Маска

Город Эшвуд-Хайтс раскинулся на холмах, спускающихся к широкой реке, и был тем редким местом, где ультрасовременные небоскрёбы соседствовали с архитектурным наследием прошлого века. В центральном деловом квартале стёкла и бетон устремлялись в небо, но стоило свернуть на восток, в район Старой Мельницы, как время словно замедляло свой бег. Здесь дома были ниже, улицы — шире, а воздух пах вишнёвым цветом весной и жареными каштанами осенью. Местные называли этот район просто «Район», и именно здесь, на крыше заброшенной прачечной, Николь Элари чувствовала себя по-настоящему свободной. Она сидела на самом краю, свесив ноги в высоких белых кедах, и лениво потягивала холодный кофе. Ветер трепал её длинные каштановые волосы, выбивая пряди из небрежного пучка, который она соорудила утром и больше не поправляла. На ней была простая серая толстовка с капюшоном и потёртые джинсы — одежда, которая не выдавала в ней дочь владельца одной из крупнейших гостиничных сетей страны. И это её устраивало. — Я серьёзно, Ёна, если профессор Мартинес ещё раз скажет, что архитектура — это просто «рисование домиков», я встану и уйду с лекции, — проворчала Николь, щурясь на закатное солнце, которое окрашивало небо в густые оттенки оранжевого и пурпурного. — Мы, между прочим, изучаем историю цивилизации через призму зданий. Это же целая философия! — Ты это говоришь каждую неделю, — раздался ленивый, чуть насмешливый голос. Ми Ён, лучшая подруга Николь, полулежала на застеленном пёстрым пледом матрасе, который они с Тимом когда-то притащили на крышу, чтобы создать «зону комфорта». Ёна была прекрасна в своей азиатской красоте: прямые чёрные волосы до пояса, идеальная кожа, которую она поддерживала с помощью десятиступенчатого корейского ухода, и острый язычок, которым она безжалостно и с любовью пользовалась против всех, кто попадал в её поле зрения. — Твоя проблема, Ник, в том, что ты слишком эмоциональна. Говоришь, что ненавидишь предсказуемость, но сама готова слушать одного и того же профессора годами и возмущаться одними и теми же вещами. Это и есть предсказуемость, моя дорогая. — Она права, — спокойный, ровный голос донёсся со стороны пожарной лестницы. На крышу поднялся Тим Блейн, держа в руках огромный бумажный пакет, от которого аппетитно пахло свежей выпечкой и корицей. Его рыжие волосы были растрёпаны ветром, лицо покрывали веснушки, а на щеках играл румянец человека, который проводит много времени у горячих печей. — Привет, девчонки. Отец испёк новую партию и сказал, что вы — его главные дегустаторы. Если вы не одобрите, он не будет добавлять их в меню. — Твой отец — гений, — Ёна мгновенно вскочила с матраса и выхватила пончик с корицей, не дожидаясь, пока Тим опустит пакет. Она откусила половину, прикрыла глаза от удовольствия и пробормотала с набитым ртом: — Боже, это не пончик, это оргазм для вкусовых рецепторов. — Ты вся в сахарной пудре, — усмехнулся Тим, доставая салфетку. Он потянулся к Ёне, чтобы вытереть ей нос, но она перехватила его руку, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Ёна быстро отдёрнула руку и взяла салфетку сама, делая вид, что ничего не произошло. Николь заметила этот короткий жест и едва заметно улыбнулась в свой стакан. Тим Блейн был тем редким другом, который умел молчать, когда нужно, и говорить, когда это важно. Они дружили с восьмого класса, когда Тим пришёл в их школу после переезда из другого города и первым, кто с ним заговорил, была именно Николь, заметившая, как он одиноко сидит за обедом с книгой по кулинарии. С тех пор он стал неотъемлемой частью их маленькой компании. Сейчас Тим учился на факультете пищевых технологий в университете на другом конце города, но это не мешало ему каждый вечер приезжать в «Район», чтобы провести время с подругами. Семья Блейнов владела сетью уютных пекарен «Blein’s Bakery», которые знал каждый житель Эшвуд-Хайтс, и хотя бизнес приносил стабильный доход чуть выше среднего, Тим терпеть не мог пафос. Он носил потёртые джинсы с такой гордостью, будто это был дизайнерский винтаж, и искренне считал, что счастье измеряется не нулями на банковском счёте, а количеством искренних улыбок за ужином. Николь наблюдала за Ёной и Тимом, чувствуя странную легкость на душе. Её семья — семья Элари — владела сетью отелей «Summer dawn», империей, охватывающей три страны и приносящей доход, о котором большинство людей даже не смели мечтать. Но в их доме никогда не было той холодной роскоши, которую показывают в фильмах о богатых. Её отец, Мариус Элари, высокий мужчина с благородной сединой на висках и тёплыми карими глазами, мог с утра обсуждать покупку нового курорта в Швейцарии, а вечером собственноручно жарить стейки на гриле в их большом, но не кричащем доме. Мать, Селеста, бывшая топ-модель, а теперь куратор нескольких благотворительных фондов, учила Николь главному: «Богатство — это инструмент, а не титул. Им не кичатся, им пользуются, чтобы делать мир лучше». Именно поэтому семья Элари жила не в закрытом элитном посёлке на Холме Сенаторов, а в «Районе», в просторном, но обычном доме с палисадником и старой яблоней во дворе. — Слушайте, — Николь отставила стакан и повернулась к друзьям, чувствуя, как в ней просыпается та самая жажда приключений, которую они так любили. — Давайте сделаем что-нибудь. Не как всегда. Что-то по-настоящему спонтанное. — А что можно сделать спонтанное в городе, где мы знаем каждый люк, каждую скамейку и даже график кормления уток в городском пруду? — приподняла бровь Ёна, слизывая карамель с пальца. Её родители владели ювелирной сетью «MiJewels», и хотя их достаток был ниже, чем у Элари, они тоже могли позволить себе больше, чем показывали. Но Ёна, как и Николь, презирала выставление богатства напоказ. — Я бы предложил просто погулять по набережной, — пожал плечами Тим, усаживаясь на край крыши рядом с Николь. — Но, если честно, я тоже чувствую, что нам нужно что-то новое. Как будто наш мир замкнулся в петле: дом, универ, эта крыша. Я люблю вас, девчонки, и люблю это место, но иногда хочется… не знаю… встряски. — Именно! — Николь хлопнула ладонью по колену. — Встряска. Мы слишком привыкли друг к другу. Не в плохом смысле, — поспешно добавила она, видя, как Ёна сделала обиженное лицо. — Просто мы перестали удивляться. А мир вокруг огромный. Может, нам стоит найти… новых людей? — Новых людей? — Тим усмехнулся. — Ник, мы живём в «Районе», где все знают всех. Новый человек здесь — это событие масштаба прилёта инопланетян. — Тогда будем искать инопланетян, — загадочно улыбнулась Николь. Она не знала, что её слова окажутся пророческими. И что уже сегодня, в нескольких кварталах от них, в огромном особняке с высокими коваными воротами и идеально подстриженными газонами, другой восемнадцатилетний подросток смотрит на ту же луну, чувствуя, что задыхается в золотой клетке, которую все вокруг называют «успешной жизнью». Ветер донёс запах вишни, и Николь на мгновение закрыла глаза, вдыхая аромат детства. Она не могла знать, что эта ночь станет началом чего-то такого, что перевернёт её представление о любви, дружбе и о том, кто она есть на самом деле.