Часть 2
24 марта 2026 г., 15:26
Заседание объединенного совета проходило в главной башне Ковена, в зале, который обычно использовали для экзаменов и торжественных церемоний. Сейчас здесь было тесно от людей в мантиях двух цветов — темно-синих волшебников и черно-зеленых ведьм. Они сидели по разные стороны длинного стола, и даже в расположении кресел чувствовалось напряжение: ровные ряды с одной стороны, хаотичный полукруг — с другой. Чимин заметил, что его декан, женщина с вечно взлохмаченными седыми волосами и пятном от зелья на воротнике, заняла место во главе стола вместе с мужчиной в безупречной синей мантии — тот был гладко выбрит, сидел прямо и смотрел на присутствующих с выражением, которое Чимин про себя назвал «я здесь самый умный, и все об этом знают».
Чимин и Юнги стояли у двери, не приглашенные сесть, и чувствовали на себе взгляды — кто-то смотрел с любопытством, кто-то с подозрением, кто-то с одобрением. Тэхён, которого Чимин заметил среди студентов-наблюдателей, отчаянно жестикулировал из заднего ряда, изображая что-то невразумительное, но Чимин лишь едва заметно покачал головой, давая понять, что все в порядке.
— Итак, — начал мужчина в синей мантии, и голос его разнесся по залу без помощи магии — просто отточенная годами привычка командовать. — Я — аркканцлер Хван, глава временного объединенного комитета по расследованию магической аномалии. С вашей стороны, — он кивнул в сторону декана Ковена, — руководителем назначена декан Морган.
Декан Морган кивнула, и ее колпак, вечно сползающий на левый глаз, качнулся, но не упал.
— Мы собрали данные за последние две недели, — продолжил аркканцлер Хван. — Симптомы, зафиксированные в здании Ордена Серебряного Жезла, включают: неконтролируемую левитацию объектов, спонтанную детонацию артефактов, появление неидентифицированных теней, аномальное понижение температуры в главном зале, а также... — он сделал паузу, и Чимину показалось, что в его голосе мелькнула тень неуверенности, — визуальные проявления некоего символа, который наши артефакторы пока не могут идентифицировать.
— Символ, — подал голос один из волшебников, сидящий слева от аркканцлера, — был зафиксирован в диагностических данных артефактора Мина. До сегодняшнего вечера мы считали это локальным явлением, ограниченным стенами Ордена.
— Сегодня вечером, — декан Морган взяла паузу, и ее голос, в отличие от четкого, рубленого голоса аркканцлера, был мягким, но твердым, как хорошо закаленная сталь, — студент Пак Чимин наблюдал тот же символ в отражении на поверхности напитка в таверне «Котел и Метла». Символ был также идентифицирован артефактором Мином.
По залу пронесся шепот. Чимин почувствовал, как на него оборачиваются с новым интересом, и его волосы, недовольные таким вниманием, едва заметно потемнели.
— Это означает, — аркканцлер Хван повысил голос, перекрывая шум, — что аномалия не привязана к зданию Ордена. Она либо распространяется, либо изначально была шире, чем мы предполагали. А это, в свою очередь, означает, что методы, которые мы использовали до сих пор — изоляция здания, стандартные протоколы очистки, подавление магического фона, — не работают.
— И вы хотите сказать, — подал голос кто-то из ведьм, сидящих в полукруге, — что ваши артефакты не могут справиться с тем, что наш первокурсник заметил в кружке пива?
По рядам волшебников пробежал холодок, а Чимин, вопреки ожиданиям, не обиделся на «первокурсника». Ему было интересно другое — как отреагирует Юнги. Волшебник стоял рядом, прямой, неподвижный, и только пальцы его, сжатые в кулаки, выдали напряжение.
— Пак Чимин — студент третьего курса, специализация — зельеварение высшей категории, — ровным голосом сказал аркканцлер Хван, и Чимин удивился, что тот вообще знает его данные. — И, как показала ситуация, его интуитивная чувствительность к магическим проявлениям выше, чем у стандартных диагностических модулей. Именно поэтому совет принял решение включить его в состав комитета.
— В состав комитета? — Тэхён, не выдержав, выкрикнул это с заднего ряда, и декан Морган бросила на него короткий взгляд, который мгновенно заставил его замолчать и сделаться маленьким и незаметным.
— Временный комитет по расследованию, — пояснила декан, — будет работать на территории Ковена, но с регулярными вылазками в здание Ордена. Наша задача — не просто наблюдать, а найти источник аномалии и нейтрализовать его. Для этого нам нужны не только артефакторы, но и маги с... нестандартным подходом к магии.
— Нестандартным, — повторил аркканцлер Хван, и в его голосе Чимин уловил легкое, едва заметное неодобрение. — Это мягко сказано. Но мы вынуждены признать, что наши стандартные методы оказались бессильны. Поэтому работа комитета будет строиться на сочетании подходов. Артефактор Мин отвечает за техническую диагностику и анализ данных. Студент Пак — за... — он помедлил, — за эмпирическое наблюдение и работу с теми аспектами аномалии, которые не поддаются стандартной фиксации.
— Проще говоря, — сказала декан Морган с легкой, почти незаметной усмешкой, — Юнги будет искать причину с помощью артефактов и расчетов, а Чимин — с помощью того, что волшебники называют «чутьем», а мы называем «опытом общения с живой магией».
По рядам ведьм прокатился одобрительный гул. Волшебники, напротив, сжались, но возражать никто не рискнул.
— Вы будете работать в паре, — продолжил аркканцлер Хван, и Чимин почувствовал, как Юнги рядом с ним едва заметно напрягся. — Ваша база — Ковен. Вам выделена комната для работы с артефактами и анализа данных в восточном крыле. Но основная работа будет проходить в здании Ордена. Туда вы будете выезжать по мере необходимости, по сигналу от наших наблюдателей или по собственной инициативе, если ваши данные укажут на необходимость присутствия.
— Выезжать? — уточнил Чимин, впервые подавая голос. — То есть мы не будем там жить?
— Жить — нет, — ответила декан Морган. — Здание нестабильно. Находиться в нем дольше нескольких часов опасно. Ваши вылазки будут ограничены по времени, и каждая будет согласовываться с комитетом. По крайней мере, на первом этапе.
— А если мы найдем что-то, что потребует немедленного вмешательства? — спросил Юнги, и его голос прозвучал тверже, чем обычно.
— Тогда вы действуете по обстановке, — аркканцлер Хван посмотрел на него с выражением, которое Чимин не смог прочитать. — Вы оба достаточно компетентны, чтобы принимать решения на месте. Но я надеюсь, вы понимаете степень ответственности. То, что происходит в Ордене, может быть опасно не только для вас, но и для всего квартала, если аномалия продолжит распространяться.
Чимин переглянулся с Юнги. Волшебник смотрел прямо перед собой, и его лицо было непроницаемым, но Чимин заметил, как дернулся его кадык, когда он сглотнул.
— У нас есть какие-то зацепки? — спросил Чимин, поворачиваясь к совету. — Кроме символа. Что-то, что уже известно о природе этой... хвори?
— Немного, — декан Морган подвинула к себе стопку пергаментов. — Здание Ордена построено около трехсот лет назад на месте, где, по некоторым данным, находился более древний магический объект. Что это был за объект — неизвестно. Архивы Ордена хранят информацию выборочно, и многое было утеряно или... не задокументировано.
— Не задокументировано? — переспросил Чимин, поднимая бровь.
— Наши предки, — сухо сказал аркканцлер Хван, — не всегда считали нужным записывать то, что не вписывалось в их понимание магии. Возможно, это была ошибка. Но сейчас мы имеем то, что имеем.
— А с нашей стороны? — спросил Юнги, и Чимин заметил, как его взгляд скользнул по лицам ведьм в поисках поддержки. — Есть ли в архивах Ковена что-то, что может пролить свет на этот символ?
Декан Морган покачала головой.
— Мы начали проверку, но наши архивы — это не стройная система, как у вас. Это... — она замялась, подбирая слово.
— Это бардак, — подсказал кто-то из ведьм, и по рядам прокатился смешок, который тут же погасил строгий взгляд аркканцлера.
— Это несистематизированное хранилище знаний, — поправила декан, но в ее глазах мелькнула искра веселья. — На поиск может уйти время. Поэтому ваша основная задача сейчас — сбор данных. Артефактор Мин продолжит диагностику с использованием своих модулей, но теперь не только в стенах Ковена, но и непосредственно в здании Ордена. Студент Пак... — она посмотрела на Чимина, и в ее взгляде было что-то теплое, почти материнское, — будет работать с тем, что вы, волшебники, называете интуицией. А мы называем — даром.
Чимин почувствовал, как его волосы смущенно потеплели, но он взял себя в руки.
