Реквием

      — И как я выгляжу, Вик?       Скарлетт крутанулась перед зеркалом в прихожей. На ней было простое, но чертовски эффектное черное платье-комбинация на тонких лямках и грубые ботинки — её любимый контраст. Она поправила темные волосы, которые теперь, после полугода отношений с Виктором, стали выглядеть более ухоженными. Жизнь наконец-то налаживалась.       Виктор стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. Он был на голову выше её, но всегда казался меньше из-за вечно опущенных плеч. В руке он сжимал ключи от машины так сильно, что костяшки побелели.       — Ты... ты выглядишь потрясающе, Скар, — его голос, как всегда, слегка дрогнул на её имени. Он поднял на неё глаза, полные обожания, смешанного с каким-то странным, почти болезненным напряжением. — Слишком потрясающе для вечеринки у Питера.       — Да брось!       Скарлетт рассмеялась, набрасывая на плечи джинсовую куртку. Ей льстила его ревность, пусть и такая тихая. Вик был идеальным контрастом всему, что она знала раньше. Кроткий, внимательный, почтительный. За полгода они продвинулись не дальше страстных поцелуев на заднем сиденье его старого «Форда».       Она подошла к нему и легко поцеловала в щеку. Вик вздрогнул, словно от удара током.       — Эй, расслабься. Это просто твои друзья. Я хочу наконец-то с ними познакомиться. Ты так долго их скрывал.       — Они не... они специфические, — выдавил Виктор. Он открыл дверь, впустив в прихожую прохладный вечерний воздух. — Просто... обещай мне, что будешь рядом со мной всё время. Хорошо? Никуда не уходи одна.       — Как скажешь. Спорим, что смогу найти общий язык с каждым из них?       — Обязательно…       Его настойчивость была странной, но Скарлетт списала её на обычную социальную тревожность. Они сели в машину. Вик завел мотор, и старый «Форд» недовольно заурчал. По радио играла какая-то тихая инди-музыка, которую Вик так любил. Он вел машину осторожно, до неприличия соблюдая все правила.       Скарлетт смотрела в окно на мелькающие огни пригорода. Ей хотелось веселья. Громкой музыки, дешевого пива и ощущения, что ей снова двадцать лет, а не сто, как после всего пережитого.       «Что может пойти не так? — думала она, поправляя лямку платья. — Просто компания парней. Вик меня бережет, как фарфоровую куклу. Это даже мило».       Она повернула голову и посмотрела на Виктора. Свет фонарей ритмично выхватывал его профиль из темноты. На его лбу проступила тонкая полоска пота, хотя в машине было прохладно. Его губы беззвучно шевелились, словно он повторял про себя какую-то мантру.       «Слишком застенчивый, — ласково подумала она. — Ему просто нужно немного помочь раскрыться».       Она положила руку ему на колено. Вик резко дернул ногой, и машина чуть не вильнула на пустой дороге. Он тут же вцепился в руль мертвой хваткой.       — Скарлетт, пожалуйста... не сейчас. Я... я должен сосредоточиться на дороге!       — Хорошо-хорошо, мистер Серьезность, — она убрала руку, чувствуя легкое раздражение. — Долго еще?       — Уже почти, — его голос прозвучал так, будто он задыхался. — Почти приехали.       «Форд» съехал с асфальта на гравийную дорожку, ведущую к старому промышленному ангару. Здание стояло особняком, окруженное плотным кольцом сосен, которые в свете фар казались костлявыми пальцами, тянущимися к небу.       — Вик, ты серьезно? — Скарлетт нахмурилась, глядя на пустую парковку перед ржавыми воротами. — Я думала, мы едем в бар или хотя бы в приличный лофт. Здесь выглядит так, будто сейчас начнется съемка документального фильма про криминальные разборки.       — Питер любит уединение, — тихо проговорил Виктор. Он заглушил мотор, и тишина навалилась на салон, как ватное одеяло. — Он говорит, что в городе слишком много лишних глаз…       Скарлетт посмотрела на Виктора. Его лицо в полумраке казалось восковой маской. Он не смотрел на неё — его взгляд был прикован к тяжелой металлической двери ангара, которая медленно приоткрылась, выпустив полоску тусклого, багрового света.       — Пойдем, — Вик вышел из машины, не дожидаясь её ответа.       Девушка заколебалась. Внутри всё сжалось от странного, липкого чувства, которое она привыкла игнорировать, считая себя «слишком взрослой для глупых страхов». Она поправила платье, чувствуя, как холодный воздух касается открытых плеч.       «Просто компания парней, — твердила она себе. — Вик — застенчивый ботан. Он и мухи не обидит. Это просто дурацкий ангар».       Она вышла из машины, и каблуки её ботинок громко хрустнули по гравию. Виктор взял её за руку. Его ладонь была ледяной и влажной.

***

      Внутри ангара пахло озоном, жженой серой и чем-то приторно-сладким, напоминающим дешевые благовония. Музыки не было. Вместо неё из глубины зала доносился низкий, ритмичный гул — как будто работала мощная трансформаторная будка.       В центре помещения, под единственной лампой, висевшей на длинном проводе, стояли трое. Питер — высокий, с выбритыми висками и холодными глазами хирурга — сделал шаг вперед. На нем был дорогой костюм, который смотрелся здесь совершенно чужеродно.       — Привел? — коротко бросил Питер, игнорируя Скарлетт.       — Да, — голос Виктора сорвался. Он почти силой подтолкнул её вперед, в круг света. — Она... она чиста, Питер. Я клянусь. Я не трогал её. Всё, как вы просили.       Скарлетт замерла. Слово «чиста» ударило её сильнее, чем если бы её ударили в лицо. Она почувствовала, как по спине пополз настоящий, ледяной ужас.       — Вик? О чем он говорит? — она попыталась отступить, но двое других парней из компании Питера уже бесшумно зашли ей за спину. — Какая к черту чистота? Пойдем отсюда, это не смешно!       Питер подошел вплотную. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся подбородка Скарлетт, заставляя её поднять голову. В его взгляде не было страсти — только холодный, технический интерес.       — Идеальный сосуд, — прошептал он. — Невинность — это лучший изолятор для того, что мы собираемся пригласить. Без примесей и греха.       Скарлетт дернулась, вырываясь из его хватки. Она посмотрела на Виктора, ища в нем защиты, но тот стоял в стороне, закрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали.       — Вик! — закричала она. — Скажи им! Скажи, что это бред!       — Прости, Скар... — донеслось из-за его ладоней. — Они сказали, что если я принесу жертву... если я отдам то, что мне дороже всего... они сотрут мои долги. Они сделают меня сильным. Как они.       Скарлетт почувствовала, как гнев на мгновение вытеснил страх. Она хотела рассмеяться им в лицо. Сказать им, что их «идеальный сосуд» уже давно не такой уж и пустой. Что она врала Виктору о своей девственности просто потому, что ей было удобно играть роль «хорошей девочки» рядом с ним.       Но она не успела.       Питер кивнул своим подручным.       — На алтарь, — скомандовал он. — Время пришло.       Слова Питера послужили спусковым крючком. Страх, сковывавший Скарлетт мгновение назад, трансформировался в чистую, первобытную ярость. Она не собиралась покорно идти на заклание ради долгов своего трусливого бойфренда.       Когда двое подручных Питера шагнули к ней, она не отступила. С диким воплем Скарлетт вцепилась ногтями в лицо ближнего к ней парня, оставляя глубокие кровавые борозды. Он взвыл, отшатнувшись, и в этот момент второй схватил её за плечи. Скарлетт, не раздумывая, с силой опустила каблук ботинка ему на подъем, а затем крутанулась и укусила его за предплечье, прокусывая ткань рубашки до крови.       — Сука! — прорычал покусанный, пытаясь скрутить ей руки за спиной.       Скарлетт билась как пойманный зверь. Платье задралось, волосы спутались, в глазах горел безумный огонь. Она тяжело дышала, обводя взглядом своих мучителей. Питер наблюдал за этой сценой с ледяным спокойствием, лишь слегка приподняв бровь.       Взгляд Скарлетт метнулся к Виктору. Он всё еще стоял в стороне, но теперь опустил руки от лица. В тусклом багровом свете ангара она увидела, как его губы дрожат, а в глазах застыли слезы. На долю секунды на его бледном лице проступило явное, мучительное раскаяние.       Это был её шанс. Последний.       — Вик! — закричала она, срывая голос, игнорируя боль в захваченных руках. — Посмотри на меня! Это я, Скарлетт! Ты ведь любишь меня, Вик! Ты не можешь позволить им сделать это! Пожалуйста! Пожалуйста, вспомни наши вечера, наши поцелуи... Вспомни, как ты обещал защищать меня! Вик, умоляю, спаси меня!       Виктор вздрогнул, словно от пощечины. Он сделал полшага вперед, его рот открылся, готовый что-то произнести. Скарлетт затаила дыхание.       Но Питер лишь слегка повернул голову в сторону Виктора и негромко произнес одно единственное слово:       — Долги.       Этого оказалось достаточно. Виктор замер, его лицо снова превратилось в маску ужаса и покорности. Он опустил голову и отступил назад, в темноту, за пределы круга света.       — Нет! Вик! Нет! — отчаяние Скарлетт переросло в безнадежный вой.       В этот момент её обхватили сзади мощные руки, намертво блокируя все движения. Это был Эдмунд, третий из компании, огромный, широкоплечий парень, который до этого держался в тени. Скарлетт единожды пересекалась с ним, когда она гуляла с Виком в парке и они встретились. Его хватка была железной, но на удивление бережной.       — Успокойся, девочка, — его голос оказался неожиданно мягким, даже ласковым, что пугало сильнее, чем крики. Он уткнулся подбородком ей в плечо, удерживая её на месте. — Успокойся, мы тебя не обидим. Будем нежными. Чистый сосуд нельзя осквернять страхом перед самой церемонией.       Скарлетт попыталась брыкнуться, но Эдмунд лишь сильнее сжал её в объятиях, не давая пошевелиться.       — Пойми, — продолжал он, и в его голосе зазвучали просительные нотки. — Нам всем нужны бабки. Грёбаные деньги, Скарлетт. Мир так устроен. Вот у меня есть сестренка младшая, зовут Шарлотта. Такая хорошенькая, ей всего шесть. Ей нужна операция, понимаешь? Сердце. Если мы тебя принесем в жертву, Питер получит силу, а мы — деньги. И всё будет нормально у каждого. У Лотти будет шанс. Это просто сделка. Одна жизнь ради других.       Слова Эдмунда, его спокойная, обыденная логика, которой он оправдывал её убийство, взорвали остатки самообладания Скарлетт. Мир сузился до одной точки — желания выжить. Она выгнулась всем телом, тщетно пытаясь вырваться из стальных объятий Эдмунда. В её крике больше не было мольбы. В нем была только чистая, концентрированная ненависть и жажда жизни.       — Да мне плевать на вашу Шарлотту! — заорала Скарлетт, брызгая слюной, её лицо исказилось в гримасе ярости. — Плевать на ваших матерей, сестренок и ваши грёбаные долги! Я хочу жить! Слышите вы, ублюдки?! Я ХОЧУ ЖИТЬ! Вы не имеете права! Вы не...       Эдмунд вздохнул, его лицо на мгновение омрачилось сожалением, но он не ослабил хватку. Питер кивнул, и двое других парней, придя в себя, схватили Скарлетт за ноги. Они потащили её к центру ангара, туда, где на полу, в багровом свете лампы, зловеще мерцал сложный символ, начертанный чем-то, что подозрительно напоминало свежую кровь.       Скарлетт швырнули на холодный бетон, прямо в центр вычерченного круга. Она пыталась ползти, скребя ногтями по камню, но Эдмунд наступил тяжелым ботинком на её лодыжку, придавливая к полу.       — Держите её за руки. Нельзя позволить, чтобы в ритуале царил хаос, — голос Питера звучал по-деловому, как у мясника на бойне.       Её растянули на полу, как распятую куклу. Двое парней навалились на её плечи, вжимая ключицы в бетон. Скарлетт видела над собой лишь тусклую лампу, которая раскачивалась, превращая тени в чудовищ. Она видела лицо Виктора — он стоял на границе света, бледный, с остановившимся взглядом, безвольно опустив руки. Холод бетона под лопатками пробирался под кожу, вытесняя остатки человеческого тепла.       Паника накрыла её не волной, а лавиной. Воздух в ангаре внезапно стал густым, как цемент. Скарлетт открыла рот, пытаясь заглотить хоть немного кислорода, но грудная клетка, придавленная чужими руками, отказывалась расширяться. Горло сжалось в спазме. Звуки вокруг — шаги Питера, тяжелое дыхание парней — превратились в неразборчивый гул, похожий на шум помех в неисправном радио. В ушах запульсировал собственный пульс: удар-пауза-удар. Слишком быстро. Слишком громко. Ей на мгновение даже показалось, что всё это — дурной сон, вызванный плохими таблетками или переутомлением. «Этого не может быть. Я сейчас проснусь в своей постели, и Вик принесет мне кофе», — билась в голове отчаянная мысль. Но острая боль в ключицах, в которые впивались пальцы парней, возвращала её в кошмарную реальность.       Она сфокусировала зрение на Викторе. Он был её последним якорем, её единственной связью с миром, где существуют парки, кино и завтраки по субботам.       — Вик... — вытолкнула она вместе с остатками воздуха.       Она искала в его глазах искру, протест, хотя бы гнев. Но видела только пустую, стеклянную покорность. Видеть его таким — безвольным, предавшим каждое слово любви — было больнее, чем чувствовать холод металла. В этот момент внутри Скарлетт что-то окончательно оборвалось. Вера в людей, вера в справедливость, само желание быть «хорошей» — всё это вытекло из неё еще до первого удара ножа.       Он убил её.       Убил ещё тогда, в машине, когда промолчал.       Ритм паники сменился ледяным оцепенением. Скарлетт почувствовала, как пальцы рук и ног начинают неметь — кровь отливала от конечностей к сердцу, готовясь к финалу. Её тело, ведомое древними инстинктами, сделало последнюю попытку: она судорожно дернулась, выгибая спину, пытаясь сбросить с себя парней, но силы были неравны. В голове вспыхнул ослепительно-белый шум. Страх достиг своего пика и вдруг... исчез. На его место пришла пустота. Огромная, черная дыра, готовая впитать в себя всё.       Питер вышел вперед. В его руке тускло блеснуло лезвие — длинный, узкий нож с рукоятью из темной кости. Он не читал заклинаний на латыни, он просто смотрел на неё с тем самым «техническим» интересом.       Когда Питер занес нож, Скарлетт уже не кричала. Смотрела на лезвие с каким-то отрешенным узнаванием. Она больше не была Скарлетт Остин, девушкой с мечтами и планами.       А он и не колебался. Питер нанес удар профессионально. Клинок вошел под ребра, пробивая легкое и сердце. Скарлетт дернулась всем телом, её спина выгнулась дугой, а пальцы впились в бетон с такой силой, что ногти треснули.       Девушка почувствовала невыносимый, разрывающий холод внутри. Воздух в легких превратился в жидкий огонь. Она пыталась вдохнуть, но в горло потекла теплая, соленая медь. В глазах начало темнеть, а свет лампы над головой стал расплываться в багровое пятно.       Её тело лежало неподвижно, распятое на бетоне, но тишина, воцарившаяся вокруг, была не тишиной смерти.       Питер, тяжело дыша, опустил нож. Эдмунд и второй парень медленно отстранились, брезгливо вытирая руки о джинсы. Жертва была принесена. Сделка была заключена. Только Виктор не шевелился. Он смотрел на безжизненное лицо Скарлетт, и в его душе, выжженной предательством, начинал разгораться слабый, мучительный огонек раскаяния.       — Скар... — прошептал он, делая неверный шаг вперед. — Прости меня...       Но что-то пошло не так.       Вместо того чтобы сиять золотистым светом «чистой жертвы», кровь Скарлетт на полу внезапно почернела. Она зашипела, как кислота, разъедая бетон. Символы начали пульсировать нездоровым, фиолетовым свечением.       Тело Скарлетт, которое должно было окончательно затихнуть, вдруг содрогнулось в конвульсии. Её челюсть сжалась с таким хрустом, что зубы едва не раскрошились.       — Что это? — Виктор сделал шаг назад, его лицо исказилось от нового, еще более глубокого ужаса. — Питер, почему она... почему она так дергается? Она же мертва!       Питер смотрел на труп девушки, и его уверенность впервые дала трещину. Он увидел то, чего не должен был видеть: рана на груди Скарлетт не закрывалась, но кровь перестала вытекать. Вместо этого края раны начали чернеть и заворачиваться внутрь, словно что-то изнутри пыталось затянуть их.       — Она не была девственницей, — прошептал Питер, и его голос дрогнул. — Вик, ты лжец... Ты привел нам не сосуд!..       В этот момент Скарлетт — или то, что теперь занимало её оболочку — широко открыла глаза. В них не было белков, не было зрачков. Только бурлящая, живая тьма, в которой отражались испуганные лица её убийц. Мертвые губы Скарлетт дрогнули. Они медленно, неестественно начали растягиваться.       Это не была человеческая улыбка. Уголки рта поползли вверх, к ушам, с тихим, сухим треском рвущейся кожи. Губы истончились, обнажая зубы в безумном, хищном оскале. Это была улыбка куклы, которой управляет неумелый кукловод, улыбка, в которой не было ни радости, ни боли, только бесконечная, ледяная насмешка.       Виктор замер. Сердце в его груди пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, выстреливая адреналин в кровь.       — Питер! — вскрикнул он, пятясь назад. — Она... она улыбается!       Питер резко обернулся, его лицо побледнело. Он увидел, как из-под десен Скарлетт, прямо сквозь щели между зубами, начала сочиться густая, черная, как деготь, жидкость. Она не капала — она лилась, заливая подбородок, шею, смешиваясь с её собственной алой кровью в жуткий коктейль. Чернота бурлила и пенилась, словно в её рту закипал ад.       Эдмунд выругался и схватился за арматуру, лежащую неподалеку. Но было поздно.       Труп Скарлетт резко, марионеточным движением, сел на бетоне. Рана на её груди, нанесенная ножом, затянулась мгновенно, оставив лишь гладкую, мертвенно-белую кожу. Её голова неестественно склонилась набок, кости шеи хрустнули с сухим звуком ломающейся ветки.       Она открыла рот.       То, что вырвалось из её горла, не было голосом Скарлетт. Это не был голос одного существа. Это был хор. Тысячи голосов одновременно зазвучали в пространстве ангара, перекрывая друг друга, сливаясь в единый, разрывающий перепонки вопль. В нем были мужские басы, женские визги, детский плач, старческое кряхтение. Это был рев, сотканный из агонии, ярости и вечного голода.       — МЫ-Ы-Ы... ЗДЕ-Е-ЕСЬ... — проревел хор глоток, и звук этот заставил стекла в окнах ангара задрожать.       Виктор упал на колени, закрывая уши руками, но голос проникал прямо в мозг, выжигая остатки рассудка.       Оно — то, что теперь обитало в теле Скарлетт — перевело взгляд своих пустых, черных глазниц на Виктора. Улыбка на её лице стала еще шире, черная жидкость потекла сильнее, капая на бетон и заставляя его шипеть. Она — или Оно — медленно подняла руку, ту самую руку, которую Вик так любил держать. Но теперь пальцы были скрючены, а ногти почернели и заострились, превращаясь в когти.       — Ви-и-икто-о-ор... — прошептал хор глоток, и на этот раз в нем отчетливо прозвучали интонации голоса Скарлетт, искаженные, но узнаваемые. Это было хуже всего.       