Маска

Когда они спустились с крыжи, было уже около шести утра. Небо было полностью светлым, обещая тёплый солнечный день, хотя в городе только начинался обычный утренний ритм. Ёна, Тим и Аллен спали в машине. Тим сидел на водительском сиденье, откинув спинку назад и запрокинув голову. Его рот был приоткрыт, и он тихонько посапывал, время от времени вздрагивая во сне. Ёна спала, положив голову ему на плечо, её длинные чёрные волосы рассыпались по его груди, и одна рука Тима была обвита вокруг её талии, даже во сне не желая её отпускать. Аллен свернулась калачиком на заднем сиденье, подложив под голову свою куртку, и её лицо во сне выглядело совсем детским — без той дерзости и уверенности, которые она демонстрировала днём. Николь остановилась у машины и посмотрела на спящих друзей. Она заметила, как пальцы Тима и Ёны переплетены даже во сне, как голова Ёны лежит на его плече с такой естественностью, будто она всегда там была, как дыхание их синхронизировалось, и они дышали в унисон. — Кажется, мы не единственные, кто нашёл друг друга, — тихо сказала она, чувствуя, как тепло разливается в груди. Тобиас подошёл к задней дверце и заглянул внутрь, посмотрел на сестру, которая спала, раскинувшись на сиденье, и улыбнулся. — Я верил в них. — Она проницательная, твоя сестра, — сказала Николь, тоже глянув на спящую девушку. — Она нас спасла. — Да, — согласился Тобиас, и в его голосе было столько благодарности, что Николь почувствовала, как её сердце сжимается. — Она нас спасла. Если бы не она… я бы никогда не решился сказать тебе правду. Я бы продолжал врать, продолжал прятаться за маской, пока не стало бы слишком поздно. — Не поздно, — сказала Николь, беря его за руку. — Ты сказал. Вовремя. Они постояли ещё немного, глядя на спящих. Потом Николь осторожно постучала в стекло со стороны Ёны. — Эй, соня, — позвала она негромко. — Просыпайся. Ёна не пошевелилась. Только нахмурилась во сне и крепче прижалась к Тиму. Тот, почувствовав движение, открыл глаза — сначала один, потом второй. Он посмотрел на Ёну, которая спала у него на плече, потом на Николь и Тобиаса, стоящих за окном и держащихся за руки, и на его лице появилась широкая улыбка. — Сработало, — сказал он хриплым со сна голосом. — Тихо ты, — шикнула на него Николь, но было поздно. Ёна открыла глаза. Она моргнула, пытаясь понять, где находится, потом увидела Николь и Тобиаса, стоящих рядом, держащихся за руки, и её лицо осветилось улыбкой. — Ну что, помирились? — спросила она, не скрывая радости. Николь посмотрела на Тобиаса, тот посмотрел на неё. Они улыбнулись друг другу той особенной улыбкой, которая бывает только у людей, которые только что нашли друг друга после долгой разлуки. — Кажется, да, — сказала Николь. — Слава богу, — выдохнула Ёна, выбираясь из машины. Она потянулась, хрустнув спиной после неудобного сна в машине, и подошла к Николь. — Потому что если бы вы не помирились, я бы не знала, что делать с этим парнем. — она кинула взгляд на Тима, который вылезал с водительской стороны и тоже потягивался, морщась от затекшей шеи. — А что с этим парнем? — спросил Тим, не понимая. Он потёр глаза кулаком, как маленький, и этот жест был таким милым, что Ёна не удержалась. — Ничего, — сказала она, подходя к нему и чмокая его в щёку. — Всё хорошо. Всё просто замечательно. Тим покраснел — Николь заметила это даже в утреннем свете — и смущённо улыбнулся. Он обнял Ёну за талию, притягивая к себе, и поцеловал её в макушку, прямо в пахнущие цветами волосы. Аллен проснулась последней. Она открыла глаза, увидела, что в машине никого нет, и испуганно села, ударившись головой о потолок. — Ай! — воскликнула она, вылетая из машины. — Что случилось? Где все? Тоби? Тоби! — Мы здесь, — сказал Тобиас, и Аллен, обернувшись, увидела брата, стоящего рядом с Николь, держащего её за руку и улыбающегося. Она замерла. Посмотрела на их переплетённые пальцы, на их лица — уставшие, но счастливые, на то, как Николь смотрит на Тобиаса, а он смотрит на неё — так, будто весь мир сузился до них двоих. — Сработало, — сказала Аллен, и в её голосе было облегчение и гордость. — Сработало, — согласился Тобиас, отпуская руку Николь и подходя к сестре. Он обнял её — крепко, по-настоящему, так, как обнимают самого родного человека. — Спасибо тебе, Аллен. Если бы не ты… — Не за что, — сказала Аллен, но в её глазах блеснули слёзы. Она быстро моргнула, прогоняя их, и