— И когда мы начинаем? — спросил он.
— Завтра утром, — ответил аркканцлер Хван, поднимаясь. — Первая вылазка в здание Ордена. Вас сопроводят до входа, дальше вы работаете самостоятельно. Время пребывания — не более четырех часов. По истечении этого времени вы обязаны покинуть здание, независимо от результатов.
— А если мы будем на грани открытия? — спросил Юнги, и в его голосе прозвучало что-то, отдаленно напоминающее вызов.
— Тогда вы покинете здание и вернетесь на следующий день, — жестко сказал аркканцлер. — Я не намерен терять студентов, даже самых перспективных. Это приказ, а не рекомендация.
Юнги сжал зубы, но кивнул.
Заседание закончилось быстро — аркканцлер и декан еще некоторое время обсуждали детали, а остальные начали расходиться. Чимин и Юнги остались у двери, пропуская мимо себя поток людей. Тэхён подскочил к Чимину, схватил его за рукав и зашептал на ухо:
— Ты с ума сошел? Ты согласился? Ты будешь ходить в это проклятое здание с ним? — он кивнул в сторону Юнги, который стоял чуть в стороне, делая вид, что не слушает.
— С ним или без него, но ходить придется, — спокойно ответил Чимин, высвобождая рукав. — И прекрати паниковать. Я не первый год за котлом.
— Котел и здание, которое охватила хворь, — это разные вещи!
— Не такие уж и разные, — Чимин улыбнулся, и его волосы на секунду вспыхнули дерзким медным. — В обоих случаях важно знать, когда добавить ингредиент, а когда — убрать руки и просто наблюдать.
Тэхён посмотрел на него с выражением, в котором смешались гордость и ужас, и, махнув рукой, ушел, бормоча что-то о том, что он теперь будет седеть раньше времени.
Когда зал опустел, Чимин и Юнги остались вдвоем. В огромном помещении стало тихо, только свечи над столом потрескивали, догорая. Чимин прислонился к дверному косяку и посмотрел на соседа.
— Ну что, напарник, — сказал он, и в его голосе не было ни страха, ни сомнений. — Завтра идем в твой дом. Расскажешь мне по дороге, что там внутри, чтобы я не наступил на какие-нибудь ваши волшебные грабли.
Юнги повернулся к нему. В свете догорающих свечей его лицо казалось высеченным из камня — бледное, острое, с тяжелыми тенями под глазами. Но в глазах горел тот самый огонь, который Чимин видел в таверне, только теперь он был ярче, сильнее.
— Там опасно, — сказал Юнги, и его голос был низким, почти шепотом.
— Ты уже говорил.
— Я говорю это не для того, чтобы напугать. Я говорю это, чтобы ты понимал. В Ордене нет ваших... разговаривающих лестниц и дружелюбных привидений. Там сейчас тьма, холод и страх. Я чувствовал это, когда уходил. Здание... оно не хочет, чтобы в него заходили. Оно защищается.
— От чего?
— От всего. От живых. От магии. От попыток понять, что с ним случилось.
Чимин отлепился от косяка и сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Теперь они стояли почти вплотную, как в тот раз, когда спорили из-за метлы, но сейчас в воздухе не было злости. Было что-то другое — напряжение, да, но не враждебное. Скорее, предчувствие.
— Слушай, Мин, — сказал Чимин тихо, чтобы никто, даже пустой зал, не слышал. — Я не герой. Я не лезу в драки, не ищу приключений на свою... ну, ты понял. Но я вижу то, что другие не видят. Я чувствую то, что другие не чувствуют. И если это может помочь разобраться в том, что происходит, и спасти твое здание — я сделаю это. Не потому, что меня назначили. А потому что я хочу.
Юнги смотрел на него долго. Так долго, что Чимин начал сомневаться, не сказал ли чего-то лишнего. Но потом волшебник медленно кивнул, и в его черных глазах, на секунду, мелькнуло что-то, очень похожее на благодарность.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда завтра в семь утра у входа в восточное крыло. Я возьму модули. Ты возьмешь...
— Что?
— Что-то, что поможет тебе чувствовать. Твои зелья. Травы. Все, что ты обычно используешь для... общения с магией.
Чимин усмехнулся, и его волосы мягко засветились теплым янтарным.
— Ты хочешь сказать, что официально разрешаешь мне тащить в твой священный Орден мои «варварские» зелья?
— Я хочу сказать, — Юнги поправил сумку на плече, и в его голосе проскользнула тень той самой полускрытой усмешки, которую Чимин уже начинал узнавать, — что в сложившейся ситуации я готов использовать любые методы. Даже варварские.
— Ого, — Чимин присвистнул, открывая дверь и пропуская Юнги вперед. — Прогресс. Еще пара дней такой жизни — и ты начнешь разговаривать с пирогами.
— Не надейся, — бросил Юнги через плечо, выходя в коридор.
— Уже надейся, — сказал Чимин себе под нос, следуя за ним.
Они шли по темным коридорам Ковена, где привидения уже вышли на ночную охоту и тихо перешептывались в углах, а лестницы замерли в нерешительности, не зная, кого пропускать первым. Чимин думал о завтрашнем дне, о здании, которое болеет, о символе, который появился в его кружке с пивом. И о человеке, который шел рядом с ним — молчаливый, напряженный, чужой, но почему-то уже не такой чужой, как неделю назад.
— Юнги, — окликнул он, когда они дошли до двери их комнаты.
Волшебник обернулся.
— Мы справимся, — сказал Чимин, и его волосы в свете коридорных светильников горели ровным, уверенным золотом. — Слышишь? Разберемся с твоей хворью, починим здание, и ты сможешь вернуться в свой идеальный порядок.
Юнги посмотрел на него, и в его глазах, на секунду, Чимину показалось, что он видит что-то, не вписывающееся в образ идеального волшебника — что-то человеческое, живое, почти уязвимое.
— Может быть, — сказал Юнги тихо, открывая дверь. — Может быть.
Он вошел в комнату первым, и Чимин, следуя за ним, поймал себя на мысли, что впервые за эту неделю он не чувствует раздражения от присутствия соседа. Только странное, непривычное спокойствие. Будто они уже не просто соседи, вынужденные терпеть друг друга. Будто они — команда.
«Интересно, — подумал Чимин, засыпая под тихое поскрипывание пера Юнги, который, судя по звукам, уже готовил свои модули к завтрашней вылазке. — Очень интересно».
В семь утра у входа в восточное крыло было холодно, хотя солнце уже поднялось над верхушками дубов и заливало аллеи Ковена золотистым светом. Чимин зябко кутался в свою дорожную мантию — ту, которую надевал всего пару раз, на выездные практики, — и чувствовал себя неуютно в чужой одежде, пахнущей нафталином и пылью. Волосы его сегодня были пепельно-серыми — цветом утренней сонливости и легкой тревоги, которую он старательно прятал под маской беззаботности.
Юнги уже ждал его у ступеней. Он стоял прямой, как струна, в своей темно-синей мантии с серебряной вышивкой, и рядом с ним на земле лежал раскрытый чемодан, из которого торчали три серебряных сферы, связка амулетов и несколько свитков. Он даже не пил кофе, судя по идеальной свежести лица, — просто стоял и смотрел на дорогу, ведущую из Ковена в сторону Ордена.
— Ты рано, — сказал Чимин, подходя ближе и стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Я думал, мы встречаемся в семь, а не в полседьмого.
— Я не спал, — ответил Юнги, не оборачиваясь. — Готовил модули. Они требуют калибровки перед каждым входом в зону аномалии.
— Совсем не спал?
— Спал. Два часа.
Чимин хотел съязвить что-то про то, что волшебники вообще спят по расписанию, но посмотрел на лицо Юнги — бледное, с темными кругами под глазами, которые даже его идеальная выправка не могла скрыть, — и передумал.
— Есть будешь? — спросил он, протягивая завернутый в салфетку пирожок, который стащил из столовой, пока повариха отвлеклась на спор с кастрюлей. — Там внутри с яблоком и корицей. Сам не убегает, но вкусный.
Юнги посмотрел на пирожок, потом на Чимина, и что-то в его взгляде дрогнуло — Чимин не понял, что именно, но напряжение в плечах волшебника чуть ослабло.
— Спасибо, — сказал он, беря пирожок. Откусил, прожевал, и на его лице на секунду появилось выражение, очень похожее на удивление. — Вкусно.
— Я же говорю, — Чимин достал второй пирожок для себя и откусил половину. — У нас в Ковене хоть и бардак, но кормят от души. Ладно, пошли. Покажешь мне свое святилище.
