Право сильного

Все рано или поздно проходит. И триумф, и позор, и самая жгучая ненависть со временем превращаются в ровный слой пыли на страницах истории. Магикс умеет забывать — это его дар и его проклятие. Спустя месяц после падения Валтора мир затянулся, как старая рана, оставив лишь едва заметный рубец на теле Волшебного Измерения. Золотая пыльца фей стерла следы хаоса навсегда. Но время — коварный лекарь: оно заживляет плоть, но оставляет душу наедине с тенями, которые не умеют уходить. Праздники в Алфее всегда отличались особым, почти приторным размахом. На следующий день после того, как Блум — юная фея, ставшая живым воплощением надежды — окончательно развеяла сущность Валтора, сады школы превратились в сплошной карнавал. Шампанское лилось рекой, специалисты из Красного Фонтана состязались в ловкости, а небо над Магиксом расцветало тысячами магических фейерверков. Даже ведьмы Облачной Башни, еще вчера бывшие марионетками в руках тирана, неловко теснились в толпе, пытаясь примерить на себя маски освобожденных. Мир ликовал. Для всех Валтор стал страшной сказкой, которая, к счастью, закончилась. Но веселье не может длиться вечно. Постепенно музыка стихла, магические кубки были убраны, а три школы вновь вернулись к своему строгому учебному графику. Жизнь потекла по привычному руслу: лекции, практические занятия по призыву теней, бесконечные советы магов. Директриса Гриффин снова восседала в своем кабинете, окруженная древними фолиантами и кристаллами. Со стороны казалось, что она — всё та же незыблемая скала, наставница всех ведьм, чья воля крепка, как гранит. Её приказы были четкими, её магия — безупречной. Но порой, когда Госпожа ночь вступала в свои права, колдунья ловила себя на том, что подолгу смотрит на свои ладони. Ей всё еще казалось, что на коже горит невидимое клеймо, оставленное его пальцами в ту сырую, бесконечную ночь в подземелье. Она вернула себе статус. Она вернула себе власть. Но какой ценой? За окном Облачной Башни сгущались плотные, фиолетовые сумерки, прошитые нитями далеких молний. Гроза в этих краях всегда была лишь вопросом времени, и сейчас воздух казался наэлектризованным, тяжелым, словно пропитанным невидимым ядом. ​В кабинете директрисы царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым мерцанием магической лампы. Гриффин сидела над журналом успеваемости, но мысли её были бесконечно далеки от оценок юных ведьм. Перо замерло в её пальцах, и в тишине комнаты раздался отчетливый, влажный звук. Огромное, жирное пятно чернил сорвалось с кончика и расплылось по пергаменту уродливой черной кляксой, пожирая аккуратные строчки. Гриффин вздрогнула, выходя из оцепенения. Она несколько секунд тупо смотрела на испорченную страницу, а затем тяжело вздохнула, раздраженно закатив глаза. ​— Проклятье... — выдохнула она, откидывая перо в сторону. ​Жирная клякса продолжала расползаться по пергаменту, впитываясь в волокна и безвозвратно уничтожая отчет за месяц. Гриффин смотрела на это черное пятно, и ей казалось, что оно насмехается над ней, напоминая о той тьме, которую невозможно отмыть ни магией, ни временем. Внезапно гнев, копившийся неделями под маской ледяного спокойствия, вырвался наружу. Колдунья резко, со скрипом отодвинула тяжелое кресло и поднялась из-за стола. Женщина тяжело дышала, упираясь ладонями в край столешницы, стараясь унять дрожь в пальцах. — Довольно... — прошипела она в пустоту кабинета. — Всё это... бессмысленно. В этот момент тяжелое окно, запертое на засов, само собой распахнулось под порывом ледяного ветра. Вместе со шлейфом тумана в комнату стремительно влетел крупный черный ворон — бессменный спутник и фамильяр Гриффин, который исчез в день финальной битвы с Валтором. Птица сделала крутой вираж под сводчатым потолком, обдав лицо хозяйки запахом озона и старой магии, и грузно опустилась на край стола. Ворон сложил свои лоснящиеся крылья и замер, глядя на директрису алыми глазами. Он каркнул — не пронзительно, а как-то хрипло и требовательно, словно призывая её к ответу. Гриффин