Оно поманило его пальцем.       — Подойди-и-и к на-а-ам, Ви-и-икто-о-ор... Ты ведь лю-ю-юбишь Скарле-е-етт... МЫ-Ы-Ы... это она-а-а... Мы-ы-ы... тепе-ерь еди-и-ины...       В этот момент Питер, превозмогая ужас, выхватил из кармана какой-то амулет и начал выкрикивать слова изгнания. Гул глоток на мгновение затих, сменившись пронзительным, свистящим звуком, похожим на шипение тысячи змей. Оно повернуло голову к Питеру. Улыбка исчезла, сменившись гримасой ярости. Хор голосов взревел снова, но теперь в нем звучала чистая, концентрированная ненависть.       Оно двигалось не как человек. Тело Скарлетт изломилось, суставы вывернулись под неестественными углами, и она опустилась на четвереньки. Движения были быстрыми, дергаными, напоминающими бег гигантского насекомого. С каждым ее «шагом» по бетонному полу раздавался сухой стук когтей. Виктор оцепенел. Он не мог пошевелиться, парализованный ужасом и остатками той болезненной привязанности, которая еще связывала его с этой оболочкой.       Оно остановилось в футе от него. Черная жижа капала с подбородка Скарлетт на его ботинки, прожигая ткань. Лицо существа, обтянутое бледной кожей девушки, застыло в той самой кошмарной улыбке, но глаза… в них пульсировала бездна.       — Посмотри-и-и мне в глаза-а-а… — выдохнул хор тысяч глоток. Голос был тихим, вкрадчивым, но от него вибрировали сами кости в груди Виктора. — Посмотри-и-и… мой ма-а-альчик…       Виктор, словно подчиняясь невидимому приказу, медленно поднял голову. Он заглянул в эти черные провалы, надеясь увидеть там хоть искру той Скарлетт, которую он предал. Но там не было ничего, кроме голода. Холодного, древнего, абсолютного.       — Скар… — всхлипнул он, и это было последнее, что он произнес как человек.       В следующее мгновение существо сделало резкий, молниеносный бросок вперед. Оно вцепилось пальцами-когтями в его плечи, притягивая к себе с нечеловеческой силой. Челюсть Скарлетт раскрылась шире, чем это физически возможно для человека — суставы челюсти разошлись с влажным хрустом.       Оно вгрызлось ему прямо в лицо.       Ангар огласил истошный, захлебывающийся крик Виктора, который тут же сменился хлюпающим звуком и хрустом ломающихся костей черепа. Существо рвало плоть с жадностью изголодавшегося зверя, смакуя каждый глоток его страха и жизни.       Питер и Эдмунд застыли, не в силах отвести взгляд от этой кровавой бани. Амулет в руке Питера вспыхнул и рассыпался серым пеплом — защита была бесполезна против того, что они сами впустили.       Существо на мгновение отстранилось от затихшего, изуродованного тела Виктора. Лицо Скарлетт теперь было полностью залито кровью — и ее собственной черной, и ярко-алой кровью предателя. Оно облизало губы длинным, черным языком и повернуло голову к оставшимся.       — Вку-у-усно… — пророкотал хор глоток, и в этот раз в нем отчетливо прозвучал издевательский смешок самой Скарлетт.       Оно начало медленно подниматься во весь рост, выпрямляя свою изломанную спину. Кости вставали на места с оглушительным щелканьем. Теперь Оно было выше, сильнее и бесконечно голоднее.       Эдмунд взревел, и этот звук, полный животного ужаса, показался жалким писком на фоне рокочущего хора глоток, занимавшего тело Скарлетт. Он бросил арматуру и кинулся к тяжелой металлической двери ангара, за ним, спотыкаясь и давясь криком, побежал четвертый парень, чье имя Скарлетт так и не узнала.       Питер не двинулся с места. Он стоял, сжимая в руке бесполезный прах амулета, и смотрел, как существо, покончив с Виктором, медленно поднимается на ноги. Кровь и черная жижа стекали с её подбородка, пачкая черное платье-комбинацию.       