Дорога до Ордена Серебряного Жезла заняла около получаса. Они шли через лес, где утренний туман еще висел между стволами, и Чимин заметил, что чем ближе они подходят, тем тише становится вокруг. Сначала пропали птицы. Потом ветер, который еще минуту назад шевелил листву, замер, будто его выключили. Воздух стал плотным, тяжелым, и Чимин почувствовал, как его волосы медленно меняют цвет — с пепельно-серого на глубокий, тревожный индиго.
— Чувствуешь? — тихо спросил Юнги, не оборачиваясь.
— Да, — Чимин поежился. — Давление. Как перед грозой, только грозы нет.
— Это граница. Дальше начинается зона влияния.
Они вышли на опушку, и Чимин увидел его впервые.
Здание Ордена Серебряного Жезла возвышалось на холме, серое, массивное, с острыми шпилями, уходящими в небо. Оно было красивым — Чимин мог это признать даже сейчас, когда оно казалось больным. Красивым в своей строгости, в своей древней, неподвижной мощи. Но что-то в нем было не так. Слишком тихо. Слишком неподвижно. Окна, которых было множество, смотрели на них пустыми черными глазницами, хотя солнце уже давно взошло и должно было отражаться в стеклах. Ворота были распахнуты, но в проеме висела странная дымка, будто воздух там был гуще, чем снаружи.
— Оно выглядит... — Чимин запнулся, подбирая слово.
— Мертвым, — закончил Юнги, и в его голосе была такая боль, что Чимин на секунду забыл, как дышать. — Но оно не мертвое. Оно спит. Или притворяется. Я не знаю.
Они подошли к воротам. Юнги достал из чемодана один из амулетов — тот загудел, засветился слабым голубоватым светом, и волшебник удовлетворенно кивнул.
— Фон стабилен. Можно входить. Четыре часа, — напомнил он, скорее себе, чем Чимину. — Не больше.
Они переступили порог, и Чимина накрыло.
Тишина здесь была другой — не просто отсутствием звуков, а чем-то плотным, осязаемым, что давило на уши и заставляло сердце биться чаще. Коридор, в который они вошли, был огромным — высокие сводчатые потолки, каменные стены с темными пятнами там, где раньше висели картины или светильники, пол из крупных плит, на котором их шаги звучали глухо, неестественно. В воздухе пахло сыростью, холодом и чем-то еще — чем-то сладковатым, приторным, как перестоявшие цветы.
— Здесь обычно было светло, — сказал Юнги, и его голос в тишине прозвучал слишком громко. — Магические светильники. Сотни. Сейчас все погасло. Не горит даже аварийное освещение.
Он достал из кармана маленький шар, дунул на него, и тот вспыхнул ровным белым светом, разгоняя тьму на несколько шагов вперед. Чимин держался рядом, чувствуя, как его волосы стали почти черными — цветом полной, абсолютной тревоги.
Они пошли по коридору. Юнги вел уверенно, как человек, который знает каждую трещину в стенах, но Чимин видел, как он сжимает в руке амулет, как его взгляд скользит по углам, выискивая что-то невидимое.
— Здесь была библиотека, — сказал Юнги, когда они прошли мимо массивных дверей с бронзовыми ручками. — Книги начали нападать на студентов за три дня до эвакуации. Вылетали с полок, кружились, били. Один парень сломал нос.
— А сейчас? — Чимин прислушался. За дверью было тихо, но тишина была неправильной — слишком плотной, слишком полной.
— Сейчас молчат. Боятся, наверное.
— Книги?
— Все, что здесь есть, — Юнги остановился, поднял амулет, и тот замигал красным. — Здесь. Смотри.
Он указал на стену. Чимин подошел ближе и увидел — под слоем серой пыли, покрывавшей камень, проступал слабый, едва заметный серебристый узор. Он был похож на тот, что Чимин видел в кружке, но больше, сложнее, с множеством переплетающихся линий, которые уходили вглубь стены, в потолок, в пол, образуя сеть, опутывающую все вокруг.
— Это не было нарисовано, — тихо сказал Юнги. — Это выросло. Как корни. Мои модули показывают, что вся структура здания пронизана этим. Стены, полы, потолки. Символ везде.
Чимин протянул руку, чтобы коснуться узора, но Юнги перехватил его запястье.
— Не надо. Мы не знаем, как он реагирует на прикосновения. В прошлый раз, когда кто-то попытался его стереть, взорвалась лаборатория на третьем этаже.
Чимин опустил руку, но не отдернул. Запястье горело там, где пальцы Юнги сжимали его — не больно, но ощутимо. Волшебник смотрел на него сверху вниз, и в его черных глазах, подсвеченных белым светом шара, Чимин увидел что-то, чего не замечал раньше — не просто контроль и осторожность, а страх. Не за себя. За него.
— Ладно, — Чимин кивнул, и Юнги отпустил его руку. — Не трогаем. Что дальше?
— Главный зал, — Юнги двинулся дальше, и Чимин поспешил за ним. — Там самое сильное искажение.
Они шли по коридорам, и Чимин пытался запомнить все, что видел. Портреты на стенах, с которых исчезли лица — остались только пустые рамы и смутные очертания фигур, замерших в неестественных позах. Лестницы, которые вели в никуда — обрывались на полпути, и в пролетах висела та же сладковатая тьма. Комнаты с открытыми дверями, внутри которых было черно, хоть глаз выколи, и оттуда тянуло холодом, пробирающим до костей.
— Здесь жили студенты, — сказал Юнги, проходя мимо одной из дверей. — Пятый этаж. Моя комната была в конце коридора.
— Хочешь зайти? — спросил Чимин, заметив, как Юнги замедлил шаг.
— Нет. Не сейчас.
Они подошли к массивным двойным дверям в конце коридора. Они были приоткрыты, и из щели сочился странный, неживой свет — не белый и не желтый, а какой-то мутный, сероватый, как небо перед снегопадом. Юнги толкнул дверь, и она открылась с протяжным, жалобным скрипом, будто здание жаловалось на боль.
Главный зал Ордена был огромен. Чимин запрокинул голову, пытаясь разглядеть потолок, но тот терялся где-то высоко, в серой дымке, которая клубилась под сводами. Ряды скамей, на которых когда-то сидели студенты, сейчас были покрыты инеем — толстым, искрящимся, не тающим. В центре зала, там, где обычно стояла кафедра, теперь зияла черная воронка — провал в полу, из которого поднимался холодный пар. Стены были покрыты тем самым символом — теперь Чимин видел его ясно, без сомнений. Спирали, линии, точки — они пульсировали слабым серебряным светом, как жилы под кожей.
— Оно дышит, — прошептал Чимин, и голос его прозвучал в тишине чужим, испуганным. — Стены... они движутся.
— Я знаю, — Юнги стоял рядом, сжимая в руке амулет, который светился красным, часто, тревожно, как сердцебиение. — Мои модули фиксируют пульсацию. Раз в сорок семь секунд. Как сердцебиение, только медленнее.
Чимин сделал шаг вперед, и иней под его ногами хрустнул, рассыпаясь серебряной пылью. Он чувствовал это — не артефактами и не формулами, а всем телом, каждой клеткой, каждой каплей своей ведьминской крови. Здание было живым. Оно дышало, оно болело, оно...
— Оно злится, — выдохнул Чимин, и его волосы, все еще черные, вдруг полыхнули алым — ярко, тревожно, как сигнал бедствия. — Оно не просто болеет. Оно защищается. От нас. От всех.
— От чего защищается? — Юнги подошел ближе, и Чимин почувствовал его тепло — единственное тепло в этом ледяном зале.
— Я не знаю, — Чимин закрыл глаза, пытаясь настроиться на то, что чувствовал. Это было похоже на варку зелья, когда ты добавляешь ингредиенты не по инструкции, а по запаху, по цвету, по тому, как шипит жидкость в котле. Он открыл все свои ведьминские чувства, впустил в себя этот странный, больной воздух, и... — Оно ждет. Что-то ждет. Или кого-то. И оно боится. Боится, что мы помешаем.
— Помешаем чему?
— Не знаю, — Чимин открыл глаза. Вокруг них начал сгущаться туман — не тот, что был на улице, а другой, плотный, холодный, с серебристыми нитями, которые тянулись к символам на стенах. — Но оно не хочет нас здесь. Оно хочет, чтобы мы ушли. Прямо сейчас.
Юнги посмотрел на амулет. Тот горел красным, не мигая, и Чимин заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих артефакт.
— Да, — сказал волшебник. — Фон превышает допустимый. Нам нужно выходить.
Они двинулись к выходу, и Чимин почувствовал, как что-то толкает его в спину — не рука, не ветер, а сама тьма, сгущающаяся за ними. Он не оборачивался, но слышал, как скрипят половицы, как где-то далеко, в глубине здания, что-то падает и разбивается, как стены издают низкий, протяжный звук — не то вздох, не то стон.