застыла, глядя на своего верного спутника. Она не видела его с того самого момента, как стены Облачной Башни пали под натиском мага. ​— Здравствуй... — тихо произнесла она, и её голос прозвучал чужим в пустой комнате. Птица склонила голову набок, продолжая сверлить её взглядом, в котором читалось странное, птичье сочувствие вперемешку с укором. ​— Не смотри на меня так... — ведьма резко отвернулась к окну, обхватывая себя руками за плечи. — Со мной всё в порядке. Просто устала. Эти праздники, эти бесконечные отчеты... Магикс требует слишком много внимания после войны. Ворон не издал ни звука. Вместо этого он сорвался с края стола и коротким, бесшумным взмахом крыльев перелетел на широкий каменный подоконник. Там, среди стопок старых свитков, лежал предмет, который Гриффин не заметила раньше. Птица деловито зашагала по подоконнику, смешно переступая когтистыми лапками, и, подцепив клювом черный матовый конверт, направилась обратно к хозяйке. Ворон остановился у самого края стола, прямо перед чернильной кляксой, и выронил письмо. Конверт упал беззвучно, но для Гриффин этот звук прозвучал как раскат грома. На плотной бумаге не было ни адреса, ни печати — только едва уловимый запах дорогого табака и старой бумаги. ​— Что это? — прошептала она, и её рука замерла в нескольких сантиметрах от бумаги. — Это ты принёс? Откуда... Ворон лишь коротко каркнул и отлетел на спинку её кресла, замирая в ожидании. Директриса дрожащими пальцами взяла конверт. Бумага была ледяной. Она аккуратно вскрыла его, стараясь не порвать, и развернула плотный листок. Стоило ей увидеть первые буквы, как сердце пропустило удар, а затем болезненно заныло. Этот почерк... высокий, летящий, с вызывающе острыми углами и изящными росчерками. Колдунья узнала бы его из тысячи. Почерк человека, который когда-то вместе с ней вписывал проклятия в Книгу Теней.

​«Здравствуй, Гриффин.

​Если ты читаешь это, значит, меня больше нет. Не стану гадать, кому удалось меня одолеть — тебе или этим невыносимым феям, чей свет слепит глаза. Впрочем, это уже не имеет значения. Мертвецы не ведают гордыни.

​Перейду к делу. В нашем мире ничто не исчезает бесследно, особенно то, что было создано в пламени. Необходимо, чтобы ты пришла к озеру Роккалуче сегодня в полночь. Там ты узнаешь нечто важное. То, что касается тебя... и того, что я оставил в тебе».

​Листок задрожал в её руках. Гриффин перечитала последнюю фразу несколько раз, чувствуя, как внутри неё пробуждается та самая тёмная вибрация, которую она тщетно пыталась заглушить последний месяц. Валтор не просто оставил письмо — он оставил загадку, которая, как удавка, снова потянула её к нему. Она посмотрела на ворона. Тот сидел неподвижно, как изваяние. Гриффин знала: она не сможет остаться здесь. Она не сможет просто сжечь это письмо и лечь спать. Демон, даже став прахом, продолжал владеть её мыслями, заставляя идти туда, куда он прикажет. Гриффин не стала медлить. Каждое мгновение промедления жгло её изнутри, словно яд. Она резким движением накинула поверх своего парадного платья тяжелый бордовый плащ, глубоко надвинув капюшон на глаза, чтобы скрыть мертвенную бледность лица. Один короткий взмах руки, вспышка фиолетовой энергии — и кабинет Облачной Башни растворился, сменившись сырым, пахнущим прелой листвой воздухом лесов Роккалуче. Она приземлилась на мягкий мох. Лес в этот час казался враждебным: ветви деревьев, похожие на костлявые пальцы, цеплялись за её плащ, а туман стелился по земле густыми, белесыми клочьями. Гриффин пошла по узкой, едва заметной тропинке, ведущей к зеркальной глади озера. Шорох её шагов был единственным звуком в этой оглушительной тишине. Вскоре лес расступился, открывая вид на озеро Роккалуче. Вода была черной и неподвижной, как застывшее стекло, в котором не отражалось ни одной звезды. Ведьма вышла на самый берег и внимательно осмотрелась. Её магическое зрение сканировало пространство, но лес был пуст. Ни ауры, ни следа чужого присутствия. Только холод и шепот камышей. ​— Глупость... — прошептала