Право сильного

​В полумраке подземелья время словно зациклилось, превратившись в густой, удушливый кисель из хмельного дыхания и подавленных всхлипов. Факел в коридоре догорал, отбрасывая на стены длинные, дергающиеся тени, которые казались живыми свидетелями падения великой ведьмы. Валтор больше не играл в слова. Его ярость от поражения трансформировалась в нечто более осязаемое и опасное — в жажду обладания, которая выжигала изнутри сильнее любого магического заклинания. ​Он прижал Гриффин к холодному, влажному камню стены с такой силой, что из её груди вырвался рваный вздох. Её ноги, обхватившие его мускулистое тело по бокам, невольно сжались, и этот жест — полузащитный, полуинстинктивный — только сильнее раззадорил демона. Валтор уткнулся лицом в изгиб её шеи, жадно вдыхая аромат её кожи. Он не целовал — он клеймил. Его губы двигались по её шее рывками, он прикусывал нежную кожу до тех пор, пока на бледной поверхности не расцветали багровые, почти черные следы. Колдунья закинула голову назад, её затылок глухо ударился о камень, а из горла вырвался сдавленный звук — смесь боли и пугающего, предательского наслаждения. — Ты пахнешь поражением, Гриффин... — прохрипел маг ей в самую кожу, и его голос вибрировал от опасного резонанса. — И это самый сладкий аромат. Его пальцы, длинные и ловкие, переместились к шнуровке её черного корсета. Мужчина действовал издевательски медленно, заставляя её чувствовать каждое движение, каждый натяг нити. Валтор развязывал узел за узлом, и с каждым освобожденным дюймом её тела Гриффин чувствовала, как рушится последняя преграда, отделяющая её от полной беззащитности. Тугой шелк корсета начал поддаваться, позволяя её груди вздыматься свободнее, но это приносило не облегчение, а новый виток паники. Пленница ощущала жар его ладоней сквозь тонкое кружево, внимала, как его магия — темная, липкая, первобытная — начинает переплетаться с её собственной, вытягивая из глубины её существа тени, о которых она предпочла бы забыть. Валтор резко отстранился на сантиметр, чтобы взглянуть в её затуманенные глаза. Его собственное лицо было маской одержимости. ​— Посмотри на себя, — прошептал он, и его рука скользнула под ослабленную ткань корсета, накрывая её сердце. — Ты вся дрожишь под моими руками. Великая директриса Облачной Башни... превратилась в простую грешницу. Когда шнуровка окончательно поддалась, и тяжелый атлас корсета соскользнул вниз, открывая её тело ночному холоду темницы, Гриффин невольно вздрогнула. Упругая, высокая грудь колдуньи мгновенно покрылась мелкими мурашками — не только от сквозняка, гуляющего по камням, но и от того плотоядного, обжигающего взгляда, которым Валтор впился в неё. В этом подземелье она казалась единственным источником света, пусть и тёмного, лунного, отражающегося от её бледной кожи.​ Маг не спешил. Он наслаждался моментом триумфа, смакуя каждую секунду её беззащитности. Его широкие, горячие ладони медленно, почти лениво прошлись по её ребрам, пересчитывая каждое, словно он заново изучал анатомию своей самой ценной добычи. Затем он плавно скользнул выше, поддевая её грудь снизу, заполняя ладони её тяжестью. Ведьма закусила губу до боли, стараясь не издать ни звука, но когда Валтор начал требовательно сжимать податливую плоть, из её горла вырвался сдавленный стон. Его большие пальцы принялись ритмично, с нажимом массировать соски, заставляя их затвердеть под его кожей. Это было изощренное сочетание боли и грубой ласки, которое выбивало почву из-под ног женщины. ​В голове Гриффин всё перемешалось. Она ненавидела его за этот плен, за удар о стену, за его пьяную спесь, но её тело — то самое предательское тело, которое помнило их ночи десятилетней давности — отзывалось на каждое его прикосновение мучительным жаром. Она чувствовала, как внутри неё, глубоко внизу живота, начинает пульсировать тёмная магия, требуя разрядки, требуя подчинения этому монстру. Валтор склонился ниже. Его губы, всё еще хранящие вкус виски, медленно проложили дорожку от её шеи, оставляя влажный след, прямо к ложбинке между грудей. Он задержался там на мгновение, вдыхая её участившееся сердцебиение, а затем накрыл ртом один из сосков, резко прикусывая его. Вспышка боли и острого, невыносимого удовольствия