отстранилась, принимая обычный насмешливый вид. — Теперь идите домой и выспитесь. Вы оба выглядите как зомби. Особенно ты, братец. У тебя мешки под глазами размером с мой рюкзак. — Спасибо, сестрёнка, за комплимент, — усмехнулся Тобиас. — Всегда пожалуйста, — фыркнула Аллен, но в её глазах было тепло. Николь подошла к Тобиасу и взяла его за руку снова, будто не могла без этого. — А как же наши родители? — спросила она, и в её голосе прозвучала тревога. — Что мы им скажем? Тобиас посмотрел на неё, и в его взгляде появилась решимость, которую Николь раньше не видела. — С родителями я разберусь, — сказал он. — Я поговорю с отцом. Скажу ему, что не буду участвовать в этой сделке. Что если я женюсь на Николь, то только потому, что она этого захочет, а не потому, что он приказал. Что я больше не буду носить маску. Что я буду жить своей жизнью, а не той, которую он для меня выбрал. Аллен присвистнула. — Он разозлится. Сильно. — Пусть, — пожал плечами Тобиас, и в этом жесте было что-то новое — лёгкость, свобода, отсутствие страха. — Я больше не боюсь его гнева. Я слишком долго боялся. Боялся, что он разочаруется, боялся, что я не оправдаю ожиданий, боялся, что меня не примут. Но я понял одну вещь за эти дни. Если я буду жить так, как хотят другие, я никогда не буду счастлив. А я хочу быть счастливым. С Николь. С друзьями. С тобой, Аллен. Пора быть собой. Аллен посмотрела на брата, и в её глазах было столько гордости, что она не смогла скрыть улыбку. — Наконец-то, — сказала она. — Я ждала этого три года. Тим подошёл к Тобиасу и протянул руку. — Если нужна будет помощь — обращайся. Мы с Ёной всегда рядом. Тобиас пожал его руку. — Спасибо, Тим. За всё. За то, что приняли меня, когда я был Нейтом. За то, что не отвернулись, когда узнали правду. За то, что помогли сегодня. — Мы же друзья, — сказал Тим просто. — А друзья не бросают. Ёна подошла и обняла Николь. — Иди, отдыхай, — сказала она. — Мы всё обсудим потом. А сейчас тебе нужно спать. И есть. Ты похудела за эти дни, Ник. Это не дело. — Я в порядке, — сказала Николь, но её голос был слабым, и она чувствовала, как силы покидают её. Адреналин, державший её всё это время, начал уходить, и организм требовал отдыха. — Ты не в порядке, — твёрдо сказала Ёна. — Ты выглядишь так, будто неделю не спала. Потому что ты и не спала неделю. Иди домой. Я позвоню твоей маме, извинюсь , что увела так надолго, скажу, что мы загулялись. Не волнуйся. — Спасибо, Ёна, — прошептала Николь, обнимая подругу. Они разошлись: Тим повёз Ёну домой, пообещав, что потом заедет в пекарню и привезёт всем свежих пончиков. Аллен вызвала такси, чтобы отвезти брата и Николь, но Тобиас попросил её поехать одной. — Я провожу Николь, — сказал он. — Пешком. — Ты с ума сошёл? — воскликнула Аллен. — Вы оба еле стоите на ногах! — Я в порядке, — сказал Тобиас. — Мне нужно пройтись. Подышать. Побыть с ней. Аллен посмотрела на брата, потом на Николь, вздохнула и покачала головой. — Вы оба ненормальные, — сказала она. — Ладно. Но если вы упадёте в канаву, я вас вытаскивать не буду. — Обязательно будешь, — усмехнулся Тобиас, обнимая сестру на прощание. Они пошли пешком. Город просыпался: открывались кафе, по тротуарам бегали люди с собаками, где-то играла музыка. Николь и Тобиас шли медленно, держась за руки, и молчали. Им не нужно было говорить. Всё было сказано. Когда они дошли до дома Николь, она остановилась у калитки и повернулась к нему. — Ты правда пойдёшь к отцу? — спросила она. — Правда, — кивнул он. — Сегодня же. — Он будет злиться. — Пусть. — Тоби, — она коснулась его щеки. — Ты не должен делать это один. Если хочешь, я пойду с тобой. Мы скажем ему вместе. Он накрыл её руку своей. — Спасибо. Но это я должен сделать сам. Это мой разговор. Моя жизнь. Мне нужно показать ему, что я изменился. Что я больше не мальчик, которым можно управлять. — Ты изменился, — сказала она. — Я вижу. Он поцеловал её — легко, нежно, как дуновение ветра. — Иди, отдохни. Я позвоню вечером. — Позвони, — сказала она, открывая калитку. — И будь осторожен. — Всегда, — улыбнулся он. Она вошла в дом, обернулась на пороге и увидела, как он стоит у калитки, смотрит ей вслед и улыбается. И в его улыбке не было ни боли, ни страха. Был только свет. Николь закрыла за собой дверь, прислонил ась к ней спиной и улыбнулась. Впервые за четыре дня она чувствовала себя спокойно. Впервые за четыре дня она знала, что всё будет хорошо.