В коридоре было еще темнее, чем когда они заходили. Шар Юнги теперь светил едва-едва, разгоняя тьму лишь на шаг вперед, и они шли почти на ощупь, держась друг за друга — Чимин не помнил, кто первый схватил кого за руку, но теперь их пальцы были переплетены, и это было единственным теплом в ледяном, чужом пространстве.
— Не беги, — сказал Юнги, хотя Чимин и не собирался. — Если побежишь, оно погонится.
— Откуда ты знаешь?
— Опыт. В прошлый раз, когда мы уходили, те, кто побежал, потом рассказывали, что слышали за спиной шаги. Несколько дней не могли заснуть.
— А те, кто не бежал?
— Те, кто не бежал, — Юнги крепче сжал его руку, — слышали только тишину.
Они вышли из ворот ровно через три часа сорок минут. Чимин не знал, кто считал время — может, Юнги, может, его внутренний страх, который включил секундомер в тот момент, когда они переступили порог. На улице было солнечно, тепло, и птицы снова пели, но Чимину казалось, что холод все еще сидит у него под кожей, в костях, в самой глубине.
Они отошли на сотню шагов от ворот, и Юнги наконец отпустил его руку. Чимин посмотрел на свои пальцы — на них остались белые следы от чужой хватки, и почему-то это зрелище успокоило его больше, чем солнце.
— Ну, — сказал Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало. — Это было... познавательно.
— Ты в порядке? — Юнги смотрел на него внимательно, и Чимин заметил, как его взгляд скользит по лицу, по волосам, которые уже начали возвращаться к нормальному цвету — от черного к золотому, медленно, как рассвет.
— Да. Нормально. — Чимин потер ладони, пытаясь согнать остатки холода. — Оно и правда живое. Я чувствовал. Не как наше здание, где магия просто... течет. Там все завязано в узел. Огромный, запутанный узел, и он затягивается.
— Ты можешь его распутать? — спросил Юнги, и в его голосе впервые прозвучала надежда — такая открытая, такая непривычная, что Чимин на секунду растерялся.
— Не знаю, — честно ответил он. — Мне нужно время. И больше... контакта, что ли. Сегодня я только почувствовал границы. Понял, что оно чувствует, что ему больно, что оно боится. Но почему — не понял. Не успел. Нас вытолкнули.
— Вытолкнули?
— Ну да. Ты же чувствовал. Оно нас выставило. Как незваных гостей, которые пришли не вовремя.
Юнги молчал, глядя на ворота Ордена, которые сейчас казались просто старыми воротами, без всякой мистики. Только Чимин знал, что за ними — живое, дышащее, больное здание, которое не хочет, чтобы его лечили. Или не хочет, чтобы его лечили так, как это делают волшебники.
— Нам нужно в архивы, — сказал Чимин, когда они двинулись обратно к Ковену. — И ваши, и наши. Если это здание было построено на чем-то старом, значит, где-то должна быть запись. Что там было. Кто там был. Почему оно теперь... такое.
— Я искал, — сказал Юнги, и в его голосе снова появилась привычная сухость. — В наших архивах нет ничего, что относится к периоду до постройки.
— А после?
— После — только техническая документация. Схемы, списки материалов, имена архитекторов. Ничего о магическом источнике, на котором оно стоит.
— Значит, искали не там, — Чимин пожал плечами. — Или не то. Волшебники любят порядок, да? Все по полочкам, все по правилам. А если что-то не вписывается в правила, оно просто... не существует.
— Ты хочешь сказать, что наши архивы неполны?
— Я хочу сказать, что иногда самые важные вещи записаны не в главных книгах, а на полях, в черновиках, в личных дневниках тех, кто строил это здание. И если ваши архивы такие же идеальные, как ваши мантии, — Чимин усмехнулся, заметив, как дернулась бровь Юнги, — то вы просто выбросили то, что не подходило под ваш идеальный порядок.
Юнги остановился. Чимин тоже замер, поворачиваясь к нему.
— Ты думаешь, — медленно сказал волшебник, и в его голосе Чимин услышал что-то новое — не раздражение, не спор, а настоящий, живой интерес, — что ответ может быть не в официальных документах?
— Я думаю, — Чимин поправил сумку на плече, и его волосы, наконец вернувшие свой привычный золотистый цвет, мягко засветились в утреннем солнце, — что если здание построено на старом источнике, то кто-то из строителей должен был это знать. И кто-то из них должен был это записать. Просто не в отчетах для начальства. А в чем-то личном. Дневник, письмо, записка на полях. Такое обычно не сдают в архив, а хранят у себя. А потом потомки выбрасывают, потому что не понимают, зачем это нужно.
— И ты предлагаешь искать иголку в стоге сена.
— Я предлагаю начать с того, чтобы узнать имена строителей, архитекторов, первых деканов. А потом поискать их потомков. Спросить, не осталось ли у них каких-нибудь старых бумаг. — Чимин посмотрел на Юнги и вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, которая, по словам Тэхёна, означала, что сейчас произойдет что-то, что заставит преподавателей говорить о нем на педсовете. — Это будет долго, нудно и, возможно, безрезультатно. Но это лучше, чем сидеть и ждать, пока здание само себя вылечит. Оно же не вылечится, да?
— Нет, — тихо сказал Юнги. — Не вылечится.
— Тогда пошли, — Чимин двинулся дальше по тропинке, ведущей к Ковену, и его шаг был легким, почти танцующим, будто они только что вернулись с прогулки, а не из больного, дышащего тьмой здания. — Завтра начнем с архивов. А сегодня... сегодня я хочу нормально позавтракать. И чтобы пироги не убегали, а лежали спокойно на тарелке, как у нормальных людей.
— Ты только что описал нашу столовую, — заметил Юнги, догоняя его.
— Вот видишь, — Чимин обернулся, и солнце осветило его лицо, делая волосы почти белыми, светлыми, как мед. — Мы не такие уж разные. Ты хочешь порядка, я хочу, чтобы пироги не убегали. Почти одно и то же.
Юнги ничего не ответил, но Чимин заметил, как уголок его губ дернулся — чуть-чуть, едва заметно. И почему-то этого маленького движения было достаточно, чтобы холод, засевший под кожей, начал медленно таять.
Следующие три вылазки в Орден не дали ничего нового. Они ходили туда через день, каждый раз ровно на четыре часа, и каждый раз повторялось одно и то же: холод, тишина, пульсирующие под стенами символы, и то самое чувство, что здание наблюдает за ними, ждет, оценивает. Чимин пробовал разные подходы — приходил с разными зельями, пробовал медитировать в главном зале, пытался настроиться на ритм пульсации, но каждый раз, когда он чувствовал, что начинает понимать язык этого странного, больного места, его выталкивало обратно в коридоры. Юнги молчаливо возился со своими модулями, фиксировал показатели, строил графики, которые показывали стабильный рост магического фона, но не давали ответа на главный вопрос: почему.
— Ты уверен, что нам стоит продолжать ходить туда в таком составе? — спросил Чимин после третьей вылазки, сидя на своей кровати и перебирая пузырьки с зельями, которые брал с собой и не использовал. — Может, нам нужно больше людей? Или другой подход?
— Людей больше — риска больше, — ответил Юнги, разбирая свои амулеты за столом. — Мы не знаем, как здание реагирует на скопление магии. Мои данные показывают, что чем больше магов входит внутрь, тем агрессивнее становится фон.
— А на нас двоих не агрессивничает?
— На нас двоих — наблюдает. Это разные вещи.
Чимин хотел сказать что-то едкое про волшебников, которые любят прятаться за терминами, но заметил, как Юнги трет переносицу, явно уставший после долгого дня, и передумал. Вместо этого он встал, подошел к своему столу, где среди вороха трав и пузырьков нашел маленькую баночку с мятной мазью, и молча поставил ее рядом с локтем волшебника.
— Это от головной боли, — сказал он, возвращаясь на свою кровать. — Втирать в виски. Твои амулеты не сдохнут, если ты на минуту отвлечешься от их калибровки.
Юнги посмотрел на баночку, потом на Чимина. На его лице мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли смущение, — но он взял мазь, открыл и осторожно втер в виски. Чимин наблюдал за ним краем глаза и отметил, как расслабились его плечи, как медленно ушло напряжение с челюсти.
— Спасибо, — тихо сказал Юнги.
— Не за что, — Чимин откинулся на подушку, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжелым одеялом. — Завтра идем в ваши архивы. Ты обещал показать, где хранятся личные документы первых деканов.
— Я обещал показать, где они должны храниться. Если они вообще сохранились.
— Сохранились, — уверенно сказал Чимин, закрывая глаза. — Должны сохраниться. Просто их никто не искал. Потому что они не вписывались в ваш идеальный порядок.