прошила колдунью от головы до пяток. Она невольно выгнулась в его руках, сильнее вжимаясь спиной в холодный камень стены. Её пальцы, до этого судорожно сжимавшие его плечи, теперь впились ногтями в его жилетку, ища опоры в этом хаосе ощущений. Она чувствовала себя тонущей — бездна, о которой он предупреждал, наконец сомкнулась над её головой, и в этой бездне не было места ни гордости, ни титулам. Только этот мужчина, запах табака и оглушительная тишина подземелья. ​— Молчишь? — прохрипел маг, отстраняясь лишь на секунду, чтобы увидеть её затуманенный, полный муки и вожделения взгляд. — Но я слышу, как твоя кровь кричит моё имя. Гриффин смотрела ему прямо в глаза — в эту бездонную ледяную синеву, где сейчас плескалось торжество пополам с хмельным дурманом. Её взгляд был пропитан ядом и невыносимой, жгучей мукой. Она видела в нём своё отражение — поверженную королеву теней, чья броня рассыпалась в прах под пальцами этого чудовища. ​— Будьте вы прокляты, Валтор... — выдохнула она, и этот шёпот, сорвавшийся с покусанных губ, прозвучал как последнее заклинание, на которое у неё хватило сил. ​Маг лишь низко, утробно рассмеялся, и этот звук отозвался вибрацией в груди Гриффин. Он прижался лбом к её лбу, обдавая запахом виски и опасной близости. ​— Я уже давно проклят, дорогая... — прохрипел, обжигая её кожу дыханием. — И, кажется, вы приложили к этому руку ещё в те времена, когда мы вместе сжигали миры. Так что не взывайте к небесам — они нас не слышат. ​Его ладони, широкие и властные, переместились с её талии ниже, с силой сжимая бедра, обтянутые тонким шёлком чулок. Ведьма вскрикнула, когда он резко оторвал её от стены. Мир на мгновение качнулся, и в следующую секунду она почувствовала под спиной колючую, сухую солому, смешанную с ледяной пылью пола. Холод камня сменился пыльной жесткостью подстилки, но жар тела Валтора, нависшего сверху, не давал ей опомниться. Он вновь накрыл её губы поцелуем — на этот раз не просто властным, а сокрушительным, не оставляющим пространства для вдоха. Пока его язык по-хозяйски исследовал её рот, руки мага действовали быстро и решительно. Одним резким движением он сорвал с себя жилетку, отбросив её куда-то в темноту камеры. Следом полетела рубашка; пуговицы с тихим треском разлетелись по камням, и Гриффин увидела его обнаженный торс — мощный, бледный, иссеченный старыми шрамами и светящийся тусклым багровым светом его внутренней демонической сути. Валтор навис над ней, тяжело дыша, и его кожа казалась раскаленной. В этом полумраке, без своих лордовских одежд, он выглядел как истинный порожденный пламенем демон — первобытный, беспощадный и абсолютно одержимый своей жертвой. Колдунья смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как его колено бесцеремонно раздвигает её бедра, и понимала: в этой бездне покорности, в которую он её толкнул, она вот-вот сгорит дотла. Тьма в камере сгустилась, превращаясь в осязаемый кокон, внутри которого существовали только они двое. Валтор, теперь лишенный своей аристократической брони, навис над женщиной, и его обнаженная грудь опаляла её холодеющую кожу. Его руки, широкие и горячие, начали свое неспешное, властное «путешествие» по её телу, словно он заново переписывал карту её воли. Маг медленно, с издевательской задержкой, провел кончиками пальцев по тонкому, едва ощутимому шелку её чулок. Движение началось от щиколотки и плавно пошло вверх, к кружевным подвязкам. Тонкая ткань шуршала под его ладонью, и этот звук в тишине подземелья казался громче грома. У директрисы по бедрам и животу разбежались колючие мурашки; она плотнее сжала челюсти, чувствуя, как её собственная магия внутри сворачивается тугим, горячим узлом. Валтор замер, когда его пальцы коснулись нежной, обнаженной полоски кожи над краем чулка. Он видел, как дрожат её ресницы, как порывисто и рвано вздымается её грудь, лишенная корсета. Ему безумно, до дрожи в кулаках нравилось то, как ведьма пыталась сдерживаться. Эта её напускная холодность, эта попытка сохранить лицо даже в грязи на соломе — это было лучшее из всех вин, что он пробовал за столетия. ​— Ты можешь кусать губы до крови, Гриффин... — прошептал демон, и его рука скользнула выше, собственнически накрывая её бедро и сминая нежную плоть. — Но