🩸Обречённый🩸

Страшно, необычно, больно.

Ты принял помощь, и отсчёт пошёл.

И демон заурчал довольно —

Он путь к победе для себя нашёл.

О, милый! Милый мальчик мой!

Ты правда думал, что он отстал?

Ты никогда не обретёшь покой!

Ведь Демон разум твой забрал…

Шесть дней изощрённых пыток,

Шесть дней покоя, ласки и тепла.

Шесть дней отчаянных попыток,

Шесть дней — и две души взлетят на небеса.

~ Сколько человек может вынести боли? Как долго мы можем терпеть эти непрекращающиеся терзания души? Как долго я сам себе способен наносить увечья, раздирая кожу в кровь и кусая пальцы только ради того, чтобы через острую физическую вспышку хоть на секунду унять эту разрывающую изнутри моральную муку? Я бы так хотел, чтобы всё это наконец-то закончилось. Чтобы жизнь снова обрела хоть какие-то краски, а не казалась бесконечной и безнадежной серостью. Когда ментальная пытка становится настолько невыносимой, что легкие склеиваются, а внутри всё горит синим пламенем, разум начинает отчаянно, вслепую искать любой способ переключиться, заглушить этот непрекращающийся внутренний шум.  Физическая боль всегда казалась мне самым быстрым, суррогатным выходом, но сейчас, чувствуя тяжелую ладонь Марка на своей спине, я начинаю понимать: она не лечит. Она лишь на время выжигает рецепторы, оставляя после себя еще более глубокую пустоту. Наверное, человек способен вынести невероятно много. Моя психика, изъеденная паранойей со времен детства, до сих пор демонстрирует какой-то безумный запас прочности. Но этот ресурс не бесконечен.  Прямо сейчас я чувствую, что нахожусь в точке самого глубокого, предельного истощения. А вдруг... вдруг Марк действительно окажется тем самым человеком, который способен подарить мне эту долгожданную, спокойную жизнь? Ведь рядом с ним мой Демон засыпает. Медленно, неохотно, но затыкается.  Как я мог найти спасение и безопасность именно в нем? В человеке, который когда-то стал олицетворением моего самого страшного кошмара.  То, что я испытываю рядом с Марком — это сложный, парадоксальный и пугающий элемент.  Моя душа устроена так извращенно, что я нашел защиту именно там, где когда-то зародился мой главный страх.  Марк для меня — это осязаемая и неоспоримая сила. И то, что Демон засыпает под его пальцами, а темнота отступает, уступая место этому благоговейному свету — это мой подсознательный выбор.  Выбор довериться этой силе, переложить на нее хотя бы часть того неподъемного груза, который я в одиночку тащу уже десять лет. Мне до безумия хочется быть защищенным. Хочется просто побыть слабым, перестать ежеминутно ждать приступа и искать подвох.  Я позволяю себе эту передышку. Разрешаю себе просто уткнуться в его плечо, закрыть глаза и вдыхать этот успокаивающий аромат дождя и лилий, пока он рядом. Мне нужно восстановиться. Пусть Марк побудет моей крепостью на время этого страшного шторма, пока я слишком слаб, чтобы держать оборону самостоятельно. ~ Проходит минута, может быть, десять — в этой комнате время потеряло свою привычную линейность. Мое дыхание постепенно выравнивается, становясь глубоким и размеренным. Тряска в теле утихает, сменяясь всепоглощающей слабостью. Перенапряжение последних часов отливает от конечностей, оставляя после себя лишь пустоту. — Марк... — едва слышно шепчу, не отрывая лица от его футболки. Мой голос звучит совсем тихо, как у сиротливого ребенка, который наконец-то добежал до материнских рук. — Не уходи, просто... побудь здесь. Рука Марка на моей спине на секунду замирает, а затем продолжает свое медленное, успокаивающее движение. Чувствую, как его подбородок слегка касается моей головы. — Не уйду, Макс, — его голос отдаётся где-то в груди, и эта вибрация убаюкивает меня сильнее любого снотворного. — Спи. Медленно опускаю руки, которые до этого судорожно сжимали его плечи, и позволяю им обвить Марка за талию. Глаза закрываются сами собой, веки кажутся невероятно тяжелыми. Белый шум в голове окончательно превращается в мягкую, беззвучную дымку.  Демон больше не комментирует мои мысли, не издевается и не грозит расправой. Он отступил в самую дальнюю глубь моего сознания, скованный присутствием человека, который лежит рядом со мной. Засыпаю с мыслью о том, что завтрашний день обязательно наступит, и мне придется как-то развязывать этот узел, учиться жить заново и искать безопасность внутри самого себя. Но всё это будет завтра. А сегодня... сегодня у меня есть этот диван, этот теплый плед, запах ромашкового чая и Марк, чьи сильные руки держат меня так крепко, словно я — самая большая ценность в его жизни. И вопреки всему, я в это верю...