— Ты говоришь «ваш порядок» так, будто это ругательство, — заметил Юнги, и Чимин услышал в его голосе что-то, отдаленно напоминающее усмешку.
— Это не ругательство. Это просто... констатация, — Чимин зевнул, чувствуя, как проваливается в сон. — Порядок — это хорошо. Но иногда слишком много порядка убивает то, что важнее. Слушай, я спать. Завтра рано вставать.
— Угу, — ответил Юнги, и Чимин, уже засыпая, почувствовал, как кто-то накрывает его одеялом, которое он скинул во время разговора.
Он хотел сказать что-то вроде «я не маленький, сам могу», но сил не было, и он только улыбнулся в подушку, чувствуя, как тепло разливается по телу — не только от одеяла, но и от чего-то еще, чему он пока не хотел давать название.
***
В архивы Ордена их пустили только на четвертый день, да и то после долгих согласований и подписанных обязательств, которые Чимин даже не пытался читать — слишком много букв и слишком много печатей. Архивариус, старый волшебник с лицом, напоминающим сморщенное яблоко, смотрел на Чимина так, будто тот пришел осквернять святыню, и все время, пока они шли по бесконечным коридорам хранилища, бормотал себе под нос что-то о «варварских методах» и «непрофессиональном подходе». — Вот, — сказал он, открывая тяжелую дверь в комнату, заставленную стеллажами с папками. — Личные документы первых деканов. Несистематизированные. Непрофильные. — Он сказал это так, будто речь шла о чем-то неприличном. — Ваш запрос на три часа. После — закрываем. — А что, есть риск, что документы убегут? — невинно спросил Чимин, и архивариус побагровел. — Здесь не ваша... академия, — выдавил он, сверкая глазами. — Здесь все на своих местах. — Вот и славно, — Чимин улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой и вошел в комнату, оставив архивариуса бормотать за дверью. Юнги, который все это время стоял с каменным лицом, когда дверь закрылась, тихо сказал: — Ты специально его бесишь? — Он сам себя бесит, — Чимин пожал плечами, оглядывая стеллажи. — Я просто помогаю процессу. Итак, с чего начнем? Они начали с папок, датированных годом постройки здания. Триста лет назад. Бумаги были старыми, пожелтевшими, некоторые рассыпались в руках, и Чимин обращался с ними так осторожно, будто это были самые дорогие зелья в его коллекции. Он перебирал страницу за страницей, искал упоминания о месте, где строили Орден, о том, что было до. Юнги работал параллельно, просматривая технические заметки и чертежи. — Здесь ничего, — сказал Чимин через час, откладывая очередную папку. — Списки материалов, имена подрядчиков, сметы. Скукотища. — У нас ничего, — отозвался Юнги, не поднимая головы. — Только подтверждение того, что здание стоит на источнике. Но источник не идентифицирован. Просто пометка: «магический узел, требующий стабилизации». — И как его стабилизировали? — Не написано. Следующая страница — акт приемки здания в эксплуатацию. — Классика, — вздохнул Чимин, потягиваясь. — Ладно, ищем дальше. На второй час Чимин нашел дневник. Он лежал на самом дне коробки, придавленный тяжелыми отчетами, и выглядел так, будто его специально хотели спрятать — маленькая, потрепанная тетрадь в кожаном переплете, с почти стершимся именем на обложке. Чимин прочитал его вслух: — «Элинор Вэнс, младший артефактор, строительный комитет». — Элинор Вэнс, — повторил Юнги, откладывая свою папку. — Я знаю это имя. Она была одним из архитекторов. Ее имя есть в основной документации. — А дневника ее нет в основной документации, — Чимин осторожно открыл тетрадь. — Смотри, тут все рукой написано. Не для отчета. Для себя. Они начали читать вместе, склонившись над страницами. Записи были отрывистыми, торопливыми, иногда почти неразборчивыми. Элинор писала о строительстве, о сложностях с фундаментом, о том, что источник на месте постройки оказался сильнее, чем предполагали. А потом, на десятой странице, Чимин нашел то, что искал. «Мы не должны были строить здесь. Я говорила об этом совету, но они не слушали. Источник не просто сильный. Он живой. Я чувствую это каждую ночь, когда остаюсь на площадке одна. Он ждет. Не знаю чего. Но он ждет. Старшие говорят, что я выдумываю, что это просто природный магический фон. Но я знаю. Я видела символы. Они появились в первый же день, когда мы заложили первый камень. Я попыталась их зарисовать, но совет велел уничтожить все записи. Сказали, что это помеха, что это не вписывается в концепцию здания. Концепция, видите ли, важнее правды». — Она видела символы, — тихо сказал Чимин, проводя пальцем по строчкам. — С первого дня. И они велели ей молчать. — Это было триста лет назад, — сказал Юнги, но в его голосе не было оправдания. Было что-то другое — понимание, смешанное с горечью. — Они не знали, что с этим делать. Им было проще сделать вид, что проблемы нет. — Знакомая история, — Чимин перелистнул дальше. — Слушай. Он читал вслух отрывки, где Элинор описывала свои попытки понять природу источника, свои страхи, свои ночные бдения на стройплощадке. Она писала о том, что символы растут вместе со зданием, пронизывают стены, становятся частью конструкции. Что она пыталась предупредить совет, но ее сочли сумасшедшей. Последняя запись обрывалась на полуслове: «Я больше не могу молчать. Завтра я напишу письмо в Магический надзор. Пусть приезжают, пусть смотрят сами. Это здание не должно стоять. Оно построено на чужой боли, на чем-то, что мы не понимаем. Если мы не остановимся, оно будет мстить. Не нам. Тем, кто придет после». — Дальше ничего, — сказал Чимин, переворачивая пустые страницы. — Она написала письмо? — Я не знаю, — Юнги взял дневник, осторожно, почти благоговейно. — В архивах Магического надзора нет записей о проверке Ордена. Если она и писала, письмо либо перехватили, либо... — Либо его просто не стали регистрировать, потому что не вписывалось в концепцию, — закончил Чимин. — Вы, волшебники, любите свою концепцию. Он сказал это без злости, скорее устало. Юнги молчал, и Чимин видел, как его лицо медленно меняется — от привычной невозмутимости к чему-то, очень похожему на боль. — Что с ней случилось? — спросил Чимин тихо. — С Элинор. — Я не знаю, — Юнги закрыл дневник, погладил обложку. — Но ее имя больше нигде не встречается. Ни в документах Ордена, ни в списках артефакторов того времени. Как будто ее не существовало. — Как будто ее стерли, — поправил Чимин. Они сидели в тишине, и Чимин чувствовал, как воздух в комнате становится тяжелым — не от магии, а от осознания того, что история повторяется. Триста лет назад кто-то знал правду, пытался предупредить, и его заставили замолчать. А теперь здание, построенное на этой лжи, медленно умирало, заражая все вокруг своей болью. — Нам нужно найти, что стало с Элинор, — сказал Чимин, поднимаясь. — Если у нее были потомки, может, у них сохранились ее записи. То, что она не сдала в архив. — Это может занять недели, — возразил Юнги, но Чимин видел, что он уже согласен. — Значит, займет недели. А пока — будем продолжать ходить в Орден. Может, я смогу наконец понять, что он хочет сказать. Юнги кивнул, убирая дневник в сумку. Чимин заметил, как осторожно он обращается с потрепанной тетрадью — бережнее, чем со своими артефактами. — Ты веришь ей? — спросил Юнги, когда они выходили из архива, оставив архивариуса проверять, не украли ли они что-нибудь. — Что здание будет мстить тем, кто придет после? — Я верю тому, что чувствую, — Чимин остановился на пороге, глядя в сторону Ордена, чьи шпили виднелись над верхушками деревьев. — А я чувствую боль. И страх. И злость. Очень старую злость. И она направлена не на нас. Мы просто... засветились.***
