Тот самый магл

Холодный рассвет едва пробивался сквозь задернутые шторы, когда Гермиона с тихим хлопком материализовалась посреди гостиной. Особняк на площади Гриммо, за прошедшие годы мало изменился, сохранив свою мрачную, тягучую атмосферу. Несмотря на все старания Гарри и Джинни наполнить дом светом и уютом, старые стены, казалось, все еще хранили эхо проклятий семьи Блэк. Тяжелые портьеры, пахнущие пылью столетий, скрипучие половицы и узкие коридоры, в которых свет магических ламп тонул в густых тенях. Гермиона чувствовала себя здесь не гостьей, а беженкой. Её переезд на Гриммо был экстренной мерой — несколько месяцев назад её жизнь с Роном окончательно рухнула. То, что начиналось как сказочный роман героев войны, разбилось о быт, взаимные упреки и фундаментальную разницу в целях. Рон хотел семейного уюта и покоя, а Гермиона задыхалась без амбиций и интеллектуальных вызовов. Громкий скандал, собранный в спешке чемодан и ледяное молчание вместо прощания — так закончилась их история. Гарри, как верный друг, открыл ей двери своего дома, но Гермиона знала: это лишь временная остановка. Через семь дней она должна была отправиться в Хогвартс, чтобы занять пост декана Гриффиндора и преподавать Трансфигурацию. Эта работа была её спасательным кругом, шансом начать всё с чистого листа, вдали от сочувствующих взглядов и семейства Уизли. После окончания войны ей предложили должность в Министерстве магии в Отделе регулирования и контроля магических существ: там она продолжила свою деятельность по защите прав домовиков и улучшению условий жизни оборотней и других притесняемых существ. Чуть позже она перешла в ключевой отдел, Департамента магического правопорядка: где занималась искоренением несправедливых, чистопородных законов и реформированием магического законодательства. Именно на этой государственной службе она заработала репутацию принципиальной и жесткой «железной леди», но постоянное давление со стороны консервативных чиновников и семейные неурядицы с Роном заставили её искать спасения в преподавательской деятельности. Аппарация в состоянии тяжелого похмелья была сродни попытке пролезть сквозь игольное ушко, будучи завязанной в узел. Мир перед глазами качнулся, и тошнота подступила к самому горлу. Стараясь не задевать углы и дышать через раз, она прокралась в спальню. Каждый шорох собственной одежды казался громом. Дрожащими пальцами она начала лихорадочно шарить по полкам стеллажа, где среди фолиантов по высшей трансфигурации пряталась заветная аптечка. Ей нужно было антипохмельное зелье, и нужно было немедленно, иначе голова просто расколется на части. Наконец, нащупав флакон с синеватой жидкостью, Гермиона обессиленно опустилась на край кровати. Она едва успела вытянуть пробку, как дверь в комнату не просто открылась — она буквально впечаталась в стену. — Где. Тебя. Носило?! — Голос Джинни Уизли, а теперь уже полноправной миссис Поттер, прорезал тишину, как лезвие. Гермиона вздрогнула, едва не выронив зелье. Перед ней стояла разъяренная подруга, и зрелище было монументальным. Джинни уперла руки в бока, отчего её уже весьма внушительный живот, скрытый под свободной домашней мантией, казался еще больше. Огненно-рыжие волосы были растрепаны, щеки пылали пунцовым цветом, а маленькие ноздри гневно раздувались. — Я... я просто гуляла, — пробормотала Гермиона, не в силах вынести этот испепеляющий взгляд. Она уставилась на свои босые ноги, чувствуя себя нашкодившей первокурсницей, а не героиней войны. — Гуляла?! — взревела Джинни, делая шаг вперед. — Гарри всю ночь не спал! Мы обчесали все министерские приемы, заглянули к Рону, даже в «Дырявый котел» послали Патронуса! Ты исчезла на двенадцать часов, Грейнджер! Гермиона болезненно поморщилась, и дело было не только в пульсирующей головной боли. Упоминание Рона отозвалось в груди тупым, раздраженным уколом. Она представила, как он, вероятно, сидел в «Норе», потягивая сливочное пиво и жалуясь матери на её «сложный характер», пока Поттеры в панике