***

Когда открываю глаза, комната уже залита мягким утренним светом. Шум в голове, который годами казался мне привычным фоном, сменился странной, почти забытой тишиной. Демон молчит. Поворачиваю голову и замираю: Марк действительно остался.  Он сидит на кресле, прислонившись спиной о головку, зажав между коленями уже остывшую кружку. Его глаза закрыты, но как только я шевелюсь, он мгновенно распахивает свой двухцветный взгляд. В нем больше нет той пугающей лазурной бури — только бесконечная, уставшая глубина. — Ты как? — негромко спрашивает он, убирая кружку на столик. Его голос звучит хрипло после бессонной ночи. Сажусь на диване, подтягивая плед к груди. Внутри меня всё еще идет война между инстинктом выживания, который умоляет бежать, и невозможным чувством защищенности, которое дарит его присутствие. — Не очень, — тихо отвечаю, глядя на свои руки. — Нам нужно поговорить. Больше не получится делать вид, что ничего не происходит. Расскажи мне, о том, что случилось тогда и зачем тебе понадобился я? Марк тяжело вздыхает и опускает голову, сцепляя пальцы в замок. Его плечи вздрагивают, словно он сбрасывает с себя невидимый, невыносимо тяжелый панцирь. — Мне тогда было всего десять лет, — начинает он, и его голос едва заметно дрожит. — А самому старшему из той компании... тому, кто затеял это всё... было четырнадцать. Это был Никита — мой родной брат. У меня внутри всё холодеет. Брат. Это звучит ещё хуже. — Я безумно испугался того, что они собирались сделать с тем парнем, — Марк смотрит куда-то сквозь стену, заново проживая тот ужас. — Цепенел от этого хруста, от крови. Я хотел остановить их, закричать, но ничего не мог сделать. Никита не позволил мне этого сделать. Он внушил мне, что они очищают улицы, что это правильно. А когда я попытался дернуться, он тихо сказал мне на ухо, что если я не заткнусь, он сделает со мной то же самое и скинет тело в подвал заброшки. А отцу скажет, что я пропал. Мне пришлось сдаться. В тот самый момент, когда они заканчивали, я случайно повернул голову и заметил тебя. Маленького мальчика за мусорными баками. Ты смотрел на нас в упор. Я испугался, что Никита тоже тебя увидит и убьет. Поэтому промолчал. А через пару минут мы сбежали. Он делает паузу, судорожно сглатывая. Слушаю его, боясь пошевелиться, пока мозаика в моей голове со звоном собирается в единую картину.  — Спустя восемь лет я наткнулся на твою фотографию в общих списках или соцсетях, я уже не помню, — Марк поднимает на меня глаза. — И меня буквально переклинило. Я не понимал почему, но меня непреодолимо потянуло к тебе. Появилась навязчивая мысль, что мне кровь из носа нужно с тобой познакомиться. Что я хочу... хочу поцеловать тебя. Именно тогда, через этот абсурдный импульс, я впервые осознал, что меня привлекают парни. Но я испугался, Макс. Мое окружение, пример брата — всё это кричало, что это неправильно. Я пытался сбежать от себя, даже ушел в армию, думал, что там это дурь из меня выбьют. Но ничего не изменилось. Ничего не прошло. Тогда я принял решение вернуться во Владик и перевелся в твой университет, поближе к тебе. А когда ты начал буквально шарахаться от моего взгляда, бледнеть при встрече... я начал догадываться. Сложил два плюс два и понял: тот испуганный мальчик за баками десять лет назад — это был ты. Марк резко поднимается, делает шаг к дивану и падает передо мной на колени, перехватывая мои дрожащие ладони. — Максим, я безумно сожалею обо всем, — в его лазурном глазу блестит слеза. — Я чудовище в твоих глазах, знаю. Я уже несколько лет работаю с врачом, пытаюсь собрать свою голову по кускам, но последствия того детского ада всё равно остались. Отсюда эти дурацкие импульсивные поступки, вроде вчерашнего поцелуя, эта неконтролируемая агрессия, которую пытаюсь глушить... Но всё это ничто по сравнению с тем, через какой ад из-за нас проходишь ты. Скажи... ты обращался к специалистам? Тебе кто-нибудь помогал? Горько усмехаюсь, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Ловлю его взгляд, где гроза и лазурь сейчас кажутся такими уязвимыми. — Нет, — тихо шепчу. — Я никому не рассказывал. Мне просто некому было довериться. Единственный близкий человек в моей жизни — это отец. Но когда я попытался заикнуться о том, что видел на стройке... знаешь, что он мне сказал? Он сказал, что те парни поступили правильно. Очистили город от мусора. Поэтому я промолчал. Марк вздрагивает, его пальцы сильнее сжимают мои ладони. — С каждым годом мне становится только хуже, — признаюсь, и этот разговор ощущается как извлечение мелких осколков из кожи. — А когда ты появился в том доме, моя паранойя просто пробила дно. Демон в голове сошел с ума. Но самое жуткое, Марк... самое страшное и непонятное для меня то, что сейчас, когда ты сидишь здесь, мне наперекор всему моему страху становится легче. Прошлое отступает. Я чувствую себя в безопасности, когда ты рядом. Это какое-то сумасшествие. Марк бережно поднимает мои руки к своим губам, едва касаясь их поцелуем. В его взгляде больше нет темноты — только бесконечная, защищающая теплота. — Это не сумасшествие, Макс. Это просто израненная психика, — тихо говорит он. — Послушай меня, давай обратимся к моему врачу. Он проверенный специалист, он вытащил меня из личного ада, поможет и тебе. Мы пойдем вместе. Мы попробуем вытянуть тебя, Максим. Пожалуйста... просто доверься мне. Разреши мне защитить тебя от последствий, через которые ты проходишь. Смотрю на наши переплетенные пальцы, чувствуя, как внутри, на месте пустыни, начинает медленно оседать пыль. Демон спит, его голос не звенит в голове. За окном просыпается город, а я, впервые за десять лет, киваю, соглашаясь сделать этот первый, самый страшный шаг навстречу собственной свободе.