я чувствую, как твое сердце колотится о мои ребра. Ты хочешь этого так же сильно, как и ненавидишь меня. И эта правда убивает тебя, не так ли? Демон склонился к её уху, обжигая его своим дыханием. Его ладони продолжали «разгуливать» по её телу, изучая каждый изгиб, каждую впадинку, оставляя за собой шлейф невыносимого жара. Колдунья чувствовала, как её сопротивление тает, превращаясь в пепел. Она хотела оттолкнуть его, выкрикнуть проклятие, но вместо этого её пальцы лишь сильнее впились в его предплечья, а из горла вырвался тихий, едва слышный стон, который она так отчаянно пыталась подавить. Валтор торжествующе ухмыльнулся. Он чувствовал, как её защита рушится окончательно. Он медленно развел её колени, устраиваясь между ними, и его глаза в полумраке вспыхнули багровым светом истинного демона. ​— Теперь, — прорычал он, — ты увидишь, что бывает с теми, кто пытается играть в гордость с самим Дьяволом. Тёмный маг больше не медлил. Его движения, до этого издевательски неспешные, стали резкими и хищными. За считанные секунды он разобрался с остатками её кружевного белья; тонкий шелк и кружево безжалостно полетели в сторону, оставляя колдунью абсолютно беззащитной под его тяжелым взглядом. Следом в дальний угол камеры отправились и его брюки. В этом тесном пространстве, лишенные одежды и титулов, они казались двумя первобытными существами, сцепившимися в смертельной и страстной схватке. Его горячие, мозолистые пальцы спустились к низу её живота, вызывая у ведьмы невольный, судорожный вздох. Гриффин тяжело дышала, её грудь порывисто вздымалась, а на бледной коже проступили капельки пота. Она закинула голову назад, вжимаясь затылком в солому, и её фиолетовые пряди разметались по полу, как живые тени. ​— Посмотри, как ты течешь под моими руками, — прошептал Валтор, и его голос был пропитан густым, пошлым торжеством. — Столько лет ты строила из себя святошу, Гриффин... А внутри ты всё та же порочная стерва, которой нужно, чтобы её поставили на место. Он не ждал ответа. Демон накрыл её губы властным поцелуем, одновременно спускаясь к её шее и снова прикусывая кожу там, где пульсировала жилка. Женщина всхлипнула, её пальцы впились в его обнаженные плечи, царапая кожу. Валтор медленно, с тягучим наслаждением, вошел в неё. Он замер на мгновение, чувствуя, какая она узкая и обжигающе влажная, словно её тело, вопреки разуму, жаждало этого вторжения годами. Пленница невольно выгнулась навстречу, из её горла вырвался хриплый, надломленный стон — смесь боли, протеста и сокрушительного удовольствия, которое она больше не могла скрывать. — Ты моя, — прорычал он ей в самые губы, начиная двигаться. — В этой камере, в этой темноте... нет никакой директрисы. Есть только ты и я. И я выжгу из тебя память о каждом, кто посмел смотреть на тебя после меня. Каждый его толчок отдавался в стенах камеры глухим эхом. Магия вокруг них начала вибрировать, искрясь темными фиолетовыми и багровыми всполохами. Гриффин чувствовала, как её воля окончательно растворяется в этом ритме, как её «Я» рассыпается в прах под натиском его демонической сути. Она больше не была судьей или пленницей — она стала частью этой безумной, грешной стихии, которую сама же когда-то помогла пробудить. Валтор двигался с беспощадной, почти животной грацией, с каждым толчком вбивая Гриффин в грязную солому. Его тело, лишенное одежды, казалось высеченным из раскаленного камня, и каждый контакт с ним обжигал ведьму сильнее, чем магическое пламя. Размеры его мужского естества, лишенного всякой человеческой скромности, в сочетании с демонической выносливостью, поначалу повергли женщину в настоящий шок. Она чувствовала, как её тело растягивается, заполняясь им до предела, до самой глубины, где магия встречается с плотью. Это было на грани физического выживания, но чем сильнее он входил в нее, тем ярче вспыхивали искры в её затуманенном сознании. ​Валтору не нужно было слов — он читал её реакцию по тому, как судорожно сжимались её внутренние мышцы, как пальцы впивались в его плечи, оставляя кровавые борозды. Колдунья тонула в этом океане ощущений; она получала сокрушительное, темное удовольствие, которое волнами разливалось по позвоночнику. Но её гордость, её древняя ведьминская натура до последнего