На следующий день они пошли в Орден в шестой раз. Чимин чувствовал себя лучше, чем в прошлые вылазки — дневник Элинор дал ему что-то вроде ключа, настроил на нужную волну. Он взял с собой не обычные зелья, а те, что варил в последние дни, пытаясь уловить отголоски той древней магии, что жила в стенах. Один пузырек светился серебром — в него он добавил частицу инея из главного зала, собранную во время прошлого визита. Другой был черным, как смоль, — в нем он попытался зафиксировать тот сладковатый, тяжелый запах, что преследовал их в коридорах. Юнги шел рядом, молчаливый, сосредоточенный. Его амулеты сегодня вели себя спокойнее, чем обычно, и Чимин заметил, как волшебник то и дело поглядывает на дневник Элинор, который положил в карман мантии. — Думаешь, она поможет? — спросил Чимин, когда они подошли к воротам. — Думаю, она уже помогла, — ответил Юнги. — Теперь мы знаем, что ищем. Не просто источник, а что-то, что было здесь до. Что-то, что не хотели видеть. Они вошли в здание, и в этот раз все было по-другому. Тишина не была плотной. Она была... настороженной. Чимин чувствовал, как воздух вибрирует, как стены будто прислушиваются к их шагам. Символы на стенах пульсировали чаще, чем обычно — не раз в сорок семь секунд, а почти непрерывно, и свет их был ярче, живее. — Оно ждет, — прошептал Чимин, и его волосы, до этого спокойно-золотые, начали наливаться глубоким, тревожным алым. — Ждет чего? — так же тихо спросил Юнги. — Не знаю. Но оно... радо, что мы вернулись. Или не радо. Я не могу разобрать. Они пошли по главному коридору, туда, где зал статуй вел в главный зал. Чимин был здесь уже пять раз и знал дорогу, но сегодня все казалось чужим, сместившимся. Коридоры, которые раньше были прямыми, теперь казались изогнутыми. Двери, которые были закрыты, приоткрывались, пропуская холодный воздух. И всюду — символы, пульсирующие, дышащие, следящие. — Юнги, — сказал Чимин, когда они свернули в галерею, где вдоль стен стояли мраморные статуи великих волшебников прошлого. — Мне здесь не нравится. Здесь что-то... Он не договорил. Статуя в конце галереи — огромная фигура мужчины с поднятым жезлом — шевельнулась. Сначала Чимин подумал, что ему показалось. Мрамор не может двигаться. Но потом статуя повернула голову — медленно, с противным скрежетом камня о камень, — и ее пустые глаза уставились прямо на них. — Бежим, — сказал Юнги, и в его голосе не было паники, только холодная, расчетливая уверенность. Но было поздно. Статуя сделала шаг. Один шаг, от которого задрожал пол под ногами, и ее жезл, поднятый в победном жесте, опустился, направленный прямо на них. Из камня вырвался поток серой энергии, и Чимин едва успел упасть на пол, увлекая Юнги за собой. Волна прошла над их головами, ударила в стену за спиной, и та покрылась трещинами, осыпаясь мелкой крошкой. — Вставай! — Юнги поднял его, дернул за руку, и они побежали. Но статуя была быстрее. Она двигалась неестественно, не так, как должен двигаться камень — плавно, текуче, будто это был не мрамор, а что-то живое, что приняло его форму. Еще один шаг, и ее рука с жезлом обрушилась вниз, туда, где они только что стояли. Пол разлетелся осколками, и Чимин почувствовал, как острый край рассекает его щеку, оставляя горячую полосу боли. — Сюда! — крикнул Юнги, сворачивая в боковой проход, но статуя перекрыла им путь, загораживая выход своей массивной фигурой. Они оказались в тупике. Позади — стена, покрытая пульсирующими символами, спереди — статуя, которая медленно, неумолимо надвигалась на них. Ее лицо, идеально вырезанное триста лет назад, сейчас казалось гримасой ненависти. Жезл в ее руке светился серым, готовясь к новому удару. — Чимин, — Юнги встал перед ним, заслоняя собой, и Чимин увидел, как его руки тянутся к амулетам, как пальцы уже начинают плести заклинание. — Стой за мной. — Какого черта, ты... — Стой! Юнги активировал амулеты, и вокруг них вспыхнул голубоватый щит — ровный, красивый, идеально выверенный, как все, что делал этот человек. Статуя ударила жезлом, и щит зазвенел, пошел трещинами, но выдержал. На секунду. Потом трещины стали шире, и Чимин понял, что еще один удар — и их раздавит. Он не думал. Не рассчитывал. Просто выхватил из сумки первый попавшийся пузырек — тот, что светился серебром, с инеем из главного зала, — и разбил его об амулеты Юнги. Зелье смешалось с магией щита, и Чимин почувствовал это — не как взрыв, не как вспышку, а как резонанс. Две энергии, такие разные, такие чужие друг другу, вдруг нашли общий язык. Его ведьминская, интуитивная, жидкая магия зелий и строгая, выверенная, кристальная магия артефактов Юнги зазвучали в унисон, и этот звук был прекраснее всего, что Чимин когда-либо слышал. Серебряный свет залил галерею, ослепительный, живой. Он ударил в статую, и та замерла, задрожала, покрываясь инеем — тем самым, что Чимин собрал в главном зале. Мрамор начал трескаться, осыпаться, и через несколько секунд от огромной фигуры осталась только груда белой пыли, медленно оседающей на пол. Чимин стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат колени. Юнги был рядом, и его рука все еще сжимала амулеты, которые теперь потухли, потеряв весь свой свет. — Ты... — начал Юнги и замолчал, не в силах подобрать слова. — Я не знал, что так будет, — честно сказал Чимин, и его голос прозвучал хрипло. — Я просто... что-то почувствовал. Что это сработает. — Сработало, — Юнги посмотрел на груду пыли, где минуту назад была статуя, угрожавшая им смертью. — Сработало, черт возьми. Он повернулся к Чимину, и Чимин увидел в его глазах что-то, чего не видел никогда — не холод, не расчет, а живое, яркое, почти испуганное удивление. — Твоя магия, — сказал Юнги, и голос его дрогнул. — Она соединилась с моей. Не подавила, не заблокировала, а... соединилась. Как будто они созданы друг для друга. Чимин хотел сказать что-то остроумное, съязвить про волшебников, которые наконец-то признали ведьминскую магию, но вместо этого он просто рассмеялся — нервно, облегченно, чувствуя, как напряжение покидает тело. — Мы живы, — сказал он, глядя на Юнги. — Это главное. — Живы, — согласился Юнги, и вдруг, неожиданно для них обоих, его губы тронула улыбка — настоящая, открытая, без тени насмешки. — Живы, придурок. — Сам придурок, — отозвался Чимин, чувствуя, как его волосы, только что алые от страха, начинают светлеть, переходить в теплый, золотистый цвет. — Пошли отсюда. Пока другие статуи не решили присоединиться к вечеринке. Они двинулись к выходу, и Чимин заметил, как Юнги идет ближе, чем обычно, как его рука время от времени касается его локтя, будто проверяя, что он все еще здесь. Чимин не отстранялся. Более того — он сам ловил себя на том, что старается держаться рядом, чувствовать тепло другого тела в этом холодном, чужом месте. Когда они вышли из ворот и солнце ударило в лицо, Чимин остановился, переводя дух. — Юнги, — сказал он, глядя на здание, которое снова казалось просто старым, красивым, немного пугающим, но уже не таким враждебным. — То, что произошло внутри... это не было случайностью. — Я знаю, — Юнги стоял рядом, и Чимин чувствовал его взгляд на своем профиле. — Наша магия... она работает вместе. По-настоящему вместе. Как будто мы... — Я знаю, — повторил Юнги, и в его голосе было что-то, что заставило Чимина обернуться. Они смотрели друг на друга, и Чимин чувствовал, как между ними пробегает что-то — не искра, не магия, а что-то более простое и более сложное одновременно. Что-то, что началось неделю назад, когда они ругались из-за метлы, и что теперь, после общей опасности, после того, как их магия спелась в унисон, стало громче, явственнее. — Нам нужно будет это исследовать, — сказал Юнги, и его голос был ровным, но Чимин видел, как напряглись его плечи, как он старается не смотреть на него слишком пристально. — То, как наши силы резонируют. Это может быть ключом к пониманию того, что происходит с зданием. — Ключом? — переспросил Чимин, и его волосы, поймав настроение, засветились теплым, почти нежным персиковым. — Возможно. Если наша магия может соединяться так... естественно, значит, есть что-то, что их объединяет. Что-то, что было здесь, в этом месте, задолго до нас. Чимин хотел сказать что-то вроде «ты говоришь так, будто мы созданы друг для друга», но не сказал. Вместо этого он просто кивнул и двинулся по тропинке, ведущей к Ковену, чувствуя, как Юнги идет рядом, как их плечи почти касаются, и как в груди разливается тепло, не имеющее ничего общего с магией. — Ладно, — сказал он, оглядываясь на волшебника с той самой лисьей улыбкой, которую Тэхён называл «опасной». — Тогда исследуем. Но в следующий раз, когда твоя статуя попытается нас убить, я хотя бы успею нормально подготовиться. А не кидаться первым, что под руку попалось. — В следующий раз, — сказал Юнги, и в его голосе Чимин услышал ту самую полускрытую усмешку, которую уже научился узнавать, — я буду стоять ближе. Чтобы ты не успел наделать глупостей в одиночку. — Это угроза? — Это обещание. Они шли по лесу, и Чимин чувствовал, как уходит холод, как напряжение, копившееся дни, наконец отпускает. Он не знал, что ждет их впереди — новые