Шесть дней…

Выхожу из кабинета, и ко мне тут же подходит Марк, который ждал всё это время под дверью. — Ты как? Как чувствуешь себя? — обеспокоенно заглядывает он мне в глаза, пытаясь поймать мой блуждающий взгляд. Но смысл его слов до меня не доходит. Звуки размываются, превращаясь в невнятный гул, а всё мое внимание намертво приковывает окно на том конце длинного больничного коридора.  Точнее, лица, что кружат вокруг него.  Очертания чужих силуэтов за стеклом кажутся неестественными, ломаными, они колышутся, словно отражения в неспокойной воде.

— Подойди же, Максим. Мы так долго ждали тебя... иди, Макс, — их голоса, тихие и вкрадчивые, просачиваются сквозь пластиковые рамы, заполняя мою голову знакомым удушливым шепотом.

— Маарк... — пытаюсь позвать его, но губы словно склеились. Из горла вырывается лишь беззвучный выдох. Не слышу собственного голоса, захлебываясь подступающей паникой. — Марк...

— Ну же, Максим, не бойся, мы поможем. Тебе совсем не нужен врач, тебе нужны мы. Подойди ближе, — лица приближаются, выплывая из оконного проема прямо в коридор.

Пространство начинает уродливо искажаться, четкость их очертаний теряется, стирается.  Они больше не похожи на людей — теперь это просто грубые, пугающие наброски угольным карандашом на грязной бумаге. Черные провалы вместо глазниц, рваные контуры.  Демон снова перехватывает контроль над моим восприятием, превращая реальность в бешеный театр абсурда. С силой зажмуриваю глаза, отказываясь на это смотреть. Ладони взлетают вверх, ногтями мертвой хваткой впиваюсь в собственное запястье. Боль должна вернуть меня обратно. Давлю сильнее, сдирая кожу, отчаянно пытаясь хоть немного приземлиться, зацепиться за реальность, нащупать твердую почву под ногами в этом шторме безумия. Но вместо облегчения в ту же минуту в самой глубине моей головы раздается оглушительный, пронзительный крик. Этот звук, наполненный яростью и болью, с сумасшедшей силой сдавливает виски, вышибая из легких остатки воздуха. Кажется, черепная коробка вот-вот расколется на осколки. Мысленно готовлюсь упасть в эту бездну, но внезапно крик резко обрывается. Всё вокруг мгновенно затихает. Чужие навязчивые голоса растворяются, рваные наброски лиц исчезают, а меня властно и надежно прижимают к крепкой, теплой груди.  Сильные руки обхватывают мои плечи, создавая вокруг меня несокрушимый барьер, сквозь который ни один призрак из прошлого не способен прорваться. Запах дождя и лилий окутывает меня, принося с собой необъяснимое, спасительное затишье. Стою, уткнувшись лбом в его плечо, и слушаю, как под тканью толстовки мерно бьется его сердце. Этот стук — самый честный звук прямо сейчас. Он буквально выбивает из меня въевшиеся остатки этого кошмара, возвращая телу осязаемость. — Всё, тише, я здесь, — Марк мягко гладит меня по затылку, и его пальцы едва заметно подрагивают. — Они исчезли. Их здесь нет, Макс. Только ты и я. Медленно открываю глаза, отлепляясь от его груди. Серый линолеум больничного коридора, скучные белые стены, пластиковая табличка «Психотерапевт. Прием по записи».  Никаких угольных набросков. Никаких искаженных лиц за стеклом. Обычная частная клиника. Реальность возвращается ко мне лениво, как остывающий на столе чай. — Молодой человек, с вами всё в порядке? — неожиданно раздается сбоку. Из кабинета выходит медсестра в светлом халате, держа в руках какую-то медицинскую карту. — А? Да… да, всё в порядке, — на автопилоте отвечаю ей, растерянно оглядываясь по сторонам в поисках Марка.  Он ведь только что, буквально секунду назад, стоял здесь, обнимая меня за плечи. Но рядом со мной никого нет. — Точно? Вы выглядите очень встревоженным, — не отстает она, внимательно вглядываясь в мое бледное лицо.  