прочесывали Лондон. — Пожалуйста, тише, Джинни, — выдохнула Гермиона, прижимая ладонь к виску. Она выпрямила спину, стараясь вернуть себе хотя бы крупицу того достоинства, которое растеряла на липком танцполе бара. — Не нужно было посылать Патронусов. И уж тем более не нужно было беспокоить Рона. Мы расстались, помнишь? Моя жизнь больше не его забота. Она сделала глоток зелья, чувствуя, как магический состав начинает разгонять туман в голове. Взгляд Гермионы стал жестче, в нем промелькнула та самая «железная леди», которой её скоро увидят ученики Хогвартса. — Мне почти двадцать три года, Джинни. Я прошла через войну, охотилась за крестражами и перехитрила не одного Пожирателя смерти. Тебе не кажется смешным, что вы с Гарри ищете меня как потерявшегося ребенка, стоит мне задержаться на прогулке? Она поднялась с кровати, хотя ноги всё еще слегка подкашивались. Пройдя мимо ошеломленной подруги к шкафу, Гермиона начала методично выкладывать чистую одежду, демонстрируя всем своим видом, что разговор окончен. — Я не беспомощна. Я в состоянии сама о себе позаботиться, даже в магловском Лондоне. Особенно там. Там я — просто человек, а не «часть Золотого трио», за которой нужно присматривать двадцать четыре на семь. Она бросила взгляд на зеркало и на мгновение замерла: на бледной шее, чуть выше воротника кофты, алело небольшое пятно — след от жадного поцелуя «Томаса». Гермиона поспешно поправила волосы, надеясь, что Джинни в своем праведном гневе этого не заметила. — Иди спать, Джин. Тебе вредно нервничать в твоем положении. Со мной всё в порядке. Правда. Джинни никогда не славилась ангельским терпением, но гормоны и первая беременность превратили её в настоящую венгерскую хвосторогу. — Посмотри на себя! От тебя пахнет магловским табаком, дешевым спиртным и... — не унималась она , Джинни внезапно замолчала, принюхиваясь, и её глаза сузились. — Подожди. Это что, мужской парфюм? Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как сердце пускается вскачь. Она все еще ощущала на своих губах вкус того незнакомца из бара. —Ты не можешь просто сбежать в магловский мир и притвориться, что тебя не существует! — голос Джинни вырвал её из тяжелых мыслей. Подруга подошла ближе, и в тусклом свете спальни Гермиона увидела, что глаза Джинни полны не только гнева, но и искренней тревоги. — Мы волновались. Ты ушла из дома после очередного письма от Рона и пропала. — Мне нужно было побыть одной, Джинни, — тихо ответила она, чувствуя, как под пальцами все еще горит кожа там, где её касался «Томас». — Просто девушкой из бара. Без шрамов на руке и без груза ожиданий всего магического мира. Она не могла признаться подруге, что эта «простая прогулка» закончилась в дешевом мотеле с незнакомцем, чей запах — смесь дорогого табака, зимнего леса и чего-то неуловимо знакомого — всё еще преследовал её, перебивая даже запах антипохмельного зелья. — Тебя вчера искала Макгонагалл. Она лично приходила сюда, — голос Джинни стал тише, но в нем прорезались нотки серьезного беспокойства. — Что?! — От неожиданности Гермиона подскочила, забыв об осторожности. Мир тут же совершил кульбит. Неотступающее похмелье вцепилось в виски раскаленными когтями, перед глазами поплыли темные пятна. Девушка неуклюже пошатнулась, теряя равновесие, и с глухим звуком плюхнулась на кровать. Увидев эту внезапную слабость всегда собранной подруги, Джинни мгновенно «сдулась». Гнев, пылавший в её глазах секунду назад, уступил место мягкой тревоге. Она тяжело вздохнула, её плечи опустились, и она сделала два шага к кровати. — Ох, Гермиона... ну и вид у тебя, — прошептала Джинни, осторожно присаживаясь рядом. Она аккуратно обняла подругу за плечи, стараясь не давить своим животом. Гермиона замерла, чувствуя привычное тепло, исходящее от Джинни. Весь колючий панцирь «железной леди», который она так старательно выстраивала всё утро, дал трещину. Она уткнулась лбом в плечо подруги, вдыхая знакомый запах цветочного мыла и домашнего уюта, который всегда