Пульс в унисон

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь густую листву вековых дубов, окружавших Академию Ковена Мудрой Луны, но Чимин уже сидел на подоконнике в северной башне, болтая ногами в воздухе. Его мантия сегодня была непривычно расстегнута на три верхних пуговицы, открывая тонкую шею и ключицы, а кончики волос отливали мягким персиковым оттенком — цветом ленивого и сонного утра. Собственно, таким он себя и чувствовал: ни разу не боец раннего подъема, но сегодня его разбудил грохот метлы, которая, как назло, решила, что настал идеальный момент для генеральной уборки прямо над его кроватью. Ведьминская магия, будь она неладна. — Ты слышал новость? — Ким Тэхён влетел в башню так стремительно, что его колпак слетел с головы и зацепился за люстру, где и остался болтаться, обреченно вращаясь вокруг своей оси. Сам Тэхён, кажется, этого даже не заметил. — Слышал? Ну конечно, ты не слышал, ты здесь медитируешь на рассвет, как какая-то... статуя. — Статуя обычно не дышит и не злится, когда её будят в такую рань, — лениво протянул Чимин, проводя рукой по волосам, и те послушно сменили оттенок на недовольный серовато-сизый. — Что там у тебя? — Волшебники, — Тэхён выпалил это так, будто сообщал о вторжении темных сил, и тут же плюхнулся на соседний подоконник, едва не сбросив вниз горшок с кристаллической мятой. — Их переселяют. К нам. Чимин моргнул. Волосы его на секунду потеряли всякий цвет, став почти белыми, а затем резко вспыхнули ярко-медовым — цветом любопытства и веселья. — Чего? — он даже перестал болтать ногами. — Ты это серьезно? Наши деканы согласились? — А у них выбора нет, — Тэхён понизил голос, хотя в башне, кроме них и старого ворона, который делал вид, что спит, никого не было. — Ты не слышал, что там у них творится? Говорят, их главное здание заболело. По-настоящему. Стены дышат, лестницы живут своей жизнью, а в библиотеке книги сами вылетают и нападают на студентов. — Нападают? — Чимин представил, как увесистый фолиант «Основы трансфигурации: строгий подход» прилетает кому-то по голове, и не смог сдержать усмешку. — Может, это просто книжный клуб так развлекается? — Ты невыносим, — Тэхён закатил глаза, но уголок его губ тоже дернулся. — Я серьезно. Студенты говорят, там творится настоящая чертовщина. Артефакты взрываются, по коридорам бегают тени, которых никто не вызывал, а главный зал покрылся инеем, который не тает даже от заклинаний огня. Деканы Ордена уже неделю пытаются это подавить, но ничего не помогает. Вот и решили, пока здание лечат, волшебников эвакуировать. Чимин спрыгнул с подоконника, прошелся по комнате. Его волосы переливались теперь всеми оттенками азарта — от кораллового до огненно-рыжего. Академия Ковена Мудрой Луны, где он учился уже третий год, была местом уютного, хоть и хаотичного порядка. Здесь зелья варились с настроением, а не по строгим формулам, метлы сами выбирали себе хозяев, а преподаватели закрывали глаза на то, что вместо заучивания теории ты импровизируешь на ходу, если результат выходит достойным. Главный принцип Ковена: магия — это живая субстанция, с ней надо дружить, а не загонять в рамки. Академия волшебников, Орден Серебряного Жезла, была полной противоположностью. Чимин бывал там однажды на межфакультетском турнире и до сих пор помнил это ощущение давящей строгости: коридоры без единого пятнышка, студенты в идеально застегнутых мантиях, преподаватели, которые измеряют силу заклинания в каких-то единицах, а главное — их магия, сухая, точная, подчиненная формулам и артефактам. Без души, как ему тогда показалось. Волшебники смотрели на ведьм сверху вниз, считая их методы дикарскими, а те в ответ посмеивались над их напыщенностью. И вот теперь эти напыщенные маги с их палочками и амулетами должны были заселиться в Ковен. Чимин почти чувствовал, как воздух вокруг начинает искриться от будущего хаоса. — И когда это случится? — спросил он, поднимая с пола чью-то забытую ленту и наматывая на запястье. — Сегодня, — Тэхён трагически вздохнул. — К вечеру. Деканы уже освобождают под них восточное крыло. Говорят, расселять будут по двое, потому что мест в общаге не хватает. — По двое? — Чимин замер, и волосы его на мгновение опасно мигнули тревожным лиловым. — То есть кому-то придется делить комнату с этими... — С этими, — подтвердил Тэхён. — И я очень надеюсь, что не со мной. Ты знаешь, у меня аллергия на порядок. Если мой сосед начнет раскладывать мои зелья по алфавиту, я его прокляну. В прямом смысле. Декан сказала, что заселение пойдет по жребию. — По жребию, — повторил Чимин, и в его голосе появилась странная задумчивость. Он подошел к окну, глядя, как над крышами Ковена кружат метлы утренней тренировки, оставляя за собой серебристые шлейфы. Волосы его успокоились, вернувшись к мягкому золотистому оттенку, но в глубине глаз все еще плясали искорки азарта. — Ну что ж, посмотрим, что это за птицы такие, волшебники. Говорят, они считают себя элитой. Будет забавно понаблюдать, как их элитность столкнется с нашим бардаком. — Ты слишком спокойно к этому относишься, — заметил Тэхён, наконец заметив свой колпак на люстре и безуспешно попытавшись снять его заклинанием. Колпак лишь обиженно качнулся и остался висеть. — Другие уже паникуют. Ходят слухи, что их проклятие может быть заразным. Что если хворь перекинется на наше здание? Чимин фыркнул, и его волосы снова вспыхнули ярко-розовым — цветом насмешки. — Наше здание? — он обвел рукой комнату, где на стенах красовались пятна от неудачных зелий, книги лежали стопками на полу, потому что шкафы отказались их держать, а в углу стояла метла, которая принципиально не летала по вторникам. — Ты видел, в каком состоянии наша башня? Если что и может заразить это здание, то только оно само. А волшебники... — он замолчал, задумчиво покусывая губу. — Мне просто интересно, что же там на самом деле произошло. Здание, которое заболело. Звучит как-то... не по-учебному. — Ты что, собрался расследовать? — Тэхён подозрительно сощурился. — Чимин, нет. Не лезь. У них свои артефакторы и следователи, пусть сами разбираются. Нам бы с их переселением справиться. — Я просто любопытный, — Чимин улыбнулся той самой улыбкой, которой обычно улыбался перед тем, как сделать что-то, о чем потом придется жалеть. Волосы его нежно засветились персиковым — цветом полной невинности, которую никто вокруг не покупал. — И потом, ты сам сказал — их будут селить к нам. Значит, они привезут с собой эту историю. От нее не спрячешься, даже если очень захочется. — Ты невыносим, — повторил Тэхён, наконец сдаваясь и оставляя колпак висеть на люстре. — Ладно, пошли завтракать. Говорят, повариха сегодня с утра в хорошем настроении, может, наколдует нам тех булочек с корицей, которые сами в рот прыгают. — О, это хорошая новость, — Чимин оживился, и его волосы радостно вспыхнули солнечно-желтым. — Потому что плохих новостей нам сегодня и так хватит. Они вышли из башни, оставив колпак Тэхёна одиноко вращаться под потолком, а ворон наконец открыл один глаз, проводил их взглядом и снова закрыл, всем своим видом показывая, что утро в Академии Ковена Мудрой Луны началось ровно так, как и должно было — с шума, сплетен и полного отсутствия порядка. Столовая Ковена Мудрой Луны располагалась в самом сердце академии, в здании, которое когда-то было зимним садом, а потом, по непонятной причине, решило, что хочет кормить людей. Стеклянный купол пропускал мягкий утренний свет, преломляя его через сотни хрустальных подвесок, которые ведьмы прошлых поколений развесили для настроения. Сейчас эти подвески тихонько позвякивали, реагируя на голоса, и иногда срывались вниз, чтобы покружиться над чьей-нибудь тарелкой, прежде чем вернуться на место. Столы здесь никогда не стояли ровными рядами — они вились змейкой, собирались в круги и иногда меняли положение, если им казалось, что какая-то компания слишком громко смеется и мешает другим. Чимин и Тэхён протиснулись между столами, где уже сидели студенты в самых разных вариациях формы: кто-то щеголял в классическом черном колпаке, кто-то давно заменил его на вязаную шапку с помпоном, а некоторые и вовсе обходились без головных уборов, и преподаватели делали вид, что не замечают. В воздухе пахло корицей, свежей выпечкой и, как ни странно, мокрой шерстью — чей-то фамильяр, огромный серый кот, устроился прямо на раздаточном столе и требовал рыбу с таким видом, будто имел на это полное право. — Смотри, — Тэхён ткнул Чимина локтем и кивнул в сторону раздачи. — Повариха сегодня в ударе. Повариха, женщина с фиолетовыми волосами, которые, как и у Чимина, меняли цвет в зависимости от настроения (сейчас они отливали довольным лавандовым), как раз колдовала над очередной партией булочек. Она не пользовалась палочкой, как волшебники, — просто проводила руками над тестом, и булочки начинали светиться изнутри, подпрыгивать на противне и издавать тихий счастливый звон. Чимин взял две, и одна из них тут же лизнула его в палец. — Теплые еще, — довольно заметил он, откусывая сразу половину. Булочка довольно зажужжала и, кажется, начала сама пережевываться у него во рту. — Повариха, вы колдунья! — Я знаю, дорогой, —отозвалась она, даже не оборачиваясь. — Твои волосы сегодня уже успели побывать в четырех цветах, а ты еще даже не завтракал. Садись давай. Они нашли свободный столик у окна, откуда была видна главная аллея, ведущая к восточному крылу. Чимин плюхнулся на скамью, которая тут же подстроилась под его вес, став мягче, и принялся за вторую булочку. Тэхён с тоской смотрел на свой кофе, который никак не желал остывать. — Я тут подумал, — начал Тэхён, дуя на кружку. — А если мой сосед-волшебник окажется тем еще занудой? Ну, знаешь, из тех, кто встает в шесть утра, чтобы медитировать с палочкой наперевес, и считает, что все вокруг должны ходить по струнке? — Тогда ты просто подаришь ему настойку сна без снов, — невозмутимо ответил Чимин, слизывая с пальцев корицу. — И будешь спать до обеда. А если начнет возмущаться, скажешь, что это витамины. Для волшебного иммунитета. — Ты чудовище, — Тэхён улыбнулся в кружку. — Я практичный, — Чимин расправился с булочкой и потянулся за второй, но та ловко отскочила в сторону. — Эй! Я твой хозяин! Булочка сделала вид, что не расслышала, и спряталась за графином с соком. — Слушай, а что вообще говорят про этого их следователя? — Тэхён понизил голос, хотя вокруг было слишком шумно, чтобы их кто-то подслушивал. — Ну, который приедет с ними. Говорят, он из самого Ордена, чуть ли не их лучший артефактор. И будет разбираться, что там с их зданием стряслось. — Понятия не имею, — Чимин наконец поймал булочку, зажав ее в кулаке, и та обиженно затихла. — И мне, если честно, плевать. Пусть разбираются. Меня больше волнует, как мы будем уживаться с этими... — он запнулся, подбирая слово. — Снобами? — подсказал Тэхён. — Педантами, — поправил Чимин. — Помнишь прошлогодний турнир? Их студенты ходили по нашей территории с такими лицами, будто им в нос засунули прокисшее зелье. А их декан вообще заявил, что наша магия «недостаточно структурирована». Я тогда чуть в него пирожком не запустил. Летающим. — А запустил в кого? — В того парня с вечно задранным носом. Не помню имя. Попал в идеально отглаженную мантию. Это было прекрасно. Они засмеялись, и смех их, казалось, разлетелся по всей столовой, подхваченный другими голосами. Кто-то на другом конце зала тоже обсуждал предстоящее переселение, кто-то спорил о рецепте любовного зелья, а кто-то просто наслаждался утром, не думая ни о чем. Столовая жила своей привычной шумной жизнью, и только воздух у окон, выходящих на восточное крыло, казался чуть более плотным, чуть более напряженным. Именно там Чимин и заметил их первым. — О, а вот и гости, — сказал он, кивнув в сторону стеклянных дверей. По главной аллее, ведущей от восточного крыла к столовой, шла группа людей, одетых в строгие темно-синие мантии с серебряной вышивкой на воротниках. Даже издалека было видно, как они отличаются от студентов Ковена: идеально выглаженные одежды, одинаковые жезлы на поясах, выверенные шаги. Никто не бежал вприпрыжку, не смеялся громко, не пытался обогнать соседа. Они шли так, будто участвовали в параде, а не направлялись на завтрак в чужую академию. — Ничего себе, — выдохнул Тэхён, подавшись вперед. — Они реально все на одно лицо. — Не на одно, — Чимин прищурился, наблюдая. — Но стараются. Посмотри на их мантии — ни одной складки. Как они это делают? Заклинанием? У нас даже декан ходит с пятном от зелья на рукаве, и это считается местным шармом. — А вон тот, — Тэхён указал на высокого парня в первом ряду, который что-то строго выговаривал своим спутникам, жестикулируя жезлом. — Сразу видно, главный. Так и хочется подойти и сказать: «Сэр, у вас палочка криво висит». — Не надо, — Чимин усмехнулся, но сам продолжал наблюдать. Группа волшебников остановилась перед входом в столовую, явно колеблясь. Их можно было понять: дверь Ковена была не просто дверью, а капризной деревянной конструкцией, которая пропускала только тех, кто стучал в определенном ритме, и иногда меняла этот ритм, когда ей казалось, что в столовую собирается слишком много народу. Сейчас дверь уперлась, не желая открываться, и волшебники замерли в растерянности. Тот, что жестикулировал, попытался применить заклинание, но дверь лишь хмыкнула (деревянным голосом, который был слышен даже на другом конце зала) и захлопнулась еще плотнее. По столовой прокатилась волна смешков. — Бедняги, — без тени сочувствия сказал Тэхён. — Их ждет много открытий. Например, что у нас лестницы меняются по средам, метлы летают только в хорошем настроении, а призраки имеют привычку материализоваться в душевых. — Им придется привыкать, — Чимин откинулся на спинку скамьи, волосы его заиграли цветом легкого превосходства — темно-золотым. — Или они думали, что их тут встретят с распростертыми объятиями и поселят в номера люкс? Наконец какая-то ведьма из старших курсов, проходившая мимо, просто толкнула дверь ногой, и та, обиженно скрипнув, открылась. Волшебники вошли в столовую, и теперь их можно было рассмотреть лучше. Все они были примерно одного возраста — от двадцати до двадцати пяти, с одинаковыми серебряными значками на воротниках, обозначающими принадлежность к Ордену. У большинства были темные волосы, аккуратно причесанные, лица сосредоточенные и настороженные. Они явно чувствовали себя чужаками и старались не показывать этого, но получалось плохо. Их взгляды скользили по столовой, цепляясь за развешенные повсюду амулеты, за прыгающие по столам булочки, за кота, который все еще требовал рыбу на раздаче, и в этих взглядах читалось что-то среднее между любопытством и ужасом. — Смотри на их лица, — прошептал Тэхён. — Как будто они впервые видят, как еда ведет себя самостоятельно. — Для них это, может, и правда впервые, — заметил Чимин. — У них там все по расписанию. Завтрак с восьми до девяти, строго определенные блюда, никаких булочек, которые от тебя убегают. — Звучит как ад, — искренне сказал Тэхён. — Звучит как ад, — согласился Чимин. Они наблюдали, как волшебники неуверенно двинулись к раздаче. Один из них, невысокий парень с рыжеватыми волосами, попытался взять тарелку, но та выскользнула у него из рук и, к счастью, зависла в воздухе, прежде чем разбиться. Он отшатнулся, будто его укусили, и его сосед что-то резко сказал ему на ухо. Чимин не слышал слов, но видел, как парень выпрямился, сжал губы и попытался снова, на этот раз тверже. — Бедный, — с легкой насмешкой протянул Чимин. — Его тарелка просто хотела познакомиться. У нас тут все дружелюбные, если не дергаться. — Ты бы на его месте тоже дергался, — философски заметил Тэхён. — Представь, что тебя закинули в их академию. Строгие коридоры, все молчат, книги сами не летают, а если ты чихнешь не по форме — получаешь выговор. — Я бы там умер от скуки, — признался Чимин. Группа волшебников наконец добралась до столиков. Они сели за самый дальний от всех, как будто надеялись создать вокруг себя зону отчуждения. Официантки-привидения, которые обычно помогали с раздачей, тут же закружили над ними, заглядывая в лица и комментируя их внешность с бесцеремонностью, свойственной тем, кто уже умер и ничего не боится. — Новенькие, — пропела одна из них, пожилая дама в чепце, прозрачная до самых костей. — И такие бледные! Вы бы поели, деточки, свежий воздух вам нужен, а не эти ваши артефакты. Волшебники переглянулись, не зная, как реагировать. Тот, с жезлом, что-то пробормотал себе под нос, и привидение обиженно взвилось: — Что? Что вы сказали? Я, между прочим, в свое