Но меня ее профессиональная забота сейчас мало волнует. Сердце снова пропускает удар. — Да, — киваю медсестре, сглатывая ком в горле. — А здесь парень был... высокий, с темными волосами. Вы не видели, куда он отошел? — Нет, не видела, — качает головой девушка. — Возможно, он ждет вас на улице. Убедившись, что я не падаю в обморок и мне не нужна экстренная помощь, она вежливо кивает и уходит обратно в глубину кабинета. Снова оглядываюсь по сторонам, но меня встречает только пустота длинного коридора. Страх, едва успевший утихнуть, змеей проползает по позвоночнику.  Быстрым, срывающимся шагом направляюсь к выходу, толкая тяжелую стеклянную дверь. Внутренняя паника подгоняет в спину: надеюсь увидеть его на крыльце, но и на улице, среди редких прохожих, никого нет.  Ничего не понимаю... Как это возможно? Он же только что держал меня, я чувствовал его тепло, его дыхание. — Макс! — вдруг вырывает меня из оцепенения знакомый голос. Поворачиваю голову на звук и наконец замечаю Марка. Он стоит чуть поодаль, в курилке за углом клиники, выпуская изо рта облако дыма. Мне определенно нужно отдохнуть. Кажется, я окончательно теряю связь с реальностью и постепенно схожу с ума, если уже не могу доверять собственным органам чувств. — У меня снова случился приступ, — выдыхаю, подходя к нему в курилку.  Достаю сигарету и пытаюсь подкурить ее, но пальцы дрожат так сильно, что колесико зажигалки беспомощно проскальзывает. — Что случилось? — Марк мгновенно выбрасывает свою сигарету в урну. В его двухцветной бездне волной плещется тревога. — Я видел лица в коридоре... а потом слышал ужасный крик, прямо в голове, — слова вылетают из меня слишком быстро, захлебываюсь ими, боясь упустить детали. — Но всё прекратилось, когда ты обнял меня. А потом... потом меня позвала медсестра, я открыл глаза, и тебя не оказалось рядом. Мне страшно, Марк. А вдруг и то, что происходит сейчас — это тоже галлюцинация? Я правда не понимаю, как их различать... где грань? Продолжаю говорить, теряя контроль, а пальцы сами по себе, повинуясь старому рефлексу, уже со всей силы вцепляются в запястья, глубоко вдавливая ногти в кожу и оставляя багровые отметины. — Эй, Макс, посмотри на меня, — зовет меня Марк, перехватывает мои ладони, мягко, но настойчиво заставляя разжать пальцы, и берет мои руки в свои — теплые, сухие, осязаемые. — Это не галлюцинация. Я настоящий. Чувствуешь мои руки? Давай посчитаем, вместе. — Один, два, три, — послушно начинаю, пытаясь пересчитать свои пальцы, но картинка перед глазами начинает двоиться. — Четыре, пять... восемь, девять... Рассудок тормозит, я просто не в силах нормально сосредоточиться на банальном счете. Числа путаются, вылетают из головы. — Марк, я не могу... их семь, — паника с новой силой накрывает меня с головой. — У меня не получается! Это всё не реально, слышишь? Ничего не закончилось! Дыхание окончательно учащается, превращаясь в рваные, короткие всхлипы. С силой вырываю руки из его хватки, пятясь назад, и испуганно кручу головой из стороны в сторону, пытаясь зацепиться взглядом хоть за какой-то реальный якорь — асфальт, кирпичную стену, ветку дерева. Всё плывет. — Максим, ты так прав, ничего не закончилось, — со дна сознания с издевательским торжеством просыпается Демон. Его голос звучит оглушительно. — Тебе с этим ни за что не справиться. Ты обречен, Макс. Смирись с этим. Смирись. Он начинает громко смеяться, заполняя собой все мысли. — Это неправда! Ты просто галлюцинация! Ложь! — кричу в пустоту, затыкая уши ладонями и изнеможденно садясь на корточки прямо на грязный асфальт курилки. — Тебя нет… тебя нет… тебя нет! — Макс, — вдруг чувствую тяжелую, невероятно теплую ладонь на своем плече. — Иди сюда. Ну же. До меня сквозь смех Демона доносится мягкий голос Марка. Медленно поднимаю голову, убирая дрожащие руки от ушей, и заставляю себя встать.  