ассоциировался у неё с семьей Уизли — семьей, которую она почти потеряла вместе с Роном. — Извини, — глухо выдохнула Гермиона, закрывая глаза. — Я просто... я не хотела, чтобы вы переживали за меня. Гермиона подняла голову и посмотрела на Джинни с безмолвной благодарностью. В этом взгляде было всё: и признание своей неправоты за ночное исчезновение, и негласная просьба о поддержке. Джинни мягко погладила её по спутанным волосам, её рука была теплой и надежной. — Минерва хотела обсудить твои новые обязанности. Похоже, в Хогвартсе кадровые перестановки, о которых не пишут в газетах, — Джинни чуть отстранилась и серьезно посмотрела в глаза подруге. — Она сказала, что тебе придется работать в тесном контакте с новым деканом Слизерина. Кажется, Министерство навязало школе кого-то «проблемного». Гермиона осторожно высвободилась из объятий Джинни, чувствуя, как внутри нарастает холодная тревога. Визит Макгонагалл в субботу утром — это не просто вежливость, это чрезвычайная ситуация. — Мне нужно связаться с ней.— выдохнула она, игнорируя протестующий звон в ушах. Она подошла к массивному стеллажу в углу комнаты, который Гарри любезно выделил ей под книги. Руки всё еще слегка подрагивали, когда она доставала чистый пергамент и брала перо. Мысли путались: «Кого Министерство могло навязать школе? Кого-то из радикалов Кингсли?» Гермиона быстро нацарапала несколько строк своим убористым, острым почерком: «Уважаемая директор Макгонагалл, приношу свои глубочайшие извинения за то, что отсутствовала во время вашего визита на Гриммо. Готова прибыть в Хогвартс для обсуждения рабочих вопросов в любое удобное для вас время, начиная с этого момента. С уважением, Гермиона Грейнджер». Она свернула записку и повернулась к Джинни: — Где сова Гарри? — В столовой, ворует у него бекон, — слабо улыбнулась Джинни, наблюдая, как подруга мгновенно переходит в режим «антикризисного управления». Гермиона почти бегом спустилась по скрипучей лестнице на кухню. Сириус — крупная полярная сова — действительно сидел на плече сонного Поттера. — Сириус, ко мне! — скомандовала она. Сова недовольно ухнула, но подлетела. Привязав письмо к лапке птицы, Гермиона подошла к окну и распахнула его, впуская в душный дом сырой лондонский воздух. — В Хогвартс. Лично в руки директору. Лети. Гермиона подошла к плите, стараясь не смотреть на Гарри, который лениво ковырял вилкой в тарелке с яичницей. В воздухе поплыл густой аромат свежемолотых зерен — кофе был её последней надеждой окончательно вернуться в реальность. — Доброе утро, Гарри, — глухо бросила она, не оборачиваясь. — Доброе? — Гарри усмехнулся, отхлебывая чай. — Для кого как. Судя по тому, что Джинни метала молнии по всему дому последние шесть часов, утро выдалось «бодрым» только у меня. Это на тебя так свобода от Рона действует? Гермиона замерла с кофейником в руках. Она чувствовала на себе его проницательный взгляд. Гарри слишком долго был аврором, чтобы не заметить очевидного. — Перестань, — огрызнулась она, наливая дымящуюся жидкость в кружку. — Я просто... сменила обстановку. — Сменила обстановку, значит? — Гарри поставил чашку и прищурился. Его губы тронула лукавая усмешка. — Видимо, обстановка была очень... страстной. Он многозначительно кивнул на левую сторону её шеи. Гермиона похолодела. Она медленно подняла руку и коснулась того самого места, где кожа до сих пор горела. Пятно. Яркое, неоспоримое доказательство её «безответственного поведения». — О, Мерлин... — выдохнула она, в ужасе дернув плечом и лихорадочно прикрывая шею каштановыми кудрями. Сердце забилось где-то в горле. В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги Джинни. Гермиона резко обернулась к Гарри и, округлив глаза, одними губами прошептала: — Молчи! Она знала: если Джинни увидит этот след, допроса с пристрастием и использования Веритасерума не избежать. Гарри лишь понимающе поднял брови и поднял руки вверх, сдаваясь, как раз в тот миг, когда Джинни вошла в столовую, подозрительно оглядывая их обоих.