время такие зелья варила, что ваш декан позавидовал бы! А вы тут нос воротите! — Надо их спасать, — сказал Тэхён, но с места не двинулся. — Не надо, — Чимин положил подбородок на сложенные руки, наблюдая за сценой с явным удовольствием. — Пусть привыкают. Это только начало. У нас еще будут занятия, коридоры, а самое главное — совместное проживание. Кто-то из нас точно получит в соседи одного из них. И вот тогда начнется настоящее веселье. — Ты говоришь так, будто тебе этого хочется, — заметил Тэхён. Чимин пожал плечами, и его волосы лениво перетекли из золотого в цвет заката — глубокий розовый с оранжевыми проблесками. — Мне просто интересно, — повторил он свою утреннюю фразу. — Интересно, кто из нас окажется достаточно удачливым, чтобы поселить у себя живого волшебника. И достаточно терпеливым, чтобы не превратить его в жабу к концу первой недели. — Ты же знаешь, нам не дадут их превращать, — Тэхён вздохнул. — Декан сказала, что мы должны проявить гостеприимство. — Гостеприимство, — протянул Чимин, и в этом слове было столько оттенков, что Тэхён даже забеспокоился. — Чимин. — Что? — Не начинай. Пожалуйста. Я знаю твой взгляд. Это взгляд человека, который собирается сделать что-то, что потом войдет в историю академии как «тот случай». — Я просто смотрю, — невинно ответил Чимин, и его волосы ярко вспыхнули персиковым. — И делаю выводы. Например, тот парень, — он кивнул на одного из волшебников, сидевшего в центре группы, — у него жезл на поясе застегнут неправильно. Пряжка должна быть слева, если верить их собственным правилам. А он носит справа. Значит, либо новичок, либо бунтарь. — Или ему просто плевать на пряжку, — усмехнулся Тэхён. — Волшебнику? Плевать на пряжку? — Чимин изобразил притворное изумление. — Это невозможно. Они живут правилами. Это их магия, их религия, их смысл жизни. — Откуда ты вообще знаешь про их пряжки? — Я любознательный, — Чимин откинулся на скамью, наблюдая, как волшебники наконец начали осторожно пробовать еду. Их лица медленно менялись: удивление, потом недоверие, потом — Чимин готов был поклясться — легкое удовольствие. Повариха сегодня действительно превзошла себя. — И потом, если нам теперь с ними жить, надо знать врага в лицо. — Врага? — Тэхён поднял бровь. — Фигурально, — отмахнулся Чимин. — Скорее, соседа. А соседи, как известно, либо становятся друзьями, либо сводят тебя с ума. Третьего не дано. — Оптимист, — фыркнул Тэхён. — Реалист, — поправил Чимин. — И я очень хочу посмотреть, что из этого выйдет. Он снова посмотрел на волшебников. Теперь они казались не такими идеально выстроенными, как минуту назад: кто-то поправил воротник, кто-то улыбнулся чему-то, кто-то налил себе сока, не используя заклинание, а просто взяв графин руками. Они еще не расслабились, но уже начали дышать, и Чимин заметил, как один из них, тот самый, с неправильно застегнутым жезлом, украдкой оглядывается по сторонам, и его взгляд, на секунду встретившись с Чимином, тут же отскакивает в сторону. «Интересно, — подумал Чимин, откусывая от сбежавшей было булочки, которая наконец смирилась со своей участью. — Очень интересно». — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пойдем, покажем им, что в этой академии не только булочки умеют убегать. До первой пары еще есть время, успеем прогуляться по коридорам. Вдруг встретим кого-нибудь из наших новых... соседей. — Чимин, — Тэхён посмотрел на него с подозрением. — У тебя опять этот голос. — Какой? — Который означает, что сейчас произойдет что-то, что заставит преподавателей говорить о тебе на педсовете. Чимин улыбнулся той самой улыбкой, которая, по слухам, действовала на всех без исключения, от первокурсников до привидений, и направился к выходу, оставляя за собой шлейф легкого цветочного аромата — побочный эффект утреннего зелья, которое он накануне варил и никак не мог отмыть от волос. Волосы его сегодня уже в шестой раз сменили цвет, став теперь медным — цветом нетерпения и азарта. После завтрака Чимин решил, что пора наконец заглянуть в свою комнату. Тэхён отправился в лабораторию — у него сегодня была зачетная варка, а Чимин, к счастью, освобожденный от пар до обеда, не спеша побрел по винтовой лестнице в башню, где они жили с прошлого года. Лестница сегодня была в благодушном настроении и не пыталась сбросить его вниз или подменить ступеньки, так что через несколько минут он уже оказался перед дверью с медной табличкой, на которой было выцарапано его имя и имя предыдущего соседа, съехавшего еще месяц назад. Он толкнул дверь и замер. Его комната больше не была его комнатой. Там, где раньше валялись ворохи мантий и разбросанные по полу свитки, теперь появились очертания порядка. Чья-то темно-синяя мантия висела на крючке у двери, идеально расправленная, без единой складки. На его столе, который Чимин обычно использовал как вторую сушилку для трав, аккуратными стопками лежали книги в кожаных переплетах и несколько странных артефактов, поблескивающих серебром. В углу стоял открытый чемодан, из которого торчали рулоны пергамента и какие-то металлические коробочки. А посреди всего этого великолепия на корточках перед открытым шкафом сидел мужчина. Чимин не сразу понял, что смотрит на него уже несколько секунд, потому что его взгляд упал на спину в черной рубашке, на широкие плечи, на то, как уверенно этот незнакомец раскладывал свои вещи на полках, которые Чимин за все время учебы так и не удосужился освоить. Там уже висели несколько рубашек, идеально отглаженных, и пара строгих жилетов. Мужчина почувствовал его взгляд, обернулся, и Чимин наконец увидел его лицо. Острые скулы, бледная кожа, черные волосы, падающие на лоб, и такие же черные глаза — тяжелые, глубокие, внимательные. Он был выше Чимина, даже на корточках это было заметно, и весь его вид говорил о том, что перед Чимином сидит не просто студент, а кто-то, кто привык, чтобы его слушались. Красивое лицо с четкими чертами, тонкие губы, сейчас сжатые в ровную линию, и взгляд, который, казалось, сканировал Чимина с головы до ног, оценивая. — Ты, наверное, мой сосед, — сказал незнакомец, поднимаясь. Голос у него оказался низким, спокойным, без лишних эмоций. Он выпрямился во весь рост, и Чимин невольно отметил, что даже в простой черной рубашке и брюках он выглядит так, будто только что сошел с парадного портрета какого-нибудь древнего волшебника. — Мин Юнги. Орден Серебряного Жезла. — Пак Чимин, — представился Чимин, все еще не до конца осознавая, что его личное пространство теперь делят с кем-то, кто пахнет сандалом и старыми книгами, а не привычной мятой и зельями. Он вошел в комнату, захлопнул за собой дверь и обвел помещение взглядом. — Значит, жребий все-таки выбрал меня. — Жребий? — Юнги нахмурился, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на удивление. — Нас распределили на основе успеваемости и совместимости магических потоков. Жребий — это... варварский метод. Чимин усмехнулся, прислоняясь к дверному косяку и скрещивая руки на груди. Его волосы, все еще медные от утреннего азарта, начали медленно перетекать в цвет иронии — холодный шафрановый. — А мы, варвары, как видишь, обходимся без ваших формул, — сказал он, кивком указывая на разобранный чемодан. — Устраиваешься? — Устраиваюсь, — спокойно ответил Юнги, возвращаясь к шкафу и аккуратно перекладывая стопку свитков. — Пока наше здание не приведут в порядок. Декан сказал, это может занять от двух недель до месяца. — А что там вообще случилось? — Чимин не удержался от вопроса. Тэхён рассказывал, но одно дело — слухи, другое — услышать от того, кто там был. — Говорят, ваше здание заболело. Это как? Стены кашляют? Юнги замер на секунду, и Чимин заметил, как напряглись его плечи. Но когда он повернулся, лицо его было спокойным, почти невозмутимым. — Что-то вроде того, — сухо ответил он. — Но я здесь не для того, чтобы обсуждать это. Я здесь, чтобы дождаться, пока наши артефакторы закончат диагностику, и вернуться обратно. — Ясно, — протянул Чимин, улавливая в этом тоне нежелание говорить на тему. — Ну что ж, добро пожаловать в Ковен Мудрой Луны. Надеюсь, ты не против беспорядка, потому что у нас тут все немного... — он покрутил рукой в воздухе, подбирая слово, — живее, чем у вас. — Я заметил, — Юнги бросил взгляд на пол, и Чимин проследил за его взглядом. У