Эдмунд с силой навалился на плечо на дверь, дернул ручку. Заперто. Снаружи. Он начал бить в металл кулаками, оставляя кровавые отпечатки.       — Открой! Открой, сука! — орал он, срывая голос.       Второй парень в панике метался вдоль стены, ища другой выход, окно, вентиляцию — хоть что-нибудь. Но ангар был спроектирован на совесть. Стены из толстого бетона, окна высоко под потолком, затянутые решетками. Это было идеальное место для тайного ритуала. И идеальная клетка для тех, кто его затеял.       Существо в теле Скарлетт повернуло голову на звук ударов. Улыбка на её лице стала еще шире, обнажая окровавленные зубы.       — Вы-ы-ы… никуда-а-а… не уйде-е-ете-е… — пророкотал хор глоток. Голос вибрировал от нескрываемого наслаждения. — Вы-ы-ы… принесли-и-и… на-а-ам… сто-о-олько-о-о… еды-ы-ы…       Оно сделало резкий, молниеносный бросок в сторону мечущегося парня. Тот даже не успел вскрикнуть. Существо вцепилось когтями ему в горло, перебивая трахею и позвонки одним движением. Хруст костей смешался с булькающим звуком, и тело обмякло в её объятиях.       Оно не стало ждать. С жадностью изголодавшегося зверя оно вгрызлось в шею жертвы, отрывая куски плоти. Черная жидкость из её рта смешивалась с алой кровью парня, создавая жуткую картину пиршества. Хор глоток внутри неё запел торжествующую, безумную песню боли и голода.       Эдмунд, видя это, окончательно лишился рассудка. Он перестал бить в дверь и просто рухнул на колени, закрывая голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону.       — Пожалуйста… не надо… Моя сестренка… — скулил он, как побитая собака.       Существо отстранилось от трупа второго парня, облизало окровавленные губы и перевело взгляд на Эдмунда. Его пустые черные глазницы, казалось, расширились, впитывая в себя его ужас.       — Шарло-о-отта-а-а… — прошептал хор глоток, искажая интонации голоса Скарлетт. — МЫ-Ы-Ы… позабо-о-отимся-а-а… о не-е-ей… Мы-ы-ы… выле-е-ечим… её-о-о… се-е-ердце-е-е… МЫ-Ы-Ы… СЪЕДИ-И-ИМ… ЕГО-О-О…       С этими словами Оно бросилось на Эдмунда. Тот даже не пытался сопротивляться. Удар когтей разорвал ему грудную клетку, обнажая пульсирующее сердце. Существо запустило туда руку и с влажным хрустом вырвало орган. Эдмунд дернулся в последней конвульсии и затих.       Питер смотрел на это, и в его холодных глазах хирурга впервые появился первобытный, животный страх. Он понял, что его «идеальный план» превратился в его же собственный смертный приговор.       Существо в теле Скарлетт медленно повернулось к нему. Она стояла посреди лужи крови и растерзанных тел, ухмыляясь той самой кошмарной улыбкой. Черная жидкость продолжала литься из её десен, пачкая лицо и платье.       — А тепе-е-ерь… — пророкотал хор тысяч глоток, и на этот раз в нем отчетливо прозвучали интонации голоса Скарлетт, издевательские и торжествующие. — МЫ-Ы-Ы… оста-а-авили… са-а-амое-е-е… вку-у-усное-е-е… напосле-е-едок… Пи-и-ите-ер… ТВО-О-ОЙ… ЧЕРЕ-Е-ЕД…       Существо не спешило. Оно наслаждалось каждым мгновением, каждым ударом сердца Питера, который колотился о ребра, как пойманная птица. Питер стоял, прижавшись спиной к бетонной стене, и смотрел, как Оно — в теле девушки, которую он так жестоко приговорил к смерти — медленно приближается к нему. Кровь Эдмунда и Виктора стекала с её подбородка, смешиваясь с черной жижей, и капала на бетон с тихим, зловещим звуком.       Оно остановилось в шаге от него. Хор тысяч глоток внутри неё затих, сменившись одним единственным голосом — голосом Скарлетт, искаженным, но узнаваемым, полным ядовитой, торжествующей ненависти.       — Пи-и-ите-ер… — прошептала Она, и её когтистые пальцы коснулись его лица. Холод был невыносимым, обжигающим. — Ты-ы-ы… та-а-ак… стара-а-ался-а-а… На-а-ам… нра-а-авится-а-а… тво-о-ой… стра-а-ах… О-о-он… тако-о-ой… вку-у-усный-а-а…       Она провела когтем по его щеке, оставляя глубокую кровавую борозду. Питер вскрикнул от боли, но не двинулся с места. Паника парализовала его.       