Дыхание никак не хочет восстанавливаться, грудную клетку сдавило так, что сделать хотя бы один короткий вдох становится физически больно. Пространство перед глазами безбожно двоится и расплывается пятнами. — Давай посчитаем вместе, вот смотри, — спокойно, убаюкивающе говорит Марк, снова берет мои холодные ладони в свои, удерживая их напротив своего лица. — Один. Два. Три. Четыре. Пять, — он медленно перебирает каждый мой палец, заставляя меня концентрироваться на физическом контакте. — Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Вот видишь? Я настоящий. И ты сейчас здесь, в сознании. Со мной. — Десять... Десять... — шепчу, неотрывно глядя на его губы и послушно повторяя за ним это число. Из моей груди внезапно вырывается короткий нервный смешок. Облегчение мгновенно затапливает внутренности.  Буквально ныряю вперед, в его объятия, прячась от всего мира, и жадно вдыхаю этот ставший уже таким родным, спасительным аромат дождя и лилий. — Может, сегодня поедем ко мне? — тихо предлагает Марк, сильнее прижимая меня к своей груди и даря мне то самое чувство опоры, в котором я так нуждался. — На сегодня триггеров более чем достаточно. Тебе нужно отдохнуть. — Давай, — отвечаю, окончательно утыкаясь носом в его шею и закрывая глаза. Больше не хочется ни думать, ни сомневаться. Дорога до его квартиры проходит в молчании. Город за стеклом автомобиля кажется каким-то нереальным, будто нахожусь во сне, но прохлада от кондиционера и тихий гул мотора заземляют, не давая мыслям снова сорваться в пике.  Марк ведет машину спокойно, уверенно, изредка перекладывая ладонь на мое колено и слегка сжимая его, возвращая меня в реальность каждый раз, когда слишком долго смотрю в одну точку. Поднимаемся на его этаж. Дверь однушки захлопывается, отрезая от внешнего мира, и я облегченно выдыхаю, прислонившись спиной к косяку. Здесь пахнет деревом, вишней и лилиями. — Проходи, скидывай кофту, — Марк разувается и сразу идет на кухню. — Я сейчас приготовлю что-нибудь. Тебе нужно поесть. Послушно прохожу в комнату и сажусь на край широкой, застеленной чёрным пледом кровати. Тело моментально наливается тяжестью, словно из него разом выкачали все силы.  Осматриваюсь: на столе раскрытый конспект, пара чашек, в углу сложены гантели. Обычная, простая жизнь обычного человека. Протягиваю руку и трогаю шершавую деревянную спинку стула, проверяя ее на прочность. Она реальная. С кухни доносится приятный запах жареного тоста. Демон внутри затаился, свернулся клубком где-то на периферии сознания, не смея подавать голос, пока моя защита находится в шаговой доступности. Минут через пятнадцать Марк возвращается в комнату, неся тарелку с бутербродами и две больших кружки с горячим чаем.  На нем теперь простая футболка, и весь его грозный вид куда-то испаряется, уступая место домашней мягкости. Он садится рядом, ставит тарелку между нами и протягивает мне кружку. — Выпей сначала, он с травами, успокаивающий, мне врач советовал его, — Марк внимательно всматривается в мое лицо, ловя каждый вздох. — Руки еще дрожат? Беру кружку обеими ладонями, чувствуя, как приятное тепло разливается по пальцам. Дрожь действительно почти ушла, осталась лишь усталость в мышцах. — Почти нет, — тихо отвечаю, делая первый глоток. Чай оказывается сладким, с легким привкусом мяты и ромашки. — Спасибо. — Тебе не за что меня благодарить, Макс, — он опускает взгляд, и на его лице снова проступает та вина, о которой он говорил у меня дома. — Это меньшее, что я могу сделать. На самом деле... я бы хотел оказаться рядом гораздо раньше. Отставляю чай на тумбочку и поворачиваюсь к нему всем телом. Внутри меня всё еще живет страх, но это странное, извращенное чувство защищенности сейчас оказываются сильнее. — Я же переживу это? — спрашиваю, и мой голос ломается на последнем слове. — Врач... он правда сможет помочь? Я просто так устал видеть эти картинки, Марк. Устал сомневаться в том, что вижу перед собой. Марк двигается ближе, осторожно забирает у меня кружку и ставит ее рядом, а затем мягко, но крепко притягивает к себе, обнимая за плечи. Утыкаюсь лбом в его ключицу, чувствуя себя беспомощным ребёнком. — Сможет, Макс, обязательно сможет, — его низкий голос вибрирует у меня над ухом, убаюкивая остатки тревоги. — Сколько бы времени это ни заняло, я буду рядом. Тебе станет лучше, нужно просто немного подождать, — шепчет Марк, целуя в висок.