держала оборону — она закусывала губы, превращая стоны в хриплое дыхание, лишь бы не признаться ему (и самой себе), что этот пьяный демон довел её до экстаза. — Всё еще молчишь? — прорычал Валтор, и его глаза вспыхнули багровым. — Я заставлю тебя кричать, ведьма. В один миг ритм изменился. Демон начал двигаться резко, порывисто, вбиваясь в неё с сокрушительной силой, от которой у ведьмы перехватило дыхание, а перед глазами поплыли черные пятна. Это был финал штурма, момент, когда он решил окончательно сломить её сопротивление. Но прежде чем она успела достичь пика, Валтор резко вышел из неё. Гриффин издала разочарованный, надломленный звук, чувствуя внезапную пустоту и холод. Однако маг не собирался останавливаться. Одним властным движением он перевернул её, грубо схватив за бедра, и поставил на четвереньки прямо на колючую солому. Она оказалась в максимально унизительной и беззащитной позе, тяжело дыша, с разметанными волосами и пылающей от стыда и возбуждения кожей. Валтор навис над ней сзади, его рука легла ей на затылок, прижимая голову ниже, заставляя смотреть в пустоту темницы. — Не расслабляйся, милая, — прошептал он, и его голос вибрировал от предвкушения. — Мы еще не закончили наш урок. Валтор медленно, почти с благоговейным садизмом, снова вошел в неё. На этот раз в его движениях не было прежней яростной спешки — он погружался в её горячее, податливое лоно дюйм за дюймом, смакуя каждое мимолетное сокращение её мышц. Оказавшись на самой глубине, он замер, нависая над ней тяжелой, темной скалой. Он начал двигаться неспешно, сбивая её с толку этой внезапной переменой ритма. Каждый его толчок был тягучим, дразнящим. Он входил до предела, а затем почти полностью выходил, заставляя Гриффин невольно подаваться назад, инстинктивно пытаясь удержать это наполняющее её тепло. Но как только она поддавалась этому порыву, Валтор останавливался вовсе. Он замер, тяжело дыша ей в затылок, и его рука собственнически сжалась на её бедре, оставляя новые красные следы на бледной коже. ​— Вы... вы тиран, Валтор... — выдохнула Гриффин. Её голос, охрипший и надломленный, дрожал от невыносимого напряжения. Она стояла на четвереньках, уткнувшись лицом в солому, и её тело горело от неудовлетворенного желания, которое он так искусно разжигал. — Вы просто чудовище... лишенное всякого милосердия. Маг тихо, утробно рассмеялся. Он наклонился ниже, прижимаясь своей обнаженной грудью к её спине, и его горячие губы коснулись её уха. ​— Тиран? — переспитал он, и в его голосе прорезалась опасная нежность. — Возможно. Но разве не этого вы хотели все эти годы, Гриффин? Чтобы кто-то пришел и сорвал с вас эту маску ледяной королевы? Чтобы кто-то заставил вас чувствовать себя живой? Он снова качнул бедрами — медленно, издевательски, едва касаясь её чувствительных стенок. Гриффин всхлипнула, её пальцы судорожно впились в солому, сминая сухие стебли. Она ненавидела его за эту власть, за то, что он видел её насквозь, обнажая не только тело, но и самые потаенные, грязные желания её души. ​— Скажи это, — прошептал он, и его рука скользнула к её шее, слегка сжимая её. — Скажи, что ты хочешь, чтобы этот тиран не останавливался. Скажи «пожалуйста», Гриффин. Ведьма зажмурилась, из её глаз выкатилась одинокая слеза, исчезая в пыли подземелья. Она была сломлена. Его размеры, его запах, его хриплый голос — всё это превратило её мир в хаос. ​— Пожалуйста... — едва слышно прошелестела она, окончательно признавая своё поражение. Валтор торжествующе рыкнул. Больше не было места медлительности. Он обхватил её за талию и начал вбиваться в неё с новой, сокрушительной силой, превращая их близость в неистовый шторм, который готов был разнести стены этой камеры в щепки. Темная магия в их жилах взревела, сплетаясь в единый багровый кокон, отделяющий их от всего остального мира. Валтор двигался внутри колдуньи с сокрушительной, неумолимой мощью, физически ощущая, как её узкое, горячее лоно постепенно сдается под его напором, как стеночки расширяются, принимая его полностью, без остатка. Гриффин больше не сопротивлялась — она лишь судорожно сжимала его плечи, и её ногти оставляли глубокие борозды на его бледной коже. Прошла ли вечность или всего несколько безумных минут — они оба не