки. А когда такому человеку, как Эвр, становится скучно, то и масштаб проблем становится соответствующим. Поэтому планшет был больше инструментом контроля, чем привилегией. Она подняла его и включила. Экран запросил отпечаток пальца. Она приложила указательный, не задумываясь, как будто делала это постоянно. Интерфейс был простым. Несколько приложений: браузер, текстовый редактор, библиотека с уже загруженными файлами, а также музыкальный проигрыватель. Она открыла браузер. Он работал, но с ограничениями: часть сайтов просто не открывалась, часть открывалась с задержкой. Новости почитать – пожалуйста, но без возможности комментировать, энциклопедии и просто сайты с информацией – да, но никаких социальных сетей и почты. Она закрыла браузер и открыла библиотеку. В библиотеке было несколько сотен книг, журналы по психологии и нейробиологии, научные статьи, а также книги по теории игр и поведенческой экономике. Были и художественные книги, но пока она листала библиотеку, они встретились всего пару раз. Похоже, Эвр не особо любила художественную литературу. Но читать научную литературу не хотелось совершенно, поэтому она снова вернулась к браузеру и осторожно, очень осторожно, начала читать. И где-то в глубине ограниченного доступа, который ей предоставили, между новостными сайтами и научными статьями, мозг Эвр нашёл кое-что. Она читала про морскую логистику и вдруг поняла, что видит схему. В структуре ограничений браузера. Некоторые страницы блокировались немедленно. Некоторые — с задержкой. Задержка означала, что блокировка происходила на другом уровне, не на уровне устройства. Требовалось время, чтобы обработать информацию и определить, нужен ли доступ. «Значит, есть сервер, — отметил мозг. — Сервер, который обрабатывает запросы и фильтрует их. И этот сервер не находится здесь — иначе задержки бы не было». Она закрыла браузер. «Не сейчас», — сказала она себе. Потому что знала, что будет дальше, если начать: мозг Эвр найдёт путь. Он уже искал его — автоматически, фоном, как ищет решение машина, которой дали задачу. И если она позволит ему найти путь, она должна будет решить, использовать ли его. А она не была готова к этому решению. Не потому, что боялась попытки, а потому что боялась провала. Потому что Шерринфорд — это не место, где ошибки прощаются. Это место, где ошибки становятся ужесточением режима, урезанием того немногого, что у неё есть. «Подожди», — сказала она мысленно. — Подожди, я ещё не готова». *** На следующий день произошло кое-что неожиданное. Врач пришел с плановой проверкой. Это была стандартная процедура  - измерение давления, пульс, вопросы из стандартного психиатрического протокола, ответы в форму. Но на этот раз врач был другим, более молодым, моложе всех, кого она видела за все время пребывания здесь. Лет двадцать пять-двадцать семь, едва ли больше. С тем выражением сосредоточенности, когда люди очень стараются не выглядеть нервными. Он нервничал. Но не так, как Маргарет. Это было такое напряжение, которое бывает у людей, которые знают, что должны делать правильно, но ещё не уверены, что смогут. Она ответила на вопросы протокола — коротко, монотонно, ровно. «Да» «Нет» «Без изменений». Говорила тихо, смотрела чуть в сторону. Он заполнял форму, и его ручка двигалась чуть быстрее, — признак того, что хочет побыстрее закончить и уйти. «Пусть уходит, - думала она.  – Пусть его первая смена пройдет хорошо, и пусть он не напишет в докладе ничего, что привлечет внимание». Он уходил. Уже разворачивался. И тут мозг Эвр сделал то, чего она не просила. Он заметил. Заметил, как доктор переложил ручку в левую руку, потому что правая чуть дрожала. Заметил маленькое тёмное пятно у него на левом манжете — кофе, который сегодня утром он пролил. Заметил, что шнурок на правом ботинке завязан иначе, чем на левом. «Он ужасно боится облажаться, — выдал информацию мозг. — Это его первые дни. Он что-то доказывает — себе, или кому-то ещё. Важный человек дал ему шанс, и он не хочет подвести». Она не хотела этого знать. Она не хотела знать про кофе и шнурки и важного человека, которому он хочет доказать. Намного