вылазки, новые опасности, новые тайны. Но он знал одно: теперь они не просто соседи, вынужденные терпеть друг друга. Теперь они — команда. И их магия, такая разная, такая чужая, пела в унисон, обещая, что вместе они смогут больше, чем порознь. И этого знания пока было достаточно. Официальное расследование зашло в тупик на второй неделе. Аркканцлер Хван, который поначалу проявлял бурную активность, теперь появлялся на заседаниях комитета с видом человека, который уже мысленно списал эту проблему в категорию «необъяснимое, но не критичное». Декан Морган, напротив, становилась все беспокойнее — ее колпак теперь съезжал на глаз чаще обычного, а пятно от зелья на мантии расползлось до размеров целого материка, но ее попытки убедить волшебников в том, что проблема требует немедленного вмешательства, разбивались о стену вежливого, но непробиваемого скептицизма. — Они ждут, — сказал Юнги однажды вечером, сидя за своим столом и просматривая свежие данные с модулей. — Ждут, пока фон стабилизируется сам. У них уже есть план: если через месяц показатели не вернутся в норму, здание просто... законсервируют. — Законсервируют? — Чимин оторвался от дневника Элинор, который они теперь изучали вместе, делая пометки на полях. — Как банку с огурцами? — Как магический объект, представляющий потенциальную опасность. Запечатают все входы, наложат блокирующие чары, и через сто лет кто-нибудь вспомнит, что там что-то было. — А студенты? Преподаватели? Твои артефакты, которые остались внутри? — Переведут в другие академии. Артефакты... — Юнги замолчал, и Чимин увидел, как его пальцы сжались в кулак. — Артефакты спишут. — Это не вариант, — Чимин отложил дневник и встал. — Ты же понимаешь, что это не вариант. — Я понимаю. Но комитет считает иначе. — Тогда к черту комитет. Юнги поднял на него взгляд, и в его черных глазах Чимин увидел отражение собственной мысли. — Ты предлагаешь нам действовать самостоятельно? — Я предлагаю нам делать то, что мы и так делаем, — Чимин прошелся по комнате, его волосы горели цветом решимости — глубоким, медным. — Ходим в Орден, собираем данные, ищем зацепки. Просто теперь не будем отчитываться перед людьми, которые уже все для себя решили. — Это называется «нарушать приказ», — заметил Юнги, но в его голосе не было осуждения. — Это называется «делать свою работу», — поправил Чимин. — Если они хотят законсервировать здание, не разобравшись, что с ним случилось, — это их право. Но я не хочу потом всю жизнь думать, что мы могли что-то сделать, но не сделали, потому что боялись нарушить протокол. Юнги молчал долго. Потом встал, подошел к окну и посмотрел на шпили Ордена, темнеющие на фоне закатного неба. — Я знаю одно место, — сказал он тихо. — В Ковене. Заброшенное крыло. Говорят, оно старше самой академии волшебников. Старше всего, что здесь есть. — Западная башня, — Чимин кивнул. — Ее закрыли лет пятьдесят назад, после того как обрушилась лестница. Там никто не бывает. Привидения, говорят, там злые. — Привидений я не боюсь, — Юнги обернулся, и в свете лампы его лицо казалось высеченным из того же камня, что и стены Ордена. — А вот то, что я нашел в архивах Ковена... там есть записи о том, что западная башня была построена на месте, где ведьмы проводили свои ритуалы задолго до основания академии. Если мы хотим понять, что было здесь до, нам нужно туда. — Ты хочешь идти туда ночью? — Чимин поднял бровь. — Я хочу идти туда, когда никто не будет задавать вопросов. А ночью — самый подходящий момент. Чимин усмехнулся, и его волосы вспыхнули ярко-розовым — цветом азарта. — Ты становишься плохим парнем, Мин Юнги. Я впечатлен. — Не называй меня так, — буркнул Юнги, но Чимин заметил, как уголок его губ дернулся. — И возьми с собой зелья. Те, что мы использовали в прошлый раз. Если наша магия снова резонирует, нам может понадобиться этот эффект. — Ты просто хочешь еще раз увидеть, как я красиво разбиваю пузырьки о твои амулеты, — поддразнил Чимин, накидывая куртку. — Я хочу остаться в живых, — сухо ответил Юнги, но его глаза чуть прищурились, и Чимин готов был поклясться, что это была улыбка.***
Западная башня встретила их тишиной. Не той плотной, живой тишиной Ордена, а тишиной забытого, старого места, где время остановилось много лет назад. Здесь пахло пылью, сухими травами и чем-то еще — чем-то древним, глубоким, что спало в стенах и не просыпалось уже несколько поколений. Лестница, которую так и не починили после обрушения, вилась вверх, изгибаясь под неестественными углами, и Чимин двигался осторожно, проверяя каждую ступеньку, прежде чем перенести вес. Юнги шел за ним, и его шар светил ровным белым светом, выхватывая из тьмы стены, покрытые паутиной, и двери, за которыми, казалось, ничего не было. — Здесь давно никого не было, — прошептал Чимин, когда они поднялись на третий этаж. — Смотри, даже пыль лежит ровно. Ни следов, ничего. — И магический фон нулевой, — Юнги поднял амулет, и тот едва светился. — Абсолютная тишина. Как будто это место изолировано от всего. — Или спит, — поправил Чимин, вспоминая свои ощущения в Ордене. — Как будто ждет. Они прошли еще несколько коридоров, и Чимин заметил, что стены здесь отличаются от остальной академии. Камень был темнее, грубее, с едва заметными следами резьбы, которую время почти стерло. Он провел пальцами по одной из стен, чувствуя под подушечками углубления, складывающиеся в узоры. — Юнги, — позвал он, поднося шар ближе. — Посмотри. Свет упал на стену, и они увидели это. Фреска была огромной — во всю стену, от пола до потолка. Краски потускнели, местами осыпались, но изображение все еще можно было разобрать. На ней были люди — много людей, в странных одеждах, не похожих на современные мантии ни ведьм, ни волшебников. Они стояли вокруг чего-то, что в центре фрески светилось золотом — Чимин не сразу понял, что это источник, тот самый, на котором потом построили Орден. Но главное было не в этом. В центре композиции, прямо над источником, стояли двое. Мужчина и женщина. Он — в длинной мантии, с жезлом в руке, поднятом вверх. Она — в свободном платье, с метлой, которая, вместо того чтобы лететь, скрещена с жезлом. Их руки были соединены, и от их сплетенных пальцев расходились лучи света, которые падали на источник, питая его. А внизу, у их ног, был вырезан тот самый символ. Тот, что Чимин видел в кружке с пивом, на стенах Ордена, в дневнике Элинор. Только здесь он был целым — не фрагментом, не отголоском, а полной, законченной формой. Спирали, линии, точки — все это складывалось в рисунок, который, казалось, двигался, пульсировал, даже сейчас, через сотни лет, даже в неподвижном камне. — Это оно, — выдохнул Чимин, не в силах оторвать взгляд от фрески. — Это то же самое. Только здесь оно выглядит... живым. Настоящим. — Здесь изображен ритуал, — тихо сказал Юнги, подходя ближе. — Посмотри на их руки. Они не просто держатся. Они проводят энергию. Его магия, ее магия — они соединяются в источнике, питают его, делают сильнее. — И символ, — Чимин указал на резьбу внизу. — Это не просто знак. Это... замок? Или ключ? Я не знаю. Но он здесь не случайно. Они стояли перед фреской, и Чимин чувствовал, как в груди разрастается странное, тревожное волнение. На рисунке было что-то, что не давало ему покоя. Что-то знакомое. — Смотри, — сказал он, указывая на лица мужчины и женщины. — Они похожи на нас? Юнги нахмурился, всматриваясь. Мужчина на фреске был высоким, темноволосым, с острыми скулами и тяжелым взглядом. Женщина — невысокой, с пухлыми губами и волосами, которые художник изобразил золотистыми, с проблесками розового. — Это совпадение, — сказал Юнги, но в его голосе не было уверенности. — Это не совпадение, — Чимин покачал головой. — Я не знаю, как это объяснить, но... я чувствую. Они были здесь. Они сделали это. А теперь... — Теперь мы здесь, — закончил Юнги. Они замолчали, и в тишине заброшенной башни Чимин слышал только свое дыхание и редкие капли воды, падающие где-то далеко, в темноте. — Нужно это сфотографировать, — сказал он наконец. — Или зарисовать. И показать в комитете. — В комитете, который считает, что проблема не стоит внимания? — Юнги усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Чимин невольно потянулся к нему, коснулся его руки. — Мы покажем декану Морган. Она поверит. А потом... — А потом что? — Юнги повернулся к нему, и в свете шара его лицо