Право сильного

​В подземельях Облачной Башни всегда царил холод, но этот холод был «своим» — привычным, рабочим, магическим. Теперь же по камням стелился мертвенный лед измерения Омега, раскаленный Темным Огнём Дракона. Директриса Гриффин сидела у стены, глядя в пустоту коридора, но видела не сырую кладку, а ЕГО лицо — искаженное триумфом и ледяной яростью. Слова бывшего союзника до сих пор звучали в её голове, чеканя каждый слог, словно удары молота по наковальне: «Вы стали предательницей. И вы будете сидеть за решеткой вечно…» Семнадцать лет. Семнадцать лет она строила эту крепость, растила учениц, пыталась смыть с рук кровь, пролитую вместе с ним под знаменами Трех Древних Ведьм. И вот он вернулся — всё такой же вызывающе роскошный, пугающе могущественный и невыносимо живой. Валтор не просто захватил школу; он осквернил её саму суть, наложив свой позорный знак на каждую ведьму в замке, кроме неё и Трикс, которые и без злосчастной печати выполняют любую прихоть тёмного волшебника. Мисс Гриффин горько усмехнулась, прислонившись затылком к ледяному камню. Оставить её «чистой» от своего клейма — это был его самый изощренный способ пытки. Он не хотел подчинять её разум заклинанием, он хотел, чтобы она осознавала всё до последней капли: свой крах, своё одиночество и его безграничную власть. Тишину коридора нарушил едва слышный звук. Скрежет дорогой кожи о камень, тихий, уверенный топот тяжёлых сапог, от которого тени на стенах испуганно метнулись в стороны. С каждой секундой шаги приближались — размеренные, уверенные. Колдунья не шелохнулась, пока край его расшитого камзола не показался в слабом свете факела. Она медленно, с достоинством подняла голову. Взгляд её янтарных глаз встретился с его взором — тем самым, ледяным и пронзительным, который она видела в своих кошмарах последние семнадцать лет. Валтор ничуть не изменился. Всё тот же безупречный крой одежды, всё те же светлые пряди, небрежно спадающие на плечи, и та же аура абсолютного, пугающего превосходства. Казалось, годы в ледяном аду Омеги не оставили на нем и следа, лишь сделали его черты еще острее, а магию — плотнее. Мужчина остановился у самой решетки, рассматривая свою пленницу так, словно изучал ценный, но слегка потускневший экспонат в своей коллекции. — Как Вам здешний уют, мисс Гриффин? — Его голос, бархатный и низкий, эхом отразился от влажных стен. — Надеюсь, холод не слишком беспокоит вашу… умудренную годами натуру? Женщина выдержала паузу, не позволяя ни единому мускулу на лице дрогнуть. Она видела в нем того самого мага, с которым когда-то делила триумфы, и эта узнаваемость жгла сильнее любого проклятия. — Что вам нужно от меня, Валтор? — отчеканила она, выделяя каждое слово. В её «вы» не было почтения — только сталь и глубоко запрятанная горечь. — Вы уже забрали мою школу, заклеймили моих учениц и заперли меня здесь. Какую еще часть своего ничтожного «превосходства» вы хотите мне продемонстрировать? Демон едва заметно улыбнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. ​— О, вы всегда были слишком прямолинейны, — он сделал шаг ближе, так что между ними остались лишь железные прутья. — Забрать стены — это просто стратегия. А вот увидеть, как ваша гордость разбивается о реальность… это удовольствие, в котором я не могу себе отказать. Скажите, каково это — осознавать, что те самые идеалы знаменитой Команды Света, ради которых вы оставили тёмную сторону, сейчас бессильны вам помочь? Валтор медленно прохаживался вдоль решетки, чеканя шаги, словно отмеряя время её позора. Его колкие замечания о «старости» и «утраченном величии» Облачной Башни летели в неё, как отравленные стрелы, но Гриффин лишь едва заметно приподняла бровь. Её стальные нервы, закаленные десятилетиями управления школой ведьм, были не по зубам его светскому сарказму. ​Она видела, как в глубине его голубых глаз вспыхивает раздражение от её молчания. Ему нужна была её реакция. Её сломленность. — Неужели за семнадцать лет в ледяной тюрьме, Валтор, ваша