Маска

На следующий вечер Ёна пришла к дому Николь. Селеста открыла дверь, и на её лице было облегчение. — Ёна, слава богу, — сказала она. — Николь уже четвёртый день не выходит из комнаты. Мы не знаем, что делать. Может, ты сможешь до неё достучаться? — Я попробую, — сказала Ёна. Она поднялась наверх и постучала в дверь Николь. — Ник, это я. Открой. Из-за двери донёсся глухой голос: — Уходи, Ёна. Я не хочу никого видеть. — Ник, пожалуйста, — Ёна говорила мягко, но настойчиво. — Я не уйду. Я принесла кофе. Твой любимый, с солёной карамелью. И мне нужно тебе кое-что показать. На крыше. Тишина. — Что показать? — спросила Николь. — Я не скажу. Это сюрприз. Но это важно. Очень важно. Ты должна это увидеть. — Я не хочу никуда идти, — голос Николь дрогнул. — Ник, — Ёна прижалась лбом к двери. — Я знаю про Нейта. И про Тобиаса. Мне всё рассказали. Дверь распахнулась. Николь стояла на пороге — бледная, осунувшаяся, с красными глазами, но в её взгляде горел огонь. — Что ты знаешь? — спросила она. — Всё, — сказала Ёна. — Аллен мне рассказала. И Тиму. Пойдём со мной. Я всё объясню по дороге. Николь колебалась. Она не хотела выходить из комнаты. Она не хотела видеть никого. Но Ёна смотрела на неё с такой мольбой, что она не смогла отказать. — Хорошо, — сказала она. — Но если это очередной семейный сюрприз… — Это не семейный сюрприз, — сказала Ёна, беря её за руку. — Это нечто другое. Они вышли из дома. Тим ждал в машине. Когда Николь села на заднее сиденье, он обернулся и улыбнулся ей — тепло, по-дружески. — Привет, подруга, — сказал он. — Как ты? — Ужасно, — честно ответила Николь. — Куда мы едем? — На крышу, — сказал Тим. — Твоё любимое место. Николь нахмурилась. — Зачем? — Увидишь, — уклончиво ответил Тим, и Николь заметила, как Ёна и Тим обменялись быстрыми взглядами. Всю дорогу Николь молчала, глядя в окно. Она думала о Нейте. О Тобиасе. О том, что Аллен рассказала Ёне. Она хотела спросить, но боялась услышать ответ. Когда они подъехали к заброшенной прачечной, уже стемнело. На крыше горели гирлянды — их старые гирлянды, которые они с Ёной повесили прошлым летом. — Кто это сделал? — спросила Николь, выходя из машины. — Сюрприз, — повторила Ёна, подталкивая её к лестнице. — Иди. Мы будем внизу. — Вы не подниметесь? — Николь насторожилась. — Нет, — сказал Тим. — Это только для тебя. Николь начала подниматься по лестнице. Сердце её колотилось. Она чувствовала, что здесь что-то не так, но не могла понять, что именно. Наверху, на крыше, горели гирлянды, старый матрас был застелен пледом, стояли свечи, и в центре, спиной к ней, стоял Нейт. Он был в своём сером худи, в тех самых кедах, которые немного жали, и держал в руках букет полевых цветов. Николь замерла на пороге. — Нейт? — прошептала она. Он обернулся. Его лицо было бледным, глаза красными, и в них была такая боль, что у Николь сжалось сердце. — Николь, — сказал он. — Пожалуйста, не уходи. Выслушай меня. Николь сделала шаг назад, к двери. Она хотела убежать. Хотела спрятаться. Но когда она потянула ручку, дверь не открылась. Она была заблокирована снаружи. — Ёна! — крикнула Николь. — Тим! Откройте! — Не откроют, — тихо сказал Нейт. — Они хотят, чтобы мы поговорили. Я тоже этого хочу. Пожалуйста, Николь. Дай мне пять минут. Если после этого ты захочешь уйти, я не буду тебя останавливать. Но выслушай меня. Николь стояла у двери, сжимая ручку. Она не смотрела на него. Она боялась посмотреть. — Я знаю, кто ты, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты — Тобиас Майер. Тот самый, которого я ненавижу. — Да, — сказал он. — Я Тобиас Майер. Но я и Нейт. Нейт — это я настоящий. Тот, кто гулял с тобой по набережной, кто слушал твои рассказы об архитектуре, кто влюбился в тебя в первую же минуту — это я. Это не маска. Это не ложь. — Ты врал мне, — Николь повернулась к нему, и в её глазах блестели слёзы. — С первой минуты. Твоё имя, твоя работа, твои родители — всё было ложью. — Да, — он не отрицал. — Всё было ложью. Потому что я боялся. Я боялся, что если ты узнаешь, кто я, ты не захочешь со мной общаться. И я был прав, да? Если бы в тот вечер у фонтана я сказал: «Я Тобиас Майер», ты бы ушла. Ты бы даже не дала мне шанса. Николь молчала. Она знала, что это правда. — Я не хотел врать, — продолжал он, делая шаг вперёд. — Каждый раз, когда ты говорила о Тобиасе Майере, я хотел сказать правду. Но я боялся. Я боялся потерять тебя. Я стал эгоистом. Я предпочёл ложь, чтобы быть рядом с тобой. И это было неправильно. Я знаю. — Ты мог сказать правду потом, — сказала Николь, и слёзы потекли по её щекам. — Когда мы узнали о свадьбе. Ты мог прийти ко мне и всё объяснить. — Я хотел, — его голос сорвался. — Я хотел сказать тебе в тот вечер у костра. Когда ты говорила, какой я монстр. Я хотел встать и сказать: «Это я. Это я тот монстр. Но я изменился. Посмотри на меня. Я — Нейт. Тот, кто любит тебя». Но я посмотрел в твои глаза, увидел в них ненависть, и не смог. Я струсил. Николь закрыла лицо руками. Она плакала навзрыд, хотя казалось, что выплакала уже все слезы, и всё, что она чувствовала эти дни — гнев, боль, предательство, — выплёскивалось наружу. — Я ненавижу тебя, — прошептала она. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. За то, что ты врал. За то, что я полюбила тебя, а тебя не существует. — Я существую, — Тобиас подошёл ближе. — Я здесь. Я настоящий. Посмотри на меня. Она подняла голову и посмотрела на него. Сквозь слёзы она видела его лицо — не в маске, не в костюме, а в этом дешёвом худи, с растрёпанными волосами, с красными глазами. Она видела Нейта. Того, кто чинил дверь на крыше. Того, кто приносил дешёвое печенье и смущался, когда она на него смотрела. Того, кто слушал её рассказы об архитектуре так, будто это были самые важные слова в мире. — Я люблю тебя, Николь, — сказал он. — Не Тобиас Майер, сын мэра. Не монстр из слухов. А я. Нейт. Тот, кто полюбил тебя в первый же вечер у фонтана, когда ты говорила о старом почтамте. Я люблю тебя. И я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Я знаю, что сделал больно. Но я прошу тебя: дай мне шанс. Не сейчас. Не сегодня. Но когда-нибудь. Позволь мне доказать, что я — не тот, кого ты боишься. Николь смотрела на него. Она видела его слёзы — он плакал, не стесняясь, и это было так искренне, что у неё разрывалось сердце. — Почему ты не сказал мне? — прошептала она. — Почему ты позволил мне ненавидеть тебя? — Потому что я думал, что заслуживаю ненависти, — сказал он. — Я заслужил её. За то, что сделал в прошлом. За то, что обманывал тебя. Я думал, что если ты узнаешь правду, ты уйдёшь, и я потеряю тебя навсегда. Но я потерял тебя в любом случае. Потому что ты ушла, даже не дав мне шанса объясниться. — Ты дал мне шанс? — голос Николь дрогнул. — Ты дал мне право выбора? Ты врал мне каждую минуту, а потом говоришь, что я не дала тебе шанса? — Ты права, — он опустил голову. — Я не имею права просить о шансе. Я только прошу… не ненавидь меня. Ненавидь Тобиаса Майера, если хочешь. Но не ненавидь Нейта. Нейт любил тебя. Нейт был настоящим. Николь смотрела на него, и вдруг всё, что она чувствовала — гнев, обиду, боль — начало утихать. Осталась только любовь. Та самая любовь, которую она чувствовала каждую минуту рядом с ним. Которая была настоящей, несмотря на ложь. Которая была сильнее всего. — Ты дурак, — сказала она, и в её голосе не было злости. Была усталость и… тепло. Он поднял голову. — Ты дурак, — повторила она, делая шаг к нему. — Ты должен был сказать мне. В тот же день. В тот же час. Ты должен был поверить, что я пойму. Что я увижу в тебе не монстра, а человека. — Я боялся, — прошептал он. — Я знаю, — она подошла к нему вплотную. — Я тоже боюсь. Я боюсь, что если я прощу тебя, это будет означать, что я прощаю ложь. Но я не прощаю ложь, Тобиас. Я не прощаю то, что ты обманывал меня. Но я прощаю тебя. Потому что я люблю Нейта. И потому что Нейт — это ты. Он смотрел на неё, не веря своим ушам. — Ты прощаешь меня? — спросил он, и в его голосе было такое облегчение, что у Николь сжалось сердце. — Я не знаю, — честно сказала она. — Может быть, не сегодня. Может быть, не завтра. Но я хочу попробовать. Я хочу понять, кто ты на самом деле. Не Нейт, не Тобиас Майер. А ты. Настоящий. — Я покажу тебе, — сказал он, и слёзы текли по его щекам. — Я покажу тебе всё. Я расскажу всё. Без лжи. Без масок. Я клянусь. Николь смотрела на него, и вдруг она сделала то, чего не планировала. Она шагнула вперёд и обняла его. Он замер на секунду, а потом обнял её в ответ, так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Я так скучал по тебе, — прошептал он в её волосы. — Четыре дня. Это было самое долгое время в моей жизни. — Я тоже скучала, — призналась она, и слёзы снова потекли по её щекам, но теперь это были слёзы облегчения. — Я так злилась на тебя. Но я скучала. Они стояли, обнявшись, посреди крыши, под гирляндами, и луна освещала их. Внизу, у двери, Ёна, Тим и Аллен переглянулись, услышав, что крики стихли. — Кажется, сработало, — прошептала Аллен. — Кажется, да, — кивнула Ёна, и Тим обнял её за плечи, притягивая к себе. Аллен посмотрела на них, на то, как они стояли, прижавшись друг к другу, и улыбнулась. — А вы, я смотрю, тоже нашли друг друга, — сказала она. Ёна и Тим переглянулись и улыбнулись. — Да, — сказал Тим. — Кажется, эта крыша творит чудеса.