Оно прижалось к нему всем телом. Черная жижа из её рта попала ему на рубашку, прожигая ткань и кожу. Хор глоток внутри неё снова запел, но теперь это была тихая, баюкающая колыбельная, от которой кровь стыла в жилах.       — МЫ-Ы-Ы… не бу-у-удем… убива-а-ать… тебя-а-а… сра-а-азу-у-у… — пророкотал хор. — МЫ-Ы-Ы… бу-у-удем… игра-а-ать… с тобо-о-ой… долго-о-о… по миллиме-е-етру-у-у…       С этими словами Она резко, марионеточным движением, вывернула ему руку в плечевом суставе. Хруст костей был оглушительным в тишине ангара. Питер взвыл в агонии, его ноги подкосились, и он рухнул на колени.       Оно опустилось рядом с ним, ухмыляясь той самой кошмарной улыбкой. Её черные глаза светились адским огнем. Она подняла руку, готовясь к новому удару, новому акту мучения.       Питер, захлебываясь собственной кровью и слезами, понимал, что это конец. Боль была невыносимой, но страх перед тем, что будет дальше, был еще сильнее. В его мозгу, выжженном ужасом, вспыхнула последняя, отчаянная мысль. Святая вода. У него был флакон, спрятанный во внутреннем кармане пиджака, на всякий случай. На случай, если что-то пойдет не так.       Превозмогая агонию, он сунул здоровую руку в карман. Пальцы нащупали холодное стекло. С трудом, ломая ногти, он вытащил флакон.       — У-мри, сука!.. — прохрипел он, выплескивая содержимое флакона прямо в лицо существу.       Святая вода попала на кожу Скарлетт, и эффект был мгновенным и чудовищным. Бетонный пол ангара задрожал от пронзительного, свистящего визга, в котором смешались тысячи голосов, полных боли и ярости.       Там, куда попала вода, кожа Скарлетт начала пузыриться и чернеть, словно от ожога кислотой. Черная жижа, лившаяся из её десен, закипела, испуская густой, зловонный пар. Улыбка на её лице сменилась гримасой невыносимой муки.       Тело девушки начало деформироваться. Конечности, избавленные от контроля существа, начали неестественно извиваться, кости ломались с хрустом, похожим на пулеметную очередь. Руки и ноги выгибались под невозможными углами, суставы выходили из пазов. Труп Скарлетт бился на бетоне, как пойманная в капкан тварь, визжа и изрыгая проклятия на тысячах языков.       Питер, глядя на этот ад, понимал, что у него есть всего несколько секунд, пока существо ослаблено. Он схватил тот самый костяной кинжал, которым убил Скарлетт, и который все еще лежал неподалеку.       — Изба-а-ави… на-а-ас… от лука-а-авого-о-о… — прошептал он, и с этой молитвой вонзил лезвие кинжала прямо в сердце Скарлетт.       Визг оборвался мгновенно. Тело девушки вздрогнуло в последней, самой сильной конвульсии. Черные глаза на мгновение стали человеческими — в них отразился весь ужас, вся боль и… вся любовь, которую Скарлетт Остин испытывала к миру до того, как этот мир её предал.       — Аминь… — прошептали её человеческие губы, и черная жижа перестала литься из её десен.       Но существо не собиралось уходить просто так. В самый последний миг, когда жизнь окончательно покидала оболочку, тело Скарлетт резко, марионеточным движением, повернуло голову назад. С сухим хрустом ломающихся позвонков её шея свернулась на 180 градусов. Лицо, изуродованное ожогами и кровью, застыло в той самой кошмарной, застывшей улыбке, глядя прямо в глаза её убийцы.       Скарлетт Остин была мертва.       Но то, что теперь обитало в её теле, оставило этот финальный, фатальный для неё маневр как последнее напоминание о своей силе и голоде. И в этой застывшей улыбке Питер увидел обещание — обещание, что ад только начинается. И для него, и для всех, кто когда-либо посмеет открыть дверь, которую они запечатали кровью.