фантазия истощилась до такого примитивизма? — Голос директрисы прозвучал удивительно ровно, с легким оттенком скуки. Она неторопливо поднялась, расправляя плечи, и сделала шаг к свету, позволяя ему увидеть свой холодный, пронзительный взгляд. — Заточить меня в моей же школе… Это так предсказуемо. Я ожидала от величайшего мага Вселенной чего-то более… изысканного. Или Омега всё-таки выстудила ваш блестящий ум вместе с остатками совести? ​Валтор замер. Улыбка на его губах стала тоньше, опаснее. Маг прижал ладонь к холодным прутьям решетки, и от его пальцев поползли сиреневые искры темного пламени. ​— Изысканность требует времени, мадам Гриффин, — прошептал он, и в его голосе прорезалась та самая сталь, от которой у простых смертных стынет кровь. — А у нас с вами впереди вечность. Вы ведь так гордились своей стойкостью перед Командой Света… Мне просто любопытно, сколько слоев вашей «железной» выдержки придется снять, прежде чем я доберусь до той испуганной, жалкой девчонки, которая когда-то дрожала, глядя на мощь матерей всех ведьм. Пленница лишь иронично хмыкнула, подойдя вплотную к решетке. Теперь их разделяли считанные сантиметры и магия, которая вибрировала в воздухе, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. ​— Напуганной юной ведьмы больше нет, Валтор. Она умерла в ту ночь, когда я выбрала сторону, на которой есть хоть крупица чести. А то, что вы видите перед собой сейчас… — она сделала паузу, оглядев собеседника с головы до ног, — …вам не сломить простыми фокусами. Вы всё тот же тщеславный мальчишка в дряхлом камзоле. Могущественный, бесспорно. Но всё такой же предсказуемый. На лице мага застыла маска совершенного, почти кукольного спокойствия. Ни одна жилка не дрогнула, ни один мускул не выдал того шторма, что поднялся в его душе после её слов. Это было то самое ледяное безразличие, которое он оттачивал веками — лицо человека, который смотрит на мир как на шахматную доску, где фигуры не имеют права на собственное мнение. Он медленно опустил руки, пряча ладони в широких рукавах плаща, и этот жест был исполнен такой пугающей грации, что Гриффин невольно напряглась. В камере воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь её собственным дыханием. ​— Ваша вера в мою «предсказуемость», мисс Гриффин, поистине трогательна, — произнес он тихим, лишенным всяких эмоций тоном. Валтор медленно, почти лениво оглядел ведьму с ног до головы. Его взгляд, острый и холодный, словно скальпель, прошелся по её фигуре, задерживаясь на скованных руках и бледном лице. Он ухмыльнулся — тонко, едва заметно, одними уголками губ, но в этой ухмылке сквозило такое пренебрежение, которое ранило сильнее любого заклинания. ​— Знаете, милая, в измерении Омега находиться такое себе развлечение… — Маг сделал шаг к решетке, и иней на прутьях под его пальцами мгновенно превратился в пар. — Спишь в ледяной глыбе, и твое тело ни на что не годно. Оболочка, лишенная тепла. Но за эти годы я глаз не сомкнул… ни на секунду. Демон замолчал, вглядываясь в её янтарные глаза, пытаясь найти в них хотя бы тень того страха, который он так долго лелеял в своих мыслях. ​— Я думал о том, кому мстить и как. Поверьте, у меня было достаточно времени, чтобы продумать тысячи сценариев вашей гибели. Вас я сперва хотел уничтожить, сжечь на костре по старым добрым традициям, чтобы пепел вашей гордыни развеялся над этой самой башней. Потом, увидев вас впервые после столь долгой разлуки… я решил вас помиловать. Посчитал, что ваше живое отчаяние будет куда более сладким трофеем. Злодей придвинулся вплотную, и его аура накрыла камеру, словно тяжелое черное покрывало. ​— Но вы, видимо, не оценили мою доброту. Вы всё та же нахальная стерва, которая не умеет следить за словами. Вы так привыкли поучать малолеток, что забыли, перед кем стоите. Его некогда бархатный голос стал еще тише, превратившись в ядовитый шепот, который, казалось, звучал прямо у ведьмы в голове. ​— Когда меня освободили… я на секунду забыл, как дышать. Мои легкие были