его собственной кровати, той, что стояла у окна, валялась раскрытая книга по зельеварению, несколько пузырьков с остатками вчерашнего эксперимента, три мятных леденца, которые он потерял еще на прошлой неделе, и, судя по всему, перевернутая банка с каким-то порошком, которая оставила после себя на деревянных досках ярко-зеленое пятно. И не одно, а целую дорожку, ведущую к его тумбочке. — Это... — начал Чимин, чувствуя, как его волосы предательски теплеют, переходя в оттенок смущения. — Это я сейчас уберу. Я просто вчера поздно вернулся и... — Не стоит, — перебил Юнги, и в его голосе впервые проскользнула нотка превосходства. — Я привык к порядку. Если ты не возражаешь, я бы предпочел, чтобы общая зона оставалась чистой. Чимин моргнул. Общая зона? Он посмотрел на свою сторону комнаты, где его вещи были разбросаны с тем искусным беспорядком, который он называл «творческим процессом», и где в данный момент зловеще зеленело пятно от вчерашнего порошка фейри-папоротника. Пятно, надо сказать, уже начало тихонько пузыриться и издавать кисловатый запах. — Слушай, сосед, — Чимин отлепился от косяка и прошел к своей тумбочке, обходя пятно по дуге. — Я понимаю, что ты привык к своим стерильным коридорам и палочкам по струночке, но это моя комната. Я здесь живу уже третий год, и, как видишь, жив-здоров. Так что если тебя что-то не устраивает, можешь... — Твое зелье, — перебил его Юнги, и в его голосе появилась сталь. — Оно разлито на полу и реагирует с воздухом. Через час оно начнет разъедать дерево, а если кто-то наступит в него босиком, последствия будут неприятными. — Я знаю, — Чимин закатил глаза, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Кто этот тип такой, чтобы указывать ему, что делать в его собственной комнате? — Я сейчас все уберу, не переживай. — Когда? — Что — когда? — Когда ты это уберешь? — Юнги отложил свиток и повернулся к нему лицом, скрещивая руки на груди. В этом жесте, зеркально отражающем позу Чимина, было что-то вызывающее. — Потому что, судя по тому, что я вижу, ты мог бы убрать это еще вчера, но не убрал. Чимин почувствовал, как его волосы начинают темнеть, переходя в цвет настоящего раздражения — густой терракотовый. Он не любил, когда ему указывали. Не любил, когда в его личное пространство входили с претензиями. И уж точно не любил, когда его методы ставили под сомнение какие-то волшебники, которые, по сути, были здесь гостями. — Слушай, Мин, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нем все равно проскользнули нотки стали. — Я ценю, что ты у нас в гостях. Правда. Но это моя комната, моя сторона, и я... — Наша комната, — поправил его Юнги. — С сегодняшнего дня. И если ты считаешь, что разлитое на полу зелье — это нормально, то мне становится немного страшно за качество твоего обучения. Чимин выдохнул, медленно, стараясь не взорваться. Волосы его уже горели алым, как пламя свечи. — Знаешь что, — сказал он, делая шаг вперед. — Я покажу тебе качество моего обучения. Он не стал наклоняться, не стал искать тряпку или кисточку. Он просто взмахнул рукой — легкое, почти небрежное движение, которому его научила бабушка много лет назад. Пальцы Чимина описали в воздухе короткую дугу, и в них мелькнул слабый золотистый свет. Пятно на полу дернулось, сжалось, будто живое, и через секунду просто исчезло — без следа, без запаха, без единого намека на то, что еще минуту назад здесь было что-то, способное разъедать дерево. Пол стал чистым, даже слегка отполированным, а воздух в комнате наполнился едва уловимым ароматом лаванды. Чимин опустил руку и посмотрел на Юнги в упор. — Убрано, — сказал он с легкой усмешкой. — Доволен? Юнги смотрел на то место, где только что было пятно, и в его черных глазах мелькнуло что-то — Чимин не успел понять, что именно. Удивление? Интерес? Раздражение? Лицо волшебника оставалось невозмутимым, только брови чуть сдвинулись, и он слегка наклонил голову, будто рассматривая Чимина заново. — Без жезла, — тихо сказал он. Это был не вопрос, скорее констатация факта. — У нас тут так принято, — Чимин пожал плечами, чувствуя, как его волосы медленно возвращаются к спокойному золотистому. Азарт схлынул, оставив после себя легкую усталость от первой стычки. — Мы не привязаны к инструментам. Магия — это часть нас, а не палочки. Юнги молчал несколько секунд, и Чимин видел, как он обдумывает услышанное. Это было заметно по тому, как чуть прищурились его глаза, как напряглась линия челюсти. Потом волшебник кивнул, медленно, будто признавая чужой аргумент, но не желая этого показывать. — Понятно, — сказал он наконец, и в этом одном слове было столько всего, что Чимин невольно улыбнулся. — Что, впечатлен? — Я бы сказал, заинтригован, — поправил Юнги, и Чимин не был уверен, была ли это шутка или нет. — Но в следующий раз, когда будешь разливать зелья, предупреждай. У меня есть артефакты, которые реагируют на кислотные испарения. — В следующий раз? — Чимин поднял бровь. — Ты думаешь, будет следующий раз? — Судя по состоянию твоей половины комнаты, — Юнги бросил красноречивый взгляд на груду мантий на стуле Чимина и на стопку книг, которая уже несколько дней угрожала обрушиться, — определенно будет. Чимин хотел было возразить, но потом передумал. Вместо этого он прошел к своей кровати, плюхнулся на нее, закинув руки за голову, и посмотрел на нового соседа с той самой лисьей хитринкой, которая заставляла Тэхёна нервничать. — Слушай, Мин, — сказал он, растягивая слова. — Давай договоримся сразу. Я не лезу в твою половину, ты не лезешь в мою. Мои зелья — это мои зелья, твои артефакты — твои артефакты. Я не буду учить тебя, как правильно обращаться с котлом, а ты не будешь учить меня, как правильно складывать носки. Идет? Юнги посмотрел на него долгим взглядом. В полумраке комнаты его черные глаза казались почти бездонными, и Чимин невольно поежился, хотя не подал виду. — Идет, — сказал наконец волшебник. — Но если твои зелья начнут взрываться или привлекать нежелательных сущностей, я оставляю за собой право вмешаться. — Мои зелья не взрываются, — обиженно сказал Чимин. — Они... пузырятся. Иногда с эффектами. — Я заметил, — Юнги отвернулся, возвращаясь к разбору чемодана, и Чимин не видел его лица, но был уверен, что тот ухмыляется. — Зеленое пятно на полу — это был эффект или так и задумывалось? — Это был творческий процесс, — буркнул Чимин, закрывая глаза. — Тебе не понять. — Возможно, — спокойно ответил Юнги, и в его голосе не было насмешки, только ровная, спокойная уверенность. — Но я бы посоветовал перенести творческий процесс в лабораторию. На время нашего соседства. Чимин фыркнул, но спорить не стал. Он чувствовал, как напряжение первой встречи медленно спадает, уступая место странному, непривычному ощущению — будто в его уютный, хаотичный мир кто-то внезапно внес элемент строгости, и этот элемент не собирался никуда уходить. — Ты всегда такой? — спросил он, не открывая глаз. — Какой? — Серьезный. Правильный. Нудный. Тишина длилась несколько секунд, и Чимин уже подумал, что сосед обиделся, но потом услышал: — Я внимательный. И ответственный. Если это для тебя синоним нудного — возможно. — Возможно, — эхом отозвался Чимин и улыбнулся, чувствуя, как его волосы теплеют, переходя в мягкий, почти нежный персиковый. Он не знал, почему они выбрали именно этот цвет — может, от усталости, может, от странного умиротворения, которое пришло после стычки. — Ладно, сосед. Добро пожаловать в ад. Тут весело, шумно, и иногда взрываются котлы. Но если ты не будешь меня бесить, я постараюсь не превращать твои идеальные рубашки в лягушек. — Превращать в лягушек? — в голосе Юнги послышалось что-то, отдаленно напоминающее усмешку. — Это шутка, — Чимин открыл один глаз и посмотрел на него. — Или нет. Посмотрим. Юнги покачал головой, и Чимин заметил, как на его губах мелькнуло что-то, похожее на улыбку — короткая, едва заметная вспышка, которая исчезла быстрее, чем появилась. — Посмотрим, — повторил волшебник, возвращаясь к своим вещам. — Посмотрим. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как солнечный свет из окна греет его лицо, и подумал, что, возможно, этот сосед не будет таким уж испытанием. Возможно, он даже будет... интересным. Но эту мысль он оставил при себе. Волосы его медленно перетекали в цвет покоя — мягкий, теплый абрикосовый, и комната наполнилась тишиной, в которой слышно было только тихое поскрипывание половиц и шорох раскладываемых вещей. Чужое присутствие чувствовалось, но оно не давило, не раздражало. Оно просто было — новое, непривычное, но пока не враждебное. «Интересно, — подумал Чимин, проваливаясь в дремоту. — Очень интересно». Первая неделя началась с войны за право называться хозяином этой комнаты. В понедельник Чимин проснулся от того, что кто-то аккуратно, но настойчиво складывал его вещи. Он приоткрыл один глаз и увидел Юнги, который стоял у его тумбочки с двумя мятными леденцами в руках и выражением лица человека, нашедшего улику на месте преступления. — Ты спишь на конфетах, — сказал Юнги ровным голосом. — Я их коллекционирую, — пробормотал Чимин, зарываясь лицом в подушку. — Не трогай. — Они привлекают сахарных муравьев. — У нас нет сахарных муравьев. — Теперь есть. Я видел одного в твоей кружке. Чимин сел, спутал и без того растрепанные волосы, которые тут же обиженно потускнели до пепельно-серого, и посмотрел на свою кружку, стоящую на подоконнике. Внутри действительно копошилось несколько крошечных блестящих насекомых, которые, кажется, строили из остатков кофе собственную цивилизацию. — Это не муравьи, — сказал Чимин, стараясь сохранить достоинство. — Это... фамильяры. Маленькие. Я их развожу. — Ты разводишь муравьев в кружке. — Магических муравьев. Юнги посмотрел на него долгим взглядом, потом молча вылил содержимое кружки в окно, сполоснул ее и поставил обратно. Чимин проводил этот процесс с выражением глубочайшей обиды, но спорить не стал — утро было слишком ранним, а волосы еще не проснулись окончательно. В тот же день, вернувшись с занятий, он обнаружил, что на его половине появилась аккуратная деревянная полка, на которой были расставлены все его пузырьки с зельями в алфавитном порядке. Чимин застыл на пороге, чувствуя, как его волосы медленно наливаются алым. — Что это? — спросил он тихим, опасным голосом. — Порядок, — ответил Юнги, не отрываясь от книги. — Твои зелья стояли на подоконнике. Прямой солнечный свет снижает их эффективность на тридцать процентов. Я сделал замеры. — Ты не имеешь права трогать мои вещи. — Я их не трогал. Я их организовал. Есть разница. Чимин открыл рот, чтобы выдать тираду о личных границах и о том, что в Ковене не принято лезть в чужие котлы, но потом заметил, что на полке действительно стоят все его зелья, включая те два, которые он уже списал как потерянные, и одно, которое он сварил на прошлой неделе и никак не мог найти. Они стояли ровными рядами, пузырьки поблескивали на вечернем солнце, и Чимин вдруг понял, что ему... нравится, как это выглядит. — Я все равно не просил, — буркнул он, отворачиваясь, чтобы скрыть предательский румянец. Волосы его замерли где-то между алым и золотым, не в силах определиться с эмоцией. — Ты не просил, — согласился Юнги, и в его голосе мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку. Во вторник Чимин решил взять реванш. Он проснулся ни свет ни заря, когда Юнги еще спал, и тихонько подкрался к его половине комнаты. На столе у волшебника лежали артефакты — три серебряных шара разных размеров, каждый в своей подставке, и странный амулет в виде спирали, который тихонько гудел, даже когда его не трогали. Чимин навис над столом, разглядывая их с любопытством. Один из шаров, самый маленький, вдруг подпрыгнул и начал вращаться, издавая тонкий писк. — Не трогай, — раздался сонный голос с кровати Юнги. — Я и не трогаю, — прошептал Чимин, отдергивая руку. — Я просто смотрю. — Они чувствуют чужую магию. Твоя магия для них как... кофеин. — А что они делают? — Работают. — Над чем? — Над диагностикой. Ты хочешь, чтобы я объяснял в шесть утра? Чимин подумал и решил, что нет. Но перед уходом он аккуратно, на цыпочках, подошел к шкафу Юнги и перевесил все его идеально отглаженные рубашки на вешалках в обратном порядке — чтобы самая любимая, черная с высоким воротом, оказалась в самом конце. Это было мелочью, но мелочью приятной. Вечером, когда Юнги открыл шкаф, Чимин услышал тихое: — Серьезно? — Что? — невинно спросил Чимин, не отрываясь от книги. — Наверное, фамильяр забегал. Тут всякое бывает. — У тебя нет фамильяра. — Есть. Тот муравей из кружки. Я дал ему имя и повысил. Юнги посмотрел на него, и на его лице впервые за всю неделю появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку — кривоватая, едва заметная усмешка, которая тут же исчезла, будто он сам испугался, что кто-то увидит. — Ты невыносим, — сказал волшебник, вытаскивая рубашку из глубины шкафа. — Спасибо, я стараюсь, — Чимин улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, и его волосы довольно вспыхнули ярко-розовым. В среду случилась первая серьезная стычка. Чимин вернулся в комнату после занятий по зельеварению, где у него все получилось настолько хорошо, что преподавательница назвала его настойку «образцовой». Он был в прекрасном настроении, волосы его переливались всеми оттенками золотого, и он даже был готов признать, что новый сосед — не самый страшный вариант. Пока не открыл дверь. Юнги сидел за своим столом, но не за книгой, как обычно, а над раскрытым артефактом, который выглядел как большая серебряная сфера, парящая в воздухе. Вокруг сферы вращались тонкие кольца с рунами, и воздух в комнате был тяжелым, будто наэлектризованным. Чимин почувствовал, как его волосы встают дыбом. — Что это? — спросил он, скидывая сумку на кровать. — Диагностический модуль, — не оборачиваясь, ответил Юнги. — Не подходи близко. — Это моя комната, между прочим. Ты мог бы предупредить, что будешь тут... это... запускать. — Я предупредил. Ты не слышал, потому что у тебя в ушах были наушники, когда ты уходил. Чимин хотел возразить, но тут сфера издала резкий звук, похожий на звон разбитого стекла, и из нее вырвался сноп серебристых искр, которые разлетелись по комнате, оседая на книгах, на кровати Чимина и, что самое неприятное, в его открытом пузырьке с настойкой, которую он принес с занятия. — Твою ж... — выдохнул Чимин, подлетая к столу. Пузырек, еще минуту назад содержавший идеальную золотистую жидкость, теперь наполнился чем-то серым и шипящим. — Это была образцовая работа! Я ее три дня варил! — Не ори, — спокойно сказал Юнги, отключая сферу. — Это просто выброс остаточной энергии. Твоя настойка не пострадала. — Не пострадала? — Чимин схватил пузырек и поднес к свету. Жидкость внутри была мутной, с плавающими в ней серебристыми нитями. — Она выглядит как помои! — Она выглядит как настойка с добавлением стабилизированной маны. Что делает ее в три раза эффективнее. Если, конечно, ты не против экспериментального усиления. Чимин замер. Он смотрел на пузырек, потом на Юнги, потом снова на пузырек. — Ты хочешь сказать, что твой... модуль... улучшил мое зелье? — Случайно. Я не планировал. Но да, судя по цвету и структуре, настойка теперь имеет расширенный спектр действия. — И что она теперь делает? — Понятия не имею, — честно ответил Юнги. — Хочешь проверить? Чимин закатил глаза так сильно, что они едва не выскочили из орбит. — Нет, я не хочу проверять неизвестное зелье неизвестной силы, которое получилось из моего идеального образца и твоей дурацкой сферы! Ты вообще понимаешь, что... Он не договорил. Пузырек в его руке нагрелся, дернулся, и крышка с тихим хлопком отлетела в сторону, выпуская облачко серебристого дыма, который, покружив над головой Чимина, опустился ему на волосы и... осел, превратив их в цвет жидкого серебра, переливающегося на свету всеми цветами радуги. — ...