было бледным, глаза — темными-темными, и Чимин вдруг понял, что стоит слишком близко. Что его рука все еще лежит на руке волшебника. Что он не хочет ее убирать. — А потом разберемся, — тихо сказал Чимин. — Как всегда. Он не убрал руку. И Юнги не отстранился. Они стояли так, наверное, целую минуту — молча, в полутьме древней башни, под взглядами людей с фрески, которые смотрели на них с высоты своего тысячелетия. — Нам нужно возвращаться, — наконец сказал Юнги, и его голос был хриплым, чужим. — Да, — Чимин кивнул, но не двинулся с места. — Чимин. — Что? — Твоя рука. Чимин посмотрел вниз, на свои пальцы, все еще лежащие на запястье Юнги, и медленно убрал их. Кожа под ними горела — он видел это, легкое покраснение, оставленное его теплом. — Извини, — сказал он, и его волосы, только что спокойно-золотые, вспыхнули ярко-розовым. — Я не заметил. — Ничего, — Юнги отвернулся, принялся собирать свои амулеты, и Чимин заметил, как дрожат его пальцы. — Просто... не отвлекайся. Мы здесь не для этого. — А для чего мы здесь? — спросил Чимин, и в его голосе прозвучало что-то, чего он сам не ожидал. Юнги замер. Спина его была прямой, напряженной, и Чимин видел, как он борется с собой, как слова, которые он хочет сказать, застревают в горле, не находя выхода. — Мы здесь, чтобы найти ответы, — наконец сказал он, и его голос был ровным, спокойным, идеально выверенным. — И мы их нашли. Теперь нужно понять, что с ними делать. Он двинулся к выходу, и Чимин пошел за ним, чувствуя, как между ними снова вырастает стена — та самая, которую он, казалось, начал разбирать по кирпичику. Но теперь он знал, что стена эта не каменная. Она была из воздуха, из неуверенности, из страха сказать что-то, что нельзя будет вернуть. Они шли молча, и только когда вышли из башни, вдохнули ночной воздух, пахнущий дождем и травой, Чимин остановился. — Юнги, — сказал он, глядя на звезды, которые сегодня были особенно яркими. — То, что мы видели на фреске... эти двое. Ты заметил, как они смотрят друг на друга? Юнги стоял рядом, и Чимин чувствовал его взгляд на своем профиле. — Заметил. — Это не просто ритуал, — Чимин повернулся к нему. — Это что-то большее. Они не просто соединяли магию. Они... доверяли друг другу. Полностью. Без остатка. — Да, — тихо сказал Юнги. — И наш резонанс, в галерее... это было похоже, правда? Когда моя магия соединилась с твоей, я чувствовал... — Чимин замолчал, не зная, как объяснить то, что чувствовал. — Я чувствовал тебя. Не как соседа, не как напарника. А как... часть себя. Как будто мы были созданы, чтобы работать вместе. Тишина между ними стала плотной, осязаемой. Чимин слышал, как бьется его сердце — слишком громко, слишком быстро. И, кажется, Юнги тоже слышал. — Чимин, — Юнги шагнул к нему, и теперь они стояли лицом к лицу, в нескольких дюймах друг от друга. — То, что ты говоришь... это опасно. — Почему? — Потому что я не знаю, что из этого — магия, а что — нет. Потому что я не умею отличать то, что реально, от того, что просто... резонирует. — А может, это одно и то же? — прошептал Чимин, и его волосы, поймав настроение, засветились мягким, теплым персиковым. — Может, магия просто показывает нам то, что мы боимся увидеть сами. Юнги смотрел на него, и Чимин видел, как в его черных глазах борются две силы — привычка контролировать все, что происходит, и что-то новое, неизведанное, что требовало выхода. Его рука поднялась, коснулась волос Чимина — осторожно, будто он боялся обжечься. — Твои волосы, — сказал он, и голос его был низким, почти неслышным. — Они всегда такие... честные. — Что ты имеешь в виду? — Они показывают, что ты чувствуешь. Даже когда ты пытаешься это скрыть. Сейчас они... — он замолчал, провел пальцами по прядке, и Чимин почувствовал, как по спине пробежала дрожь. — Они говорят то, что ты не говоришь вслух. — И что же они говорят? Юнги убрал руку, и Чимин почувствовал, как холод ночи врывается туда, где секунду назад было тепло. — Они говорят, что ты хочешь, чтобы я ответил. Но я не могу. Не сейчас. Не тогда, когда мы не знаем, что происходит с Орденом, с фреской, с этой... связью, которая возникла между нами. Я не могу доверять тому, что чувствую, когда не уверен, что это не побочный эффект нашего резонанса. — А если это не побочный эффект? — Чимин сделал шаг вперед, сокращая расстояние. — Если это настоящее? — Тогда, — Юнги смотрел на него, и в его глазах Чимин увидел что-то, что заставило его сердце биться еще быстрее — не страх, не сомнение, а надежду, которую он так старательно прятал, — тогда у нас будет время разобраться. После того, как мы спасем здание. После того, как я буду уверен, что то, что я чувствую, принадлежит мне, а не магии, которая случайно задела нас в галерее. Чимин хотел возразить, сказать, что это глупость, что он чувствует разницу, что магия не может заставить его смотреть на этого человека так, как он смотрит сейчас — когда в груди тесно, когда хочется шагнуть еще ближе, обхватить ладонями его лицо, стереть эту вечную маску спокойствия и увидеть то, что под ней. Но он не сделал этого. Вместо этого он просто кивнул, отступил на шаг, и его волосы, только что горевшие персиковым, медленно потускнели до спокойного золотого. — Ладно, — сказал он, и в его голосе не было обиды, только легкая, почти невесомая грусть. — Я подожду. Но ты обещай мне одну вещь. — Какую? — Когда мы разберемся с Орденом, когда ты поймешь, что твое, а что от магии, — Чимин посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде было столько смелости, сколько не хватило бы на десятерых, — ты скажешь мне правду. Не прячась за артефактами и формулами. Просто скажешь. Юнги смотрел на него долго. Так долго, что Чимин начал думать, что он не ответит. Но потом волшебник кивнул — один раз, коротко, как отрезал. — Обещаю. — Тогда пошли, — Чимин развернулся и двинулся к академии, чувствуя, как Юнги идет рядом, как их шаги звучат в унисон, как между ними снова что-то меняется — не ломается, не рушится, а просто становится другим. Более настоящим, что ли. — Завтра покажем фреску декану Морган. А потом — придумаем, как заставить аркканцлера Хвана смотреть на проблему иначе. — У тебя есть план? — У меня всегда есть план, — Чимин усмехнулся, и в этой усмешке не было вызова, только уверенность. — Ты же знаешь. — Я знаю, что твои планы обычно заканчиваются взрывами. — Не взрывами, а эффектными финалами. Есть разница. Юнги хмыкнул, и Чимин почувствовал, как напряжение, висевшее между ними всю дорогу, начинает таять, уступая место чему-то более легкому, почти привычному. — Ты невыносим, — сказал волшебник, и в его голосе, несмотря на слова, звучало что-то, очень похожее на тепло. — Я знаю, — Чимин улыбнулся, и его волосы, все еще золотые, чуть-чуть, едва заметно порозовели. — Ты уже говорил. Несколько раз. — И буду говорить, пока ты не перестанешь влезать в неприятности. — Тогда тебе придется говорить вечно, — Чимин толкнул дверь в их комнату, пропуская Юнги вперед. — Потому что я не собираюсь меняться. — Я заметил, — Юнги прошел внутрь, скинул куртку, повесил ее на спинку стула и, секунду поколебавшись, повернулся к Чимину. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответил Чимин, закрывая дверь. Он стоял в темноте коридора еще несколько секунд, прислушиваясь к своим ощущениям. В груди было тепло, и это тепло не было похоже на то, что оставалось после резонанса магии. Оно было другим — тихим, ровным, как пламя свечи в безветренную ночь. «Я подожду», — повторил он про себя, и эти слова не были обидой или сожалением. Они были обещанием. Такими же твердыми, как тот, что они с Юнги дали друг другу сегодня ночью. Волосы его медленно потускнели до спокойного, почти серебристого золота, и он толкнул дверь, входя в комнату, где Юнги уже сидел за столом, разбирая амулеты, и даже не поднял головы, но Чимин знал — он чувствовал его присутствие так же остро, как Чимин чувствовал его. Это была новая тишина между ними. Не враждебная, не напряженная. Тишина ожидания. И в этой тишине, как обещание будущего, тихо пульсировал тот самый символ — на фреске, на стенах Ордена, в самом воздухе, которым они дышали. Символ, который теперь они понимали чуть лучше. Символ связи, которая была старше их, старше академий, старше всего, что они знали. Символ, который, возможно, выбрал их так же, как когда-то выбрал тех двоих на фреске.