словно сжаты в тиски от этого внезапного, обжигающего воздуха свободы. И сейчас… я хочу, чтобы вы разделили со мной это незабываемое чувство. С каждым его словом колдунья чувствовала, как пространство в камере начинает неумолимо сокращаться. Воздух стал густым, неповоротливым, словно превратился в жидкий свинец. Валтор, не сводя с неё хищного взгляда, незаметно сжимал правую ладонь в кулак, и в такт этому движению невидимые тиски на груди директрисы затягивались всё туже. Бывший сюзник прошел сквозь решетку, словно её и не было — сталь просто расступилась перед его волей. Теперь он стоял в шаге от неё. Гриффин почувствовала, как в легких становится катастрофически меньше места. Каждая попытка сделать вдох приносила лишь острую, режущую боль, будто вместо кислорода она втягивала битое стекло. Лицо женщины побледнело, алые губы судорожно приоткрылись в немом крике. Она не выдержала — ноги подкосились, и пленница тяжело упала на колени на холодные плиты пола. Дрожащая ладонь прижалась к груди, судорожно сжимая ткань платья в попытке найти хоть какой-то упор, хоть каплю воздуха, но легкие словно превратились в камень. Валтор, наблюдая за её агонией, медленно, с наслаждением довернул кулак, усиливая невидимую хватку. Женщина начала задыхаться, её плечи сотрясал сухой, раздирающий горло кашель, а в глазах потемнело от нехватки кислорода. Тёмный маг медленно опустился перед ней на одно колено, сокращая дистанцию до опасного предела. Он вглядывался в её искаженное лицо с пугающим вниманием, смакуя каждую секунду её бессилия. А затем — так же резко, как и начал — он разжал кулак. Воздух ворвался в легкие Гриффин обжигающей волной. Она судорожно, со свистом вдохнула, жадно глотая сырую прохладу темницы, пока перед глазами всё еще плясали черные пятна. Не дав ей опомниться, колдун грубо перехватил её за подбородок, пальцами впиваясь в кожу и заставляя смотреть прямо на себя. ​— Теперь вы поняли, что со мной нужно говорить чуть более уважительно? — прошептал он, и в его голосе не было и тени жалости. — Я ведь не многого прошу, милая… Всего лишь капли того признания, которое я заслужил. Пока ведьма пыталась прийти в себя, хватая ртом воздух, демон перехватил её тонкое запястье, сжимая его в своей широкой ладони так сильно, что кости едва не хрустнули. ​— Если как следует попросите прощения за свои словечки… возможно, я сменю гнев на милость. И ваше пребывание здесь станет чуть менее… удушающим. Гриффин подняла на него взгляд. В янтарных глазах, затуманенных болью, всё еще горел костер первородной ненависти. ​— Не… дождётесь, — прохрипела она. ​Собрав последние силы, директриса резко подалась вперед и плюнула мужчине прямо в лицо. Валтор замер. На мгновение в камере стало так тихо, что было слышно, как капает вода где-то в глубине коридора. Он не взорвался яростью мгновенно. Напротив, он медленно, почти аккуратно стер влагу со своей щеки тыльной стороной ладони, отпустил хрупкую руку бывшей напарницы, а затем ухмыльнулся — хищно и страшно. Поднялся во весь рост, возвышаясь над ней, как темный монумент. ​— На этот поступок я закрою глаза, — тихо произнес он. — Но на этот — нет. Движение было молниеносным. Тяжелый удар наотмашь пришелся Гриффин прямо по лицу. Голова женщины резко дернулась в сторону, отчего строгая прическа окончательно рассыпалась, и густые темно-фиолетовые волосы тяжелым шелком рассыпались по плечам. На нижней губе мгновенно проступила алая капля крови, быстро превращаясь в тонкую струйку. Леди Гриффин осталась сидеть на полу, скрытая завесой собственных волос, тяжело дыша и чувствуя на губах металлический вкус. ​— Подумайте над своим поведением на досуге, дорогая, — бросил он через плечо. Маг вышел из камеры, и железная решетка за ним захлопнулась с оглушительным звоном, который еще долго вибрировал в пустоте подземелья. Шаги Валтора затихли в коридоре, оставляя директрису в полной темноте. Она осталась одна — со своей болью, своей яростью и осознанием того, что эта битва только началась.