проще было, когда эти люди все лишь обычный персонал. «Это то, что делала Эвр, — вдруг поняла она. — Она всегда это знала. Она всегда видела всё это — кофе, шнурки, желания. И использовала это». А она не хотела использовать. Она хотела, чтобы он просто ушёл с формой и всё. — Доктор, — сказала она. Он остановился. Обернулся — слишком быстро, выдавая напряжение. Она выдержала секундную паузу. — Форму заполнили правильно, — произнесла она наконец. — Но в третьем пункте ставят обычно «стабильное», не «без изменений». Это на случай, если будет проверка. Она помнила, как заполняли протоколы те, кто приходили до него, помнила движение ручки, и мозг Эвр не спешил ее поправлять. Врач смотрел на неё со странным выражением. Потом осторожно кивнул. — Спасибо. Она отвернулась в сторону окна и промолчала. «Зачем я это сделала?» - подумала она. И не могла ответить. Даже мозг не выстраивал никаких предположений, словно этот поступок вышел за рамки всех расчетов. «Я помогла ему. Я не должна была этого делать. Это не стратегия, не расчет, это просто…он так нервничал, что мне стало его жаль. Эвр не жалела людей. Но я – не Эвр». *** Майкрофт пришел вечером. Она его не ждала. Точнее — ждала, потому что понимала: он придёт снова, это неизбежно, он не из тех, кто откладывает что-то странное, происходящее с его сестрой, и забывает. Но она не ждала его сегодня. Сегодня она позволила себе слегка выдохнуть — насколько вообще можно выдохнуть в стеклянном кубе в самом засекреченном учреждении страны. Когда Майкрофт вошёл, она уже смотрела на него — с тем выражением, которое, как ей казалось, больше всего напоминало Эвр: полное, ровное, совершенно нечитаемое внимание. На этот раз он не начал издалека. Просто подошел к стеклу и остановился. Ближе, чем в их первую встречу. Майкрофт смотрел на нее несколько секунд, но она уже успела заметить, что что-то в нем было не так. В том, как он держал плечи, чуть ниже, чем обычно, словно все эти дни нес неподъемный груз. «Он устал», - поняла она, и ей даже не нужно было быть гением для этого. — Ты хорошо выглядишь, — сказал Майкрофт без тени эмоций на лице. — В протоколе так и было написано? — В протоколе было написано «без значительных отклонений». Я решил проверить лично. — Ты всегда проверяешь лично, - она слегка наклонила голову. — Не всегда. Она не ответила. Она заметила, как он чуть прикрыл глаза — на секунду, быстро, как человек, который устал от чего-то конкретного и не позволяет себе это показывать. — Ты снова ничего не просила, — сказал он. — Я ничего не хочу, — это было правдой. Чтобы чего-то хотеть, нужно понимать, можно ли вообще этого хотеть. — Ты всегда что-нибудь хочешь. И то, как это было произнесено – без интонации, как факт за годы наблюдений – заставило что-то в груди болезненно сжаться. Он знает Эвр так, как никто другой — потому что он принимал за неё решения, потому что он годами читал доклады и приезжал лично, и замечал каждое отклонение. И именно поэтому он опаснее всех. — Я думала, — сказала она, отвернувшись в сторону. — О чём? Она выдержала паузу, пока лихорадочно соображала, что могла бы думать Эвр, что было бы естественным ответом, что не прозвучало бы как... — О том, что некоторые вещи не меняются, — произнесла она наконец. — Например? — тихо спросил он. — Например, ты всегда приходишь после того, как я делаю что-то, что выходит за рамки твоих ожиданий, — она позволила голосу стать чуть более ровным. — Это предсказуемо. Ты предсказуем, Майкрофт. Хоть ты этого не любишь слышать. — Нет, — согласился он спокойно. — Не люблю. Она видела Майкрофта всего два раза в этой жизни, но мозг успел выдать ей очень многое о ее старшем брате, и впервые она была ему благодарна. Иначе она не могла бы говорить так уверенно. — Тем не менее ты здесь. Он отошел от стекла на шаг и поправил зонт. — Я хотел убедиться, что ты в порядке, — сказал он. Она не знала, что с этим делать. Прямо сейчас он выдал ей одну из своих слабостей, он показал, что Эвр для него важна, но как часто он это говорил? Как Эвр реагировала на это? «Не показывай, — сказала она себе. — Не показывай, что это что-то для