Пять дней…

Просыпаюсь от настойчивого звонка телефона. Вздрагиваю, окончательно разрывая пелену сна, и вслепую протягиваю руку, нащупывая смартфон на прикроватной тумбочке. На экране высвечивается имя: «Лёня». — Да, Лёнь, — хрипло, сонно отвечаю на звонок, пытаясь разлепить веки. — Ну наконец-то! — шумно, с явным облегчением выдыхает он в трубку. — Ты куда вообще потерялся? Я тебе за эти дни миллион раз позвонил, уже все ногти искусал! И домой к тебе приезжал, караулил у двери — тишина. Ты где вообще находишься? — Я у… — на автомате хочу ответить, что у Марка, что последние дни был с ним. Но слова застревают комом в моем горле. Обвожу смутным взглядом комнату и резко сажусь на постели. Сердце делает болезненный кувырок, а в ушах начинает нарастать знакомый звенящий шум. Квартира Марка исчезла. Вокруг меня — мои родные обои, мой угловатый книжный шкаф, трещинка у карниза на потолке. Моя квартира. Моя кровать. — Я дома, Лёнь, — едва слышно выдавливаю из себя, чувствуя, как конечности мгновенно покрываются холодным потом. Вот сейчас мне по-настоящему, до покалывания в кончиках пальцев, становится страшно. Парализующий ужас сковывает грудную клетку.  Это уже не просто легкие приступы паранойи, не мимолетные наброски лиц и не галлюцинации, от которых можно отмахнуться.  Это что-то за гранью человеческого понимания. Что из того, что я помню, было реальным? Был ли разговор с Марком на моем диване? Была ли клиника? Был ли звонок отца? Или я всё это время просто лежал здесь, медленно сходя с ума в четырех стенах? — Слава богу, что дома! Ты почему на парах-то не появляешься, Макс? Завтра сдавать первую часть экзамена. Ты вообще готовился, открывал хоть что-нибудь? — Лёня на том конце провода моего ступора не замечает, продолжая засыпать вопросами Тру виски ладонью, пытаясь собрать расколотое на куски сознание воедино. Нужно зацепиться за факты, за то, что точно произошло. — Я… я был с Марком, — глухо говорю в трубку, и это имя на языке ощущается одновременно как спасение и как главный триггер. — И ещё записался к психиатру, вчера ходил на первый прием. Мне правда нужно лечиться, Лёнь. В трубке повисает пауза. Слышно только, как Лёня сбивается с дыхания. — О… а… — заплетается он, явно не ожидая таких откровений, но тут же берет себя в руки. Голос друга теплеет. — Слушай, Макс... это очень хорошо. Правда, ты молодец, что решился. Я сейчас приду к тебе, ладно? Буду минут через пятнадцать. Никуда не уходи. — Хорошо, — тихо отвечаю ему и отключаюсь. Опускаю руки на колени и перевожу взгляд на экран, чтобы посмотреть на время. На часах без пяти одиннадцать утра.  В комнате светло, но эта реальность кажется мне такой хрупкой, словно она сделана из тонкого стекла и готова разбиться от любого неосторожного звука. Демон внутри молчит, но его тишина сейчас пугает меня гораздо сильнее, чем его привычный, ядовитый шёпот. Сижу на краю дивана, не шевелясь и боясь сделать даже глубокий вдох. Ощущение нереальности происходящего наваливается тяжелой стеной.  Окружающее пространство кажется плоской картинкой которую кто-то небрежно выставил вокруг меня. Мои собственные руки выглядят чужими, будто я управляю марионеткой. Где заканчивается бред моей воспаленной психики и начинается настоящая жизнь? Был ли Марк? Была ли клиника? Тишину квартиры разбивает настойчивый стук в дверь, вынуждая меня внутренне содрогнуться. Заставляю свои ватные, непослушные ноги оторваться от пола.  Каждый шаг до прихожей ощущается так, словно иду по зыбучему песку, который засасывает меня. Поворачиваю замок, открываю дверь. Лёня буквально влетает в коридор, запыхавшийся, с растрепанными волосами. — Макс! Ну ты и чудила, я чуть с ума не сошел, пока бежал! — он на ходу сбрасывает кроссовки, не замолкая ни на секунду. — Выглядишь паршиво, конечно, бледный как поганка... Его голос звучит приглушённо. Звуки долетают до меня с задержкой, искажаясь, словно мир вокруг — это неисправная компьютерная симуляция.  Смотрю на друга, на то, как активно он жестикулирует, и внутри меня зарождается холодящую душу, серьезная мысль. — Лёнь, — тихо перебиваю его, останавливаясь посреди коридора. — А? Чего? — он оборачивается, держа в руках рюкзак, и его улыбка медленно угасает, когда он всматривается в мое лицо. Подхожу ближе, заглядывая в его глаза, пытаюсь уловить текстуру его кожи, свет, падающий на его плечи. Всё кажется искусственным. — Лёня... скажи честно, — мой голос звучит сухо, без единой эмоции, отчего самому становится жутко. — Ты ведь сейчас настоящий? Ты же... ты ведь не плод моего воображения? Лёня замирает. Его рюкзак со стуком роняется на пол. На лице друга проносится целая гамма эмоций — от легкого недоумения до накрывающего испуга. Он бледнеет, и в его глазах вспыхивает паника. — Макс... ты чего? — его голос срывается на фальцет, он делает шаг ко мне и хватает меня за плечи, сильно сжимая пальцы. — Конечно нет, может Светке позвоним? Его пальцы больно впиваются в мои плечи, но эта физическая боль доносится до моего сознания откуда-то издалека, перевожу взгляд на его руки, потом снова на перекошенное от ужаса лицо. Лёня дышит часто-часто, его по-настоящему трясет от страха за меня. — Извини... — шепчу, судорожно крутя головой, пытаясь сбросить этот морок, но картинка вокруг продолжает плыть и двоиться. — Извини, Лёнь. Мне просто... я не знаю, это всё похоже на какой-то бред… Паника подступает к горлу, дышать становится невыносимо трудно, воздух кажется разбитым стеклом, которое разрезает лёгкие. — Так, тихо, тихо, Макс, дыши, — Лёня паникует сам, у него дрожат губы, но он отчаянно пытается удержать контроль, не отпуская моих плеч. — Мы сейчас... мы что-нибудь придумаем. Так… Разговаривай со мной, ты сегодня говорил про врача, ты пойдёшь ещё раз? — Я... я не знаю, ходил ли я на самом деле или мне приснилось, — закрываю глаза, из которых сами собой катятся слезы беспомощности. — У меня сегодня должен быть второй прием, кажется. Или первый... Я не знаю. — Хочешь я схожу с тобой? — Лёня смотри так пристально, будто пытается убедить в реальности происходящего нас обоих. Он крепко обнимает меня, прижимая к себе. — Вместе убедимся, что всё реально, а потом прогуляемся? Утыкаюсь лбом в его плечо, но внутри, вопреки его поддержки, продолжает выть ветер. Ощущение, что я заперт внутри собственного безумного сна, не покидает меня ни на секунду.