знали. В какой-то момент реальность просто взорвалась. Темная энергия, годами копившаяся в их телах, выплеснулась наружу багрово-черным сиянием. Оба достигли кульминации одновременно: Гриффин выгнулась дугой, из её горла вырвался высокий, захлебывающийся крик, а Валтор, рыча от первобытного триумфа, до боли сжал её бедра, изливаясь в неё всем своим существом. Когда буря утихла, в камере воцарилась оглушительная, тяжелая тишина. Гриффин была настолько слаба, что её тело обмякло, и она едва не рухнула лицом в пыль. Но Валтор, к собственному удивлению, не позволил ей этого. Он подхватил её под грудь и на удивление плавно, почти бережно, переложил с колючей соломы на свою же раскинутую на полу жилетку и рубашку, чтобы жесткие стебли не кололи её израненную кожу. Демон тяжело дышал, его торс блестел от пота в слабом свете догорающего факела. Он был доволен. Это было не просто физическое удовлетворение — это было чувство тотальной победы над женщиной, которая когда-то посмела его предать. Он медленно выпрямился, глядя на неё сверху вниз — растрепанную, с разбитыми губами и затуманенным взглядом. На его лице снова заиграла та самая высокомерная, холодная ухмылка. ​— Ну что, дорогая... — прохрипел он, поправляя прядь своих волос. — Будете вы всё еще смотреть мне в глаза и лгать, что ненавидите меня? После того, как ваше тело только что молило меня не останавливаться? Гриффин с трудом приподнялась на локтях, пытаясь прикрыться остатками кружева. Её голос был едва слышным, надтреснутым, но в нем всё еще теплилась та самая ведьминская сталь, которую он так жаждал сломать. ​— Вы... вы самый опасный враг Волшебного Измерения, Валтор, — выдохнула она, и в её глазах на мгновение вспыхнул прежний огонь. — И то, что произошло сейчас... не делает вас героем. Это лишь доказывает, что вы чудовище, которое берет то, что ему не принадлежит. ​Валтор лишь рассмеялся — тихо и издевательски. ​— Может быть. Но это чудовище только что владело вашей душой, дорогая. И вы это запомните навсегда. Голос Гриффин окреп, обретая ту самую ледяную остроту, которая когда-то заставляла трепетать всё измерение. Она не отвела взгляда, хотя её тело всё ещё дрожало от пережитого шока и истощения. В полумраке камеры её глаза сверкнули холодным огнём. ​— Вы захватили уже несколько планет, Валтор... — начала она, и каждое слово падало, как тяжелый камень. — Вы распространили свой знак по всей округе, превратив свободных жителей королевств в своих безвольных марионеток. Вы захватили мою школу, осквернили её стены своим присутствием и околдовали моих учениц, лишив их будущего. ​Она сделала паузу, с трудом сглатывая комок в горле, но её подбородок был высоко поднят. ​— Вы уничтожили всё, что я строила десятилетиями. И сейчас... вы унизили меня, — её голос сорвался на шёпот, полный ядовитой горечи. — После всего этого, после той бездны, в которую вы меня толкнули... кроме жгучей, абсолютной ненависти к вам невозможно что-либо испытывать. Ваше торжество — это пепел. Уходите. Убирайтесь, Валтор. ​Маг замер. Он внимательно, почти изучающе смотрел на неё, словно пытался найти в её чертах хоть каплю лжи. Его взгляд скользил по её растрепанным волосам, по багровым следам на шее и, наконец, остановился на янтарных глазах — сухих и полных непоколебимой ярости. Он увидел то, что не смог сломать даже в моменты самой интимной близости: её стержень. ​Валтор медленно, с кошачьей грацией поднялся на ноги. Его обнаженный торс в последний раз блеснул в свете угасающего факела, прежде чем он потянулся к своей одежде. Он набросил рубашку, не заботясь о пуговицах, и подхватил жилетку. В этом движении больше не было хмельной расхлябанности — вернулась та самая пугающая, аристократичная собранность. ​Он подошел к двери камеры, но у самого порога остановился и обернулся. ​— Вы правы, Гриффин, — произнес он тихим, лишенным эмоций голосом. — Я захватил миры. Я поставил на колени королей. И я силой взял вас. Но знаете, что самое забавное? Даже ненависть — это чувство. И пока вы ненавидите меня так сильно... вы всё ещё принадлежите мне больше, чем самой себе. ​Он вышел, и тяжелая железная дверь захлопнулась с оглушительным лязгом. Ключ повернулся в замке, оставляя ведьму в полной темноте и звенящей тишине.