твою мать, — закончил Чимин, глядя на отражение в оконном стекле. Юнги смотрел на его волосы с выражением, которое Чимин не мог прочитать. В черных глазах волшебника плясали отблески серебра, и на губах снова появилась та странная, полускрытая усмешка. — Выглядит... эффектно, — сказал Юнги после паузы. — Это не смешно, — прошипел Чимин, пытаясь смыть серебро рукой, но оно не смывалось, только переливалось ярче. — Я и не смеюсь. — Ты улыбаешься! — Нет. — Твои губы двигаются! — Это нервный тик. Чимин схватил подушку и запустил в него. Юнги, не глядя, поймал ее одной рукой, не отрывая взгляда от серебряных волос. — Смойся теплой водой с добавлением соли, — сказал он. — Должно помочь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я разбираюсь в стабилизированной мане. В отличие от некоторых. — В отличие от некоторых, я не превращаю чужие зелья в краситель для волос! — Краситель? — Юнги поднял бровь. — Это усиленная настойка восстановления. Судя по цвету, она теперь работает в пять раз быстрее и плюс к этому... косметический эффект. Временный. Смой через полчаса. Чимин открыл рот, закрыл, потом развернулся и пошел в ванную, громко хлопнув дверью. Из-за двери донеслось приглушенное: «Я тебя ненавижу». — Угу, — тихо сказал Юнги, возвращаясь к своему модулю. В четверг они не разговаривали почти весь день. Чимин злился на испорченное зелье, Юнги, кажется, вообще не заметил, что они не разговаривают, потому что был занят своими артефактами. К вечеру тишина стала давить, и Чимин, который не выносил долгих обид, первым нарушил молчание. — Слушай, — сказал он, сидя на своей кровати и перебирая травы для нового зелья. — А что вообще происходит с вашим зданием? Ну, серьезно. Ты же артефактор, ты должен что-то знать. Юнги отложил книгу. Он сидел за столом, в той же черной рубашке, и в свете настольной лампы его лицо казалось еще бледнее, а тени под глазами — глубже. — Диагностика показала, что проблема не в артефактах, — сказал он после паузы. — И не в структурной магии здания. Это что-то другое. Что-то... старое. Древнее. Мои модули фиксируют эмоциональный фон. Здание... чувствует. — Чувствует? — Чимин перестал перебирать травы. — Здание не может чувствовать. Это камень и дерево. — Наше здание — не просто камень и дерево. Оно построено на магическом источнике, который питает его веками. И сейчас этот источник... болит. Я не знаю, как это объяснить. Артефакты показывают искажения, но не могут определить причину. — А твои начальники? Те, кто прислал тебя сюда? — Я здесь не по приказу начальников, — сухо сказал Юнги. — Я здесь потому, что это мое здание. Я там жил пять лет. И я хочу понять, что с ним случилось. Чимин посмотрел на него внимательно. В первый раз за всю неделю он увидел в этом идеально выверенном, спокойном человеке что-то живое — не маску невозмутимости, не привычку к порядку, а настоящую, глубокую тревогу. Волосы Чимина, все еще не до конца вернувшие свой цвет после вчерашнего, мягко засветились теплым янтарным. — Ты поэтому такой... — Чимин замялся, подбирая слово. — Какой? — Напряженный. Ты не просто зануда. Ты переживаешь. Юнги посмотрел на него долгим взглядом, и Чимину показалось, что он сейчас скажет что-то резкое, оборвет разговор, вернет стену между ними. Но вместо этого волшебник просто сказал: — Я не люблю, когда что-то выходит из-под контроля. А сейчас... все вышло. — В Ковене, — медленно сказал Чимин, чувствуя, что вступает на опасную территорию, — мы учимся работать с тем, что выходит из-под контроля. Не подавлять, а договариваться. Магия — это живая штука. Иногда она болеет не потому, что с ней что-то не так, а потому, что ей нужно что-то сказать. — Здания не умеют говорить, — возразил Юнги, но в его голосе не было обычной уверенности. — А ты проверял? Повисла тишина. Чимин видел, как Юнги обдумывает его слова, как его пальцы, лежащие на столе, чуть заметно постукивают по дереву. Волшебник не согласился, но и не отверг идею. Для Чимина это уже было маленькой победой. — Ты странный, — наконец сказал Юнги. — Это комплимент? — Констатация факта. — Принято, — Чимин улыбнулся и вернулся к травам, чувствуя, как напряжение уходит из комнаты, сменяясь чем-то новым — не дружбой, еще нет, но, возможно, ее далеким предвестником. В пятницу они чуть не подрались из-за метлы. Чимин привык, что его метла стоит в углу у двери, прислоненная к стене, и каждое утро приветствует его легким покачиванием. В пятницу он вышел из ванной и обнаружил, что метла переставлена в коридор. — Зачем? — спросил он, заходя обратно в комнату с метлой наперевес. — Она блокирует проход, — ответил Юнги, застегивая мантию перед выходом. — Она не блокирует. Она стоит там уже два года. — Два года она блокирует проход. — Это не твое дело! — Это общий коридор. А в общем коридоре не должно быть препятствий. Чимин поставил метлу обратно в угол, демонстративно, с силой прислонив ее к стене. Метла вздрогнула и тихо загудела, явно не понимая, что происходит. — Я сейчас начну орать, — предупредил Чимин, чувствуя, как его волосы наливаются алым. — Ты уже начал, — спокойно заметил Юнги, завязывая шнурки на ботинках. — Ты... ты просто... ты невыносим! — Я слышал. Ты говорил это уже раз десять за неделю. — Потому что это правда! Юнги выпрямился, надел через плечо сумку и посмотрел на Чимина с высоты своего роста. В его черных глазах не было злости, только спокойная, непробиваемая уверенность, которая бесила даже больше, чем если бы он кричал. — Метла будет стоять в коридоре, — сказал он ровным голосом. — Или я каждый день буду переставлять ее обратно. Выбор за тобой. — Ты не посмеешь. — Попробуй. Чимин сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Теперь они стояли почти вплотную — Чимин, взъерошенный, с алыми волосами и горящими глазами, и Юнги, спокойный как лед, но Чимин заметил, как напряглись его скулы, как чуть сузились зрачки. — Ты забываешь, — тихо сказал Чимин, почти шепотом, — что ты здесь гость. И если я захочу, чтобы твоя идеальная кровать каждую ночь превращалась в лужу холодной воды, я это сделаю. — А ты забываешь, — так же тихо ответил Юнги, — что я артефактор. И если я захочу, чтобы твоя метла перестала летать до конца учебного года, она не поднимется в воздух даже на дюйм. Они смотрели друг на друга, и в комнате было так тихо, что Чимин слышал, как тикают часы на стене Юнги. Потом, не сговариваясь, они развернулись и вышли — каждый в свою сторону, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла. Метла до вечера простояла в углу комнаты. К вечеру пятницы Чимин вернулся уставший, злой на весь мир и, кажется, окончательно убежденный, что Мин Юнги — самое невыносимое существо во вселенной. Он плюхнулся на кровать, уставился в потолок и просидел так минут десять, пока не услышал, как открывается дверь. Юнги вошел молча, скинул сумку, сел за свой стол. Несколько минут они оба делали вид, что друг друга не существует. Потом Юнги сказал, не оборачиваясь: — Твоя метла. Она действительно важна для тебя? Чимин не ожидал этого вопроса. Он помолчал, прежде чем ответить: — Это моя первая метла. Мне ее бабушка подарила, когда я поступил. Она... глупая, конечно. Не самая быстрая, капризная. Но я к ней привык. Юнги молчал долго. Потом встал, подошел к двери, взял метлу, стоящую в углу, и аккуратно прислонил ее к стене у кровати Чимина. — Пусть стоит здесь, — сказал он, возвращаясь на свое место. — Это твоя сторона. Делай что хочешь. Чимин смотрел на метлу, потом на спину Юнги, на его прямые плечи, на идеально завязанные шнурки на ботинках, которые он даже не снял. — Слушай, — сказал Чимин, чувствуя, как его волосы медленно теплеют, переходя в цвет примирения — мягкий, медовый. — Может, сходим куда-нибудь? Ну, в смысле... в таверну тут рядом есть. У них отличное сливочное пиво. И пироги с мясом, которые сами себя режут. Ты же еще нигде не был, кроме столовой? Юнги обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, быстрое, как вспышка, но Чимин успел его заметить. — Сейчас? — спросил волшебник. — А почему нет? У нас обоих выходной завтра. Ты можешь не быть занудой хотя бы один вечер. Я обещаю не превращать твои рубашки в лягушек. — Ты угрожаешь мне рубашками уже третью встречу. Это начинает звучать как завуалированный комплимент. — Что? — Чимин покраснел, и его волосы предательски вспыхнули ярко-розовым. — С чего ты взял? — Просто отметил, — Юнги поднялся, снял мантию, повесил ее в шкаф, потом на секунду задумался и достал вместо нее легкую куртку. — Ладно. Сходим. Но если пирог попытается меня укусить, я уйду. — Он не кусается. Он просто... иногда убегает. — Убегает? — Ну да. Если ему не нравится, с кем его едят. Юнги остановился на пороге и посмотрел на Чимина так, будто впервые задумался о том, в какую академию его занесла судьба. — Твоя магия безумна, — сказал он, и в его голосе Чимин уловил что-то, отдаленно напоминающее восхищение. — Спасибо, — Чимин усмехнулся, схватил куртку и вышел за ним в коридор, чувствуя, как первая неделя их странного соседства