она, и её голос дрогнул от смеси ярости и разочарования. — Очередная издевка. Мертвый демон смеется надо мной из ада. Она уже развернулась, чтобы призвать портал и вернуться в школу, как вдруг по озеру прошла легкая рябь. Подул странный, неестественно теплый ветерок, принесший с собой знакомый аромат — смесь дорогого табака, горького миндаля и жженой магии. Гриффин замерла. Её сердце пропустило удар. Она медленно прикрыла глаза, и в этот миг ощутила на своей щеке невесомое, почти призрачное касание пальцев. Это не было прикосновением живой плоти — скорее холодный ток, заставивший волоски на руках встать дыбом. ​— Кто здесь?.. — выдохнула женщина, боясь открыть глаза и увидеть пустоту. Распахнув их, она увидела, как из густого озерного тумана начинает материализоваться темная тень. Сначала это был лишь нечеткий контур, но с каждой секундой он обретал плотность. Из серой дымки проступила высокая фигура мужчины. Вскоре перед ней, всего в паре шагов, стоял Валтор. Он выглядел именно так, каким она запомнила его в лучшие (или худшие) времена: безупречный бордовый камзол, длинный плащ, спадающий с плеч, и золотистые волосы, зачесанные назад. Ни одной царапины, ни капли усталости — он казался величественным и невозмутимым, как само воплощение тьмы. ​— Ты... — Гриффин попятилась, её рука невольно легла на горло. — Но как... ты жив? Тебя ведь победили. Демон криво усмехнулся — той самой ухмылкой, от которой у неё когда-то подкашивались ноги. ​— Нет, Гриффин... не жив, — его голос звучал как эхо из глубокого колодца, вибрируя прямо в её голове. — Я всего лишь остаток... отголосок того пламени, который ты сама помогла разжечь. Маг не спеша подошел к ней. Он протянул руку, намереваясь взять её ладонь, как делал это в подземелье, но его длинные пальцы просто прошли сквозь её кожу, оставив лишь ощущение ледяного ожога. Он на мгновение нахмурился, глядя на свою полупрозрачную руку, а затем снова поднял на неё свой пронзительный взгляд голубых глаз. Гриффин сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. ​— Зачем позвал меня? — её голос окреп, возвращая себе властность директрисы. — Хочешь поглумиться надо мной и после смерти? Валтор покачал головой. Он сделал еще полшага вперед, так что теперь их разделяли считанные сантиметры призрачного пространства. ​— Сказать то, что не успел сказать при жизни... — прошептал он, и его образ на мгновение подернулся рябью, становясь более ярким. — Ты думаешь, та ночь была лишь способом сломить тебя? Ты ошибаешься. Ты единственная во всем этом жалком измерении, кто стоил моего внимания. Ты — единственная, кто несет в себе искру моего истинного пламени. И теперь, когда меня нет... эта искра — всё, что осталось от моего величия. Она живет в тебе, Гриффин. И ты это знаешь. Ведьма лишь резко отвела взгляд, словно сам вид его призрачного, холодного лица причинял ей физическую боль. Она плотнее запахнула плащ и скрестила руки на груди — этот жест был её последней броней, попыткой отгородиться от того невидимого жара, который всё еще исходил от его тени. ​— Ты лжешь, Валтор. Даже сейчас, будучи лишь эхом, ты продолжаешь свою игру, — её голос звенел от подавленной ярости. — Я нужна была тебе только для того, чтобы ты сполна насладился моим унижением. Чтобы ты мог смотреть, как сама директриса Облачной Башни молит тебя о пощаде в грязной камере. И та «искра», о которой ты говоришь... эта отрава в моей крови... можешь забрать её себе в Ад. Мне от тебя ничего не нужно. Ни твоей силы, ни твоих тайн, ни твоего призрачного присутствия. Валтор не шелохнулся. Он продолжал стоять неподвижно, и лунный свет проходил сквозь его фигуру, делая его похожим на изваяние из темного льда. Его губы тронула едва заметная, горькая усмишка, в которой не было привычного яда — лишь бесконечная, вековая усталость. ​— Было время, когда ты меня любила, Гриффин... — негромко произнес он. Этот голос не приказывал, он просто констатировал факт, который оба они так тщательно пытались похоронить под слоями ненависти и лет. — Тогда, на