тебя значит, потому что для Эвр это не должно что-то значить, для Эвр это — просто информация». — Я в порядке, — сказала она. Повисло молчание. Она уже думала, что разговор окончен, пока неожиданно не прозвучал вопрос: — Ты что-нибудь хочешь почитать? Вопрос был таким обыденным, таким непротокольным, что она чуть не вздрогнула. «Он устал, не слишком, но ровно настолько, чтобы спросить сестру, не хочет ли она что-нибудь почитать, - и это не является частью протокола или расчетом. Он любит свою сестру. Всегда любил». *** На двадцатый день что-то пошло не так. Не катастрофически — не было срабатывания тревоги, никакого внезапного события, которое можно было бы обозначить как переломный момент. Просто — что-то изменилось в воздухе Шерринфорда с самого утра, и она почувствовала это. Завтрак принёс не Маргарет и не Карлтон. Это был новый сотрудник – женщина, лет тридцати пяти, с короткой стрижкой. «Ротация, — сказал мозг Эвр. — Плановая или…» Внеплановая. Она взяла поднос молча. Женщина ушла, не сказав ни слова, — что само по себе было информацией: обычный персонал иногда произносил стандартные формулы, минимальные, но всё же. Эта не произнесла ничего. «Что-то произошло снаружи, — думала она. — Что-то достаточно важное, чтобы изменить протокол». Она встала у окна. Где-то за стенами Шерринфорда шёл обычный мир — Лондон, Бейкер-стрит, Шерлок и Джон, история которых продолжалась без её участия. Если что-то произошло снаружи — это могло быть связано с Шерлоком. С тем, что он узнал о сестре. Или с тем, что кто-то другой узнал о чём-то другом. Или — она не хотела думать об этом, но мозг думал сам — это начало той цепочки событий, которая в сериале привела к Шерринфорду. Если сериал разворачивается так, как она его помнила — а она помнила его всё хуже, то она совершенно к этому не готова. Карлтон вернулся к вечеру — на своё привычное место, как будто ничего не изменилось. Она наблюдала за ним с осторожным вниманием. Он был спокоен — насколько она умела читать его спокойствие. Стандартный уровень профессиональной собранности, ничего лишнего. Но что-то в его правой руке было чуть напряжённее, чем обычно. Совсем немного. Она даже не была уверена, что это не её воображение. Но мозг сказал: нет, не воображение. — Карлтон, — произнесла она. Он посмотрел на неё. — Мисс Холмс. Она не слышала раньше, как к ней обращается персонал. Это было первый раз — «мисс Холмс», произнесённое без интонации, просто как форма обращения. — Что случилось сегодня утром? — спросила она. Он не ответил немедленно — что само по себе было ответом. Обученный персонал либо отвечает сразу «не уполномочен», либо молчит. Карлтон молчал. — Это касается внешнего периметра, — произнёс он наконец. — Технический инцидент. «Технический инцидент, — повторил мозг Эвр, и в этом повторении была лёгкая ирония, которую она не позволила себе показать. — Что означает: что-то достаточно серьёзное, чтобы изменить внутренний протокол. Но не настолько серьёзное — или, точнее, не того рода, — чтобы он отказался отвечать». — Система слежения? — предположила она. Он посмотрел на неё чуть иначе. — Часть системы, — сказал он. — Уже устраняется. — Хорошо. Она отвернулась к окну. Разговор был закончен — не потому, что она больше не хотела говорить, а потому что продолжение потребовало бы либо давления, либо манипуляции, и она не хотела ни того, ни другого. «Ты могла бы узнать больше, — сказал мозг Эвр. — Есть способы. Правая рука напряжена — значит, есть личная составляющая в его реакции на инцидент. Что-то связанное с ответственностью. Это точка давления». «Знаю», — ответила она внутренне. «И?» «И я не буду этого делать». Мозг Эвр замолчал. «Я не использую людей. Даже когда могу. Даже когда мозг видит точку давления. Это не потому что я добрая или наивная — это потому что если я начну это делать, я перестану знать, где заканчивается Эвр и начинаюсь я». Может быть, это было глупо. Может быть, это было именно то, что её погубит. Но она держалась за это правило обеими руками, потому что оно было её, и в этом аду, где каждая деталь принадлежала кому-то другому, это имело значение.