медленно, но верно превращается во что-то, чему он пока не мог подобрать названия. — Я стараюсь. Таверна «Котел и Метла» располагалась в самом сердце ведьминского квартала, в здании, которое явно строилось без участия архитекторов, но с большим участием магии, любящей выпить. Фасад был кривым, окна разного размера, а вывеска, изображающая котел, из которого торчала метла, каждые несколько минут меняла цвет в зависимости от настроения: сейчас она была приветливо-золотой, зазывая гостей. Внутри таверна оказалась уютной, как бабушкина кухня, если бы бабушка была ведьмой с чувством юмора. Низкие потолки с балками, на которых висели пучки сушеных трав, свечи в железных подсвечниках, что парили в воздухе, освещая зал мягким, колеблющимся светом. Пол был усыпан опилками, а стены увешаны старыми картами, амулетами и портретами бывших хозяек заведения, которые, если верить слухам, до сих пор иногда выходили из рамок проверить, не обижают ли гостей. Народу было много. За дальним столиком компания ведьм лет под шестьдесят играла в карты, причем их колпаки то и дело слетали с голов от хохота. В углу пара студентов с факультета зелий спорила о том, можно ли добавить в сливочное пиво порошок летучего корня, чтобы оно само пенилось вечно. Их спор прервала официантка — пухлая женщина с руками, покрытыми светящимися татуировками, — которая просто взглянула на них, и спор мгновенно утих. У стойки сидел одинокий мужчина в плаще, из-под которого виднелась форма волшебника, но он так глубоко ушел в свою кружку, что явно не искал компании. Чимин и Юнги заняли столик у окна, за которым открывался вид на мощеную улицу, где фонари горели синим огнем, а чья-то метла, забытая хозяином, лениво кружила вокруг одного столба, явно наслаждаясь свободой. — Ну как тебе? — спросил Чимин, скидывая куртку на соседний стул и устраиваясь поудобнее. Его волосы, наконец вернувшие свой естественный золотистый оттенок после инцидента с настойкой, мягко светились в свете свечей. — Не то что ваши дубовые залы с портретами бывших деканов, которые осуждают каждый твой вдох? — Мои деканши, — поправил Юнги, оглядывая зал с выражением человека, который пытается привыкнуть к новому, но пока не готов признать, что это новое ему нравится. — И они не осуждают. Они просто... наблюдают. — Наблюдают, чтобы потом записать в ведомость, — хмыкнул Чимин. — Я видел ваши ведомости. Там все расписано по баллам. Даже за то, как ты чихнул, могут снизить. — Мы не снижаем за чихи, — Юнги взял меню — кусок бересты, на котором буквы складывались сами, в зависимости от того, на что ты показываешь пальцем. — За непристойное поведение — да. За чихи — нет. — А что считается непристойным поведением? — Громкий смех после отбоя. Бег по коридорам. Использование магии в неположенных местах. Неопрятный внешний вид. — Юнги бросил взгляд на растрепанные волосы Чимина, которые сегодня явно не хотели слушаться. — Впрочем, в вашей академии, кажется, за это не наказывают. — У нас за это награждают, — гордо сказал Чимин. — Неопрятный внешний вид — признак творческой натуры. Так говорит декан. — Ваш декан ходит с пятном от зелья на мантии уже три года, — сухо заметил Юнги. — Я видел. На прошлом межфакультетском совете. — Это не пятно. Это память об особенно удачном эксперименте. — Удачном? — Ну... относительно удачном. Котел взорвался, но зелье сработало. Частично. Декан до сих пор иногда пускает мыльные пузыри из ушей, когда волнуется. Но это придает ей шарма. Юнги посмотрел на него с выражением, в котором смешались ужас и недоверие, но Чимин только рассмеялся и помахал официантке. — Две кружки сливочного пива и два пирога с мясом. Мой — с дополнительной порцией сыра, его — как есть, он любит скучное. — Я не люблю скучное, — возразил Юнги, когда официантка кивнула и ушла. — Я люблю предсказуемое. Это разные вещи. — Предсказуемое — это скучное с претензией, — отмахнулся Чимин, откидываясь на спинку стула. — Ладно, рассказывай. Ты говорил, что тебя не по приказу сюда прислали. Значит, ты сам напросился? Юнги помолчал, рассматривая узор на деревянной столешнице. Свечи над ними чуть качнулись, отбрасывая тени на его лицо, и Чимин заметил, как в черных глазах отражается пламя — две маленькие точки света, которые делали его взгляд чуть менее тяжелым. — Это мое здание, — повторил Юнги то, что уже говорил раньше. — Я провел в нем пять лет. Сначала как студент, потом как стажер-исследователь. Я знаю каждую трещину в стенах, каждую скрипучую половицу. И когда оно начало... болеть, никто не мог понять почему. Наши лучшие артефакторы запускали диагностику за диагностикой, но результаты были противоречивыми. Кто-то говорил о проклятии, кто-то о выработке источника, кто-то вообще предположил, что это массовая галлюцинация. — Массовая галлюцинация? — Чимин поднял бровь. — У вас там что, все сразу с ума посходили? — Нет. Но люди боятся того, чего не могут объяснить. А наше руководство... — он замолчал, подбирая слова. — Наше руководство предпочитает закрывать глаза на проблемы, которые нельзя решить стандартными методами. Эвакуация была их идеей. Они решили, что если убрать студентов из здания, проблема исчезнет сама собой. — Не исчезла? — Нет. По последним данным, хворь усилилась. Здание словно... злится. Мои модули фиксируют рост магического фона в три раза выше нормы. Если так пойдет дальше, через месяц оно может начать влиять на окружающую территорию. Чимин нахмурился. Он не был экспертом по артефактам и волшебной архитектуре, но кое-что знал о магии, которая живет в старых зданиях. В Ковене тоже были свои странности — лестницы, которые менялись в полнолуние, стены, которые шептали, если приложить ухо, призраки, которые любили пошутить. Но это была добрая, домашняя магия. То, что происходило в Ордене, звучало иначе. Больнее. — А ты? — спросил Чимин тише. — Ты чего боишься? Юнги поднял на него взгляд, и в этот момент официантка поставила перед ними две огромные кружки, из которых поднималась густая пена, пахнущая ванилью и чем-то сладким, и два пирога, румяные, дымящиеся, с узорами из теста на верхней корке. Пирог Чимина довольно заурчал, когда он подвинул его к себе, а пирог Юнги просто лежал спокойно, не подавая признаков жизни. — Твой даже не дергается, — заметил Чимин. — Мой отбивает чечетку. — Я сказал ему не дергаться, — ответил Юнги, беря вилку. — Ты... ты сказал пирогу? — Я мысленно. Он понял. Чимин уставился на него, не зная, смеяться или ужасаться. — Ты можешь мысленно разговаривать с пирогами? — Я могу мысленно разговаривать с любым объектом, который имеет хотя бы минимальный магический след. Это часть моей специализации. Артефакторы учатся чувствовать магию в неодушевленных предметах. Это помогает в диагностике. — И что тебе сказал пирог? — Что он не хочет быть съеденным, но смирился с судьбой. — Депрессивный пирог, — констатировал Чимин, отрезая кусок от своего, который тут же тихо запел от удовольствия. — Ты всех вокруг доводишь до депрессии. Даже выпечку. — Я не довожу, — спокойно возразил Юнги, отрезая кусок от своего молчаливого пирога. — Я просто не создаю иллюзий. — Иллюзии — это важно. Без иллюзий жить скучно. — Без иллюзий жить честно. — Скучно и честно, — Чимин отхлебнул пива, чувствуя, как тепло растекается по груди. — Ты когда-нибудь делал что-то просто потому, что хотел? Без плана, без расчетов, просто... потому что? Юнги задумался. По тому, как его пальцы сжались вокруг кружки, Чимин понял, что вопрос попал в цель. — Я здесь, — наконец сказал волшебник. — Это не было частью плана. Я должен был остаться в Ордене, продолжить исследования, подготовить отчет к концу семестра. Вместо этого я попросил временный перевод, упаковал чемодан и поехал в академию, которую считаю хаотичной и непредсказуемой, чтобы жить с соседом, который разводит муравьев в кружке и разговаривает с булочками. — И с пирогами, — добавил Чимин. — И с пирогами, — согласился Юнги. — Если это не «просто потому что», я не знаю, что это. Чимин улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее никакого отношения к пиву. Его волосы мягко засветились персиковым, и он поспешил отхлебнуть еще, чтобы скрыть это. — Может, ты не такой зануда, каким хочешь казаться, — сказал он, ставя кружку на стол. — Я не хочу казаться занудой. Я просто... — Просто