Диких Землях, когда мы стояли на краю бездны, ты смотрела на меня не как на врага. Собеседница горько усмехнулась, и этот звук полоснул по тишине леса, как лезвие. — Дурой была, — бросила она, наконец посмотрев ему прямо в глаза. — Молодой, ослепленной амбициями и твоим фальшивым блеском дурой. Я любила монстра, которого сама же выдумала. Но та ночь в подземелье... она окончательно выжгла во мне всё, что могло чувствовать. Ты сам убил во мне ту женщину, Валтор. И теперь перед тобой только ведьма, которая ждет, когда ты наконец исчезнешь. Дух медленно протянул руку, и на этот раз его пальцы почти коснулись её подбородка. Гриффин почувствовала не холод, а странную, пульсирующую вибрацию — так звучит магия, когда она узнает своего создателя. ​— Возможно, — прошептал он, и его образ начал медленно таять, растворяясь в предрассветном тумане. — Но, как не тебе знать, дорогая Гриффин, что... ненависть — это лишь оборотная сторона страсти. Мы связаны крепче, чем ты смеешь признать. Колдунья сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, и на её алых губах заиграла холодная, почти торжествующая ухмылка. Гриффин видела мага насквозь: даже будучи духом, он отчаянно нуждался в её признании, в её страхе или любви. ​— Ты пытаешься казаться величественным, — практически шёпотом произнесла она, — но я знаю твою истинную сущность. Ты — пустота, Валтор. Красивая обертка для вечного голода. И этот твой «прощальный визит» — лишь попытка оставить за собой последнее слово. Мужчина замер. Его холоднын глаза вспыхнули — не от ярости, а от странного, азартного блеска. Он оценил её выпад. Его губы растянулись в хищной улыбке, в которой промелькнуло нечто пугающе искреннее. ​— Ты всегда была способной ученицей, Гриффин... — в ответ прошептал он. — У меня к тебе лишь один вопрос на прощание. Скажи мне... в следующий раз, какими ты сыграешь? Белыми или черными? Директриса школы ведьм на мгновение замерла. Её сердце пропустило удар. Эти слова эхом отозвались в её сознании, пробуждая воспоминания о тех временах, когда они часами сидели за шахматной доской, планируя захват миров. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь уловить подвох. ​— «В следующий раз»? — переспросила она, прищурившись. — Ты мертв, Валтор. Твоя партия окончена. ​— О, дорогая... — его фигура начала медленно вибрировать, становясь прозрачнее с каждым словом. — В этом мире ничто не исчезает навсегда, пока о нем думает одна очень упрямая ведьма, которая так отчаянно жаждет меня забыть. Твоя ненависть — это мой маяк. И я вернусь... ради тебя. Чтобы посмотреть, как ты сделаешь свой ход. Валтор начал растворяться в предрассветном тумане. В последний момент, прежде чем его черты лица окончательно исчезли, он увидел то, чего, возможно, не ожидал — Гриффин не отвела взгляд. Она открыто и дерзко ухмыльнулась ему вслед, провожая его призрак не страхом, а предвкушением новой схватки. Когда последний клок тумана рассеялся, на берегу озера воцарилась тишина. Гриффин осталась стоять неподвижно, глядя на темную воду. Прошло несколько минут. Небо на востоке начало медленно светлеть, окрашиваясь в нежные розовые и стальные тона. Первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев и заиграли на лице колдуньи. Она глубоко вздохнула, расправляя плечи. Ветер шевелил подол её плаща, но она больше не чувствовала холода. Гриффин посмотрела прямо на поднимающееся солнце и, коснувшись кончиками пальцев своих губ, тихо, но уверенно произнесла в пустоту: ​— Я сыграю черными. На её лице расцвела настоящая, пугающе красивая улыбка женщины, которая точно знает: эта игра только начинается. Директриса Облачной Башни вернулась в свою школу на рассвете. Она шла по темным коридорам уверенной походкой, и тени, казалось, почтительно расступались перед ней. В её глазах больше не было усталости — только холодный расчет и искра багрового пламени, которая теперь горела в ней ярче, чем когда-либо. ​Король пал, но королева приняла вызов. И следующая партия обещала быть по-настоящему разрушительной.