***

— Держи, — Лёня протягивает мне открытую бутылку минералки, которую купил вместе с лекарствами. Его до сих пор немного потряхивает, но в глазах уже нет того ужаса, с которым он хватал меня за плечи в коридоре. Молча беру бутылку. Ладони всё еще влажные, но пальцы слушаются гораздо лучше. Сухими, непослушными губами выдавливаю из блистеров маленькие белые таблетки. Смешно и страшно: вся моя сломанная жизнь, все уродливые фантомы из прошлого и ядовитый шепот Демона сейчас должны уместиться в этом крошечном кусочке мела. Держу таблетки на языке и делаю несколько жадных глотков. Вода кажется прохладной, она обжигает горло, заставляя шумно выдохнуть. — Ну как? — Лёня внимательно следит за каждым моим движением, словно ожидает, что я прямо сейчас трансформируюсь во что-то другое. — Пока никак, Лёнь, — слабо улыбаюсь, и эта улыбка ощущается на лице чужеродно, как маска. — Они же не действуют мгновенно. Надо подождать. Но... мне уже легче. Просто хотя бы от осознания, что я не сходил с ума. Откидываюсь на спинку скамейки и закрываю глаза, подставляя лицо слабому ветру. Мир вокруг наконец-то перестает двоиться. Шум проезжающих машин, далекий крик детей на детской площадке, отчетливый запах моря и цветущей сирени — всё это медленно, дюйм за дюймом, встает на свои места.  Дереализация отступает, как отлив, оставляя после себя жуткую пустоту. Разум начинает затихать. — Извини, Макс... — Лёня тихонько толкает меня локтем в бок. — Я ведь когда ты про Марка сказал и про то, что я тебе снюсь, знатно струхнул. Думал, всё, в дурку везти пора. Резко открываю глаза и поворачиваюсь к Лёне. Внутри снова делает оборот то самое странное, болезненное противоречие. Марк. Мой личный мой страх и моя единственная осязаемая крепость. — Да всё нормально, — тихо отвечаю, чувствуя, как к горлу снова подступает комок, — надо было сразу тебе рассказать, а не отдаляться. — Ладно, пошли домой, — Лёня хлопает себя по коленям и поднимается со скамейки, пытаясь вернуть разговору привычный тон. — Теперь-то надеюсь скрываться не будешь? И на экзамен завтра придёшь?  Смотрю на его взъерошенную фигуру, на его дурацкий яркий рюкзак и просто улыбаюсь. — Конечно приду, — тихо отвечаю, поднимаясь на ноги. Заходим в квартиру, которая в этот раз кажется мне совсем безжизненной, будто в ней годами никто не жил. Воздух здесь застоялся, в углах притаились длинные полуденные тени, а привычные вещи выглядят как чужие, покрытые тонким слоем фантомной пыли.  Лёня без лишних слов сразу проходит в зал, бросая на ходу свой рюкзак на пол у кресла, а я плетусь на кухню. Рот после принятых таблеток сушит просто немилосердно, язык снова кажется шершавой наждачкой, а губы неприятно липнут друг к другу.  Зато сознание, до этого уродливо качавшееся на волнах паранойи, наконец-то ощутимо притупляется и тяжелеет. Наливаю воды из фильтра, делаю несколько жадных, обжигающих горло глотков и достаю из кармана телефон. Пальцы всё еще слегка не слушаются, но я упрямо нахожу в контактах его имя.

Maxf:

«Привет. У меня к тебе достаточно странный вопрос»

Отправляю сообщение и замираю у кухонного гарнитура, тупо уставившись в экран. Сердце делает короткий неровный толчок. Проходит буквально минута, как телефон вибрирует в ладони, и прилетает развернутый ответ. devn: «Привет. Знаю, про что ты хочешь спросить. Прости, что не предупредил, когда уходил утром, отец позвонил, попросил срочно приехать. Ты ночью захотел домой, у тебя был приступ, и я отвез тебя. Не переживай, всё хорошо». Перечитываю строчки, чувствуя, как внутри медленно оседает остаток утренней спутанности. Значит, всё это было и мне не показалось. Набираю новый текст, почти не задумываясь.

Maxf:

«Ты приедешь ко мне?»

devn: «Если ты хочешь»

Maxf:

«Хочу, Марк»