что? — Просто я привык, что все должно быть правильно. Что есть причина и следствие, формула и результат. А здесь... — он обвел рукой таверну, зал, свечи, парящие под потолком, смеющихся ведьм за соседним столиком, — здесь все работает по-другому. И это... выбивает. — Выбивает — это хорошо, — Чимин подцепил вилкой кусочек пирога. — Значит, есть куда расти. — Я не хочу расти. Я хочу разобраться, что случилось с моим зданием. — Может, это одно и то же, — тихо сказал Чимин, и Юнги посмотрел на него с таким выражением, будто впервые увидел. Они помолчали, пили пиво, ели пироги. Пирог Чимина к тому моменту уже закончил петь и теперь просто довольно дымился, а пирог Юнги так и не подал признаков жизни, но был, судя по всему, очень вкусным, потому что волшебник съел его до конца, не проронив ни слова. Чимин допил свою кружку почти до дна, оставив лишь немного пены на дне, и уже собирался позвать официантку за добавкой, когда взгляд его случайно упал на поверхность пива. Пена медленно оседала, кружилась, образуя причудливые узоры, и в одном из них, на секунду, Чимину показалось, что он видит что-то знакомое. Он замер, не дыша. На дне кружки, в остатках золотистой жидкости, проступил символ — изогнутая линия, переходящая в спираль, окруженная тремя точками. Он был четким, словно выгравированным на стекле, и в центре его пульсировал слабый серебристый свет. — Юнги, — позвал Чимин, и в голосе его прозвучало что-то, что заставило волшебника мгновенно напрячься. — Посмотри на это. Он подвинул кружку к соседу, стараясь не расплескать остатки. Юнги наклонился, вглядываясь в пену, и Чимин увидел, как его лицо меняется — сначала недоумение, потом сосредоточенность, а потом что-то, очень похожее на тревогу. — Ты это видишь? — спросил Чимин, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Скажи, что ты это видишь, потому что если нет, то я, кажется, перебрал с пивом, а я выпил всего полторы кружки. — Вижу, — голос Юнги был низким, напряженным. — Это тот же символ. Тот, что появлялся в моих диагностических данных. Тот, что я видел в здании перед эвакуацией. — В здании? — Чимин перевел взгляд с кружки на Юнги. — Ты видел его раньше? — Мельком. На стене главного зала, перед тем как она покрылась инеем. Я думал, это галлюцинация. Мои модули не зафиксировали ничего, кроме скачка маны. Символ в кружке пульсировал, становился ярче, и вдруг — Чимин моргнул бы, но не успел — он вспыхнул серебром и исчез, оставив после себя только обычную пену и светлое пиво на дне. Кружка была чистой, будто ничего и не было. — Оно исчезло, — сказал Чимин, поднимая взгляд на Юнги. — Ты... — Видел, — закончил за него волшебник. Его лицо было бледнее обычного, а пальцы, лежащие на столе, слегка подрагивали, хотя сам он казался абсолютно спокойным. — Оно исчезло. Как и в прошлый раз. — Что это значит? — Не знаю. Но это значит, что проблема не ограничивается стенами Ордена. Если символ проявляется здесь, в Ковене, значит... — он замолчал, и Чимин видел, как его мысли работают на скорости, недоступной обычному человеку. — Значит, это не просто хворь здания, — закончил за него Чимин. — Это что-то большее. Они сидели молча, глядя друг на друга, и в этот момент дверь таверны распахнулась, впуская холодный вечерний воздух и двух человек в строгих мантиях — одну ведьму с фиолетовыми волосами, которую Чимин узнал как заместителя декана Ковена, и мужчину в темно-синем одеянии волшебника с серебряной эмблемой Ордена на груди. Они прошли через зал, не обращая внимания на любопытные взгляды, и остановились у столика Чимина и Юнги. — Пак Чимин? — спросила ведьма, и Чимин кивнул, чувствуя, как его волосы тревожно темнеют. — Мин Юнги? — Да, — ответил волшебник, поднимаясь. В его голосе не было удивления, только спокойная готовность. — Вам нужно пройти с нами. В академии. Только что закончилось экстренное заседание объединенного совета. Создан временный комитет по расследованию причин магической аномалии, затронувшей здание Ордена и, как выяснилось, не только его. Чимин переглянулся с Юнги. В глазах волшебника он прочитал то же, что чувствовал сам — смесь тревоги, любопытства и странного, нелогичного облегчения. Наконец-то. Наконец-то что-то начинает двигаться. — И мы тут при чем? — спросил Чимин, хотя ответ уже знал. — Вы, — мужчина-волшебник посмотрел на Юнги, — лучший артефактор вашего курса, и ваши диагностические данные уже помогли составить первичную картину. А вы, — его взгляд перешел на Чимина, — свидетель. Кроме того, ваш магический профиль показывает высокую интуитивную чувствительность. Для расследования, которое, возможно, потребует не только точных расчетов, но и... эмпатии к магии, это ценный навык. — Для укрепления межфакультетских связей, — добавила заместитель декана с легкой, едва заметной улыбкой, — и для обеспечения объективности расследования, совет принял решение назначить в комитет представителей обеих академий. Вас двоих. Чимин открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «а можно не надо?», но потом посмотрел на Юнги. Волшебник стоял с каменным лицом, но в его черных глазах горел огонь, который Чимин уже научился распознавать — это был огонь одержимости, желания докопаться до истины. И Чимин вдруг понял, что если этот человек пойдет разбираться в том, что происходит, он пойдет до конца, один, если понадобится. А таверна, символ в кружке, исчезающее серебро — все это было только началом. — Ладно, — сказал Чимин, поднимаясь и забирая куртку со стула. Его волосы, только что тревожно-темные, вспыхнули цветом решимости — глубоким, янтарным. — Раз надо, значит надо. Но если меня превратят в жабу в процессе, я буду жаловаться в магический надзор. — Жабы не пишут жалоб, — заметил Юнги, следуя за ним к выходу. — Эта будет писать, — огрызнулся Чимин, накидывая куртку. — У меня богатый внутренний мир. Они вышли из таверны в прохладный вечер, где фонари горели синим, а метла все еще кружила вокруг столба, теперь уже явно засыпая на лету. Ведьма и волшебник шли впереди, о чем-то тихо переговариваясь, а Чимин и Юнги замыкали процессию. — Ты как? — тихо спросил Чимин, когда они свернули на главную аллею, ведущую к академии. — Нормально, — ответил Юнги, и в его голосе Чимин услышал что-то, чего раньше не замечал — легкую, едва уловимую нервозность. — А ты? — Не знаю, — честно сказал Чимин, чувствуя, как ветер треплет его волосы, заставляя их переливаться в свете фонарей. — С одной стороны, страшно. С другой — интересно. Я же говорил, я любопытный. — Это может быть опасно, — предупредил Юнги. — Знаю. — Если то, что я видел в здании, повторится здесь, с тобой может... — Юнги, — Чимин остановился, заставив волшебника тоже замедлить шаг. Он повернулся к нему, и в свете синих фонарей его лицо казалось почти светящимся, а волосы горели теплым, живым огнем. — Ты сам сказал — ты здесь, потому что хотел. А я здесь, потому что... ну, потому что это моя академия, моя таверна, моя кружка с пивом, в которой появилась твоя дурацкая хрень. И если кто-то должен разобраться, что происходит, пусть это буду я. С тобой или без тебя. Но лучше с тобой, потому что ты, может, и зануда, но зато знаешь, с какой стороны подходить к артефактам. Юнги смотрел на него долго, очень долго. В его черных глазах отражались синие огни, и Чимину на секунду показалось, что он видит в них что-то новое — не холодную невозмутимость, не спокойную уверенность, а что-то теплое, живое, что пряталось глубоко под слоями порядка и правил. — Ты странный, — наконец сказал Юнги. — Это комплимент? — Констатация факта. — Я запомню, — Чимин улыбнулся и двинулся дальше, догоняя ушедших вперед представителей совета. — Пошли, сосед. Нас ждут великие дела. Или великая глупость. Но в любом случае, будет что рассказать внукам. — Ты всегда так легко относишься к опасности? — спросил Юнги, поравнявшись с ним. — Я легко отношусь к жизни, — поправил Чимин. — А опасность — это просто жизнь, которая идет немного быстрее. Не страшно, если есть с кем. Он не посмотрел на Юнги, когда сказал это, но почувствовал, как волшебник чуть замедлил шаг, а потом снова пошел в ногу. И в тишине вечера, между синими огнями фонарей и далекими звездами, Чимину показалось, что он слышит, как Юнги тихо, едва слышно, говорит: — Угу. И этого было достаточно.