Маска

Тобиас шёл по улицам «Района», и каждый шаг давался ему легко, будто он сбросил с плеч груз, который нёс годами. Он думал о Николь, о её словах, о её поцелуе. Он думал о предстоящем разговоре с отцом, и вместо страха чувствовал только решимость. Он вспомнил, как Аллен сказала ему: «Пора быть собой». И он понял, что она была права. Он устал быть тем, кем его хотели видеть другие. Он устал от маски, от лжи, от страха. Он хотел быть просто собой. Нейтом. Тобиасом. Человеком, который любит, ошибается, падает и встаёт. Когда он вошёл в дом, было уже восемь утра. В холле его встретила Марта, мачеха, которая, кажется, не спала всю ночь, волнуясь. — Тобиас! — воскликнула она, подбегая к нему. — Где ты был? Мы волновались! Фредерик в ярости, он… — Всё в порядке, Марта, — сказал Тобиас, обнимая её. — Всё хорошо. Я дома. И я хочу поговорить с отцом. — Он в кабинете, — тихо сказала Марта. — Тобиас, будь осторожен. Он… — Всё будет хорошо, — повторил Тобиас и пошёл к кабинету. Он постучал — вежливо, но уверенно. — Войдите, — раздался голос отца. Тобиас открыл дверь и вошёл. Фредерик Майер сидел за своим огромным дубовым столом, перед ним лежали бумаги, но он не работал — он смотрел в окно, и его профиль был жёстким, как высеченный из камня. — Ты вернулся, — сказал Фредерик, не оборачиваясь. — Да, — сказал Тобиас, закрывая за собой дверь. — Нам нужно поговорить. Фредерик повернулся. Его серые глаза, такие же, как у сына, смотрели холодно и оценивающе. — Где ты был? — спросил он. — Гулял, — ответил Тобиас. — Всю ночь. С девушкой, которую вы с Мариусом Элари решили выдать за меня замуж. Фредерик приподнял бровь. — И что, ты познакомился с ней поближе? Надеюсь, ты вёл себя достойно. Она станет твоей женой. — Нет, — сказал Тобиас. — Не станет. По крайней мере, не сейчас и не потому, что вы так решили. Фредерик встал. Его лицо покраснело от гнева. — Что ты сказал? — Вы слышали, — Тобиас говорил спокойно, но твёрдо. — Я не буду участвовать в этой сделке. Я не женюсь на Николь, если она сама этого не захочет. И если я когда-нибудь на ней женюсь, то только потому, что мы любим друг друга, а не потому, что вы с её отцом подписали какие-то бумаги. — Ты забываешься, — голос Фредерика был ледяным. — Ты — мой сын. Ты делаешь то, что я говорю. — Я ваш сын, — Тобиас шагнул вперёд. — Но я не ваша собственность. Я не буду жить вашей жизнью. Я не буду носить маску, которую вы мне надели. Я не буду притворяться тем, кем я не являюсь. Я — это я. И я хочу быть с Николь. Но только если она этого хочет. Не потому, что вы приказали. А потому, что я её люблю. Фредерик смотрел на сына, и в его глазах была ярость, смешанная с чем-то ещё — с удивлением. Он не узнавал этого человека. Его сын, который всегда был послушным, который всегда делал то, что ему говорят, который никогда не перечил, вдруг восстал. — Ты пожалеешь об этом, — сказал Фредерик. — Может быть, — сказал Тобиас. — Но я скорее пожалею о том, что сделал, чем о том, что не сделал. Я уже жалею о многом. О том, что сделал в пятнадцать. О том, что врал Николь. Но я не буду жалеть о том, что сказал правду. Ни вам, ни ей. Я устал врать. Я устал быть тем, кем я не являюсь. Я хочу быть собой. И если вы не можете принять это — что ж, это ваша проблема, не моя. Он развернулся и вышел из кабинета, оставив отца в одиночестве. В коридоре его ждала Аллен, которая, конечно же, подслушивала. — Ну как? — спросила она, и в её глазах был страх и гордость одновременно. — Думаю, он в шоке, — сказал Тобиас, и вдруг улыбнулся. — Но я сказал то, что должен был сказать. — Я горжусь тобой, — Аллен обняла брата, прижимаясь к нему всем телом. — Ты стал смелым. — Это Николь меня такой сделала, — сказал он, обнимая сестру в ответ. — И ты. Спасибо, Аллен. За всё. За этот план. За то, что не дала мне сдаться. За то, что верила в меня, даже когда я сам в себя не верил. — Это моя работа, — сказала Аллен, и её голос дрогнул. — Я же твоя сестра. — Лучшая сестра в мире, — сказал Тобиас. — Это уж точно, — фыркнула Аллен, вытирая глаза. — Ладно, иди спать. Ты выглядишь ужасно. А я позвоню Николь, скажу, что ты выжил. — Она и так знает, — улыбнулся Тобиас. — Знает, но пусть услышит, — сказала Аллен. — Иди. Я всё сделаю. Тобиас пошёл в свою комнату. Он снял худи, которое пахло Николь — её духами, её волосами, её присутствием. Он лёг на кровать и закрыл глаза. В голове кружились мысли: её голос, её смех, её поцелуй. И обещание, которое она дала: «Когда я буду готова, я скажу тебе «да»». Он улыбнулся и провалился в глубокий, спокойный сон — впервые за много дней.