Отправляю, блокирую телефон и, сделав еще один глоток воды, иду в комнату к Лёне. Он уже вовсю хозяйничает в зале: открыл балкон, шторы, заправил диван и развалился на нём, вытянув свои длинные ноги, и возится с какими-то распечатками.  Никакой подготовки к сессии, конечно, не выходит — я просто физически не способен сейчас воспринимать учебный материал, и Лёня это прекрасно понимает. Ему просто нужно отвлечь меня, заполнить эту пустоту в моей голове хоть чем-то обыденным. Молча сажусь в кресло напротив, поджав под себя одну ногу. Химия из таблеток начинает действовать сильнее: мысли текут лениво, постепенно затухая. — Короче, пока тебя не было, на потоке такой дурдом творился, ты просто потерял половину жизни, — Лёня активно жестикулирует, пытаясь вернуть комнате живой вид. — Помнишь Серегу, которого отчислили? Ну, того, который вечно на лекциях спал на первой парте? Так вот, прикинь, его вернули буквально на два дня, потому что он декана, когда тот пару вёл нахуй послал спросонья. Мы там все чуть не легли прямо под парты. А Марина... Слушаю его голос, но периодически меня просто выключает из реальности. Я «зависаю», проваливаясь взглядом в одну точку на ковре или залипая на то, как солнечный зайчик медленно ползет по ножке журнального столика.  Звуки Лёниного голоса то отдаляются, превращаясь в невнятное бормотание, то снова бьют по перепонкам с резкой четкостью. Мир вокруг то сжимается до размеров этой комнаты, то кажется бескрайним пугающим ничем. — Эй, Макс? Ты тут? — Лёня замолкает и щелкает пальцами перед моим носом. — А? Да, да... я тут, — моргаю, с трудом возвращая сфокусированный взгляд на друга. — Просто таблетки... Что там с Мариной? — Да бог с ней, с Мариной, — Лёня вздыхает, пряча распечатки обратно в рюкзак. Смотрит на настенные часы, которые показывают уже начало шестого. — Слушай, мне ехать надо, обещал матери помочь с вещами на дачу. Ты как, нормально себя чувствуешь? Сможешь один побыть? — Нормально, — тихо отвечаю, поднимаясь, чтобы проводить его. — Ко мне Марк приедет скоро. Лёня на секунду замирает у двери, обувая кроссовки, и как-то странно на меня смотрит. — Эм.. ладно, хорошо. В общем, я погнал. Буду звонить тебе периодически, проверять, принял ли ты вечернюю дозу лекарств. Телефон держи под рукой. Окей? — Хорошо. Спасибо, Лёнь. Дверь за ним захлопывается. Возвращаюсь в зал, сажусь на диван и закрываю глаза. В тишине квартиры время начинает тянуться невыносимо медленно. Но Демон не просыпается — таблетки держат его, оставляя мне лишь сонную усталость. Проходит около получаса. Тишину прихожей взрывает короткий, знакомый стук в дверь. Поднимаюсь, подхожу к двери и поворачиваю замок. На пороге стоит Марк. На нем всё та же бежевая футболка, поверх которой накинута легкая черная куртка.  Он внимательно смотрит на меня своими двухцветными глазами, в которых лазурь сейчас кажется теплой. — Привет, — тихо говорит Марк, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Ты как? — Немного не понятно, ничего не чувствую… я как будто оглушен, — отвечаю ему и сам замечаю, насколько заторможенной стала моя речь. Слова выговариваются с трудом, словно забываю родной язык. — Это нормально. У меня было точно так же, — спокойно говорит Марк, проходя вглубь комнаты и присаживается на крутящийся компьютерный стул, не сводя с меня внимательного взгляда. — Не пугайся этого, Макс. Это просто химия, она выстраивает блоки в твоей голове. — Я не напуган. Просто… странно ощущать слишком много и одновре… одновременно не чувствовать вообще ничего, — пытаюсь пояснить этот раскол внутри себя. В горле снова пересыхает, дыхание становится замедленным, а речь сбивается, ломаясь на слогах. — И очень… очень хочется спать. — Поспи, Макс, — тихо, почти гипнотически шепчет Марк. Поднимается со стула, подходит ближе и протягивает мне свою ладонь. — Идем. С минуту смотрю на его руку, а затем послушно протягиваю свою. Наши пальцы переплетаются, и это осязаемое тепло на секунду пробивает ментальное оцепенение.  Позволяю ему поднять меня и бережно отвести в спальню, потому что моя собственная координация сейчас хромает на обе ноги. Меня ощутимо шатает из стороны в сторону.  Но Марк крепко удерживает меня за руку и подставляет плечо, не давая упасть, пока я, спотыкаясь, бреду за ним, чувствуя себя сейчас больше безвольным овощем, чем живым, здоровым человеком.

Четыре дня.

Когда открываю глаза, комната уже залита утренним светом. Голова пустая, никаких потоков ненужных мыслей, вообще ничего, кроме лёгкой пульсирующей боли.  Поворачиваю голову, ожидая увидеть Марка, но его сторона кровати пуста. Покрывало аккуратно расправлено, на журнальном столике стоит вчерашняя кружка.  Внутри на секунду поднимается знакомая тревога, но химия в крови быстро гасит этот всплеск, превращая её в равнодушие. Заставляю себя подняться. Тело слушается чуть лучше, чем вчера, но в движениях всё еще остается какая-то заторможенность. Иду на кухню, наливаю стакан воды и одним движением выдавливаю из блистера две капсулы. Делаю пару глотков и все уродливые фантомы послушно засыпают, не успев даже подать голос. Кое-как собравшись и натянув первые попавшиеся штаны и толстовку, выхожу из дома. В утреннем автобусе жизнь кипит, давит толпой и пахнет солью, но мне всё равно. Я словно отделен от этого мира толстым бронированным стеклом. У главного корпуса универа уже поджидает Лёня. Он переминается с ноги на ногу у крыльца, нервно листая что-то в телефоне. Заметив меня, он тут же бросается навстречу, сканируя мое лицо обеспокоенным взглядом. — Здорово! Ты как? — он понижает голос до шепота. — Колёса свои принял? Вечернюю, утреннюю дозу? — Да, Лёнь, принял, — спокойно отвечаю, и мой почти безэмоциональный тон, кажется, немного его успокаивает. — Всё нормально. Голова только немного гудит. — Это ладно, это переживем, главное, что ты в адеквате, — выдыхает друг, хватая меня за плечо и увлекая внутрь здания. — Пошли быстрее, там говорят англичанка сегодня злая жесть, параллель завалила. Поднимаемся на третий этаж и заходим в душную, заполненную гулом голосов аудиторию. Оглядываю ряды парт, и мой взгляд мгновенно натыкается на Марка.  Он сидит на своем обычном месте у окна, перелистывая какую-то распечатку. На нем темная толстовка, волосы аккуратно уложены — ни единого намека на того Марка, который вчера держал меня за руку и засыпал рядом. Сталкиваемся взглядами, когда я подхожу ближе. Марк поднимает на меня свои глаза. Лазурь и гроза в них сейчас кажутся спокойными, холодными и отстраненными. — Привет, Макс, — буднично здоровается он, слегка кивнув. В его голосе нет ни тени той мягкости, ни единого вопроса о моем самочувствии, словно тех суток, что мы провели вместе, просто не существовало. — Как дела? Готов к первой части экзамена? На секунду впадаю в полный ступор. Внутри все замирает, а перед глазами на мгновение вспыхивает багровая полоса — неужели вчерашнее мне снова привиделось?  Таблетки ведь должны были убрать галлюцинации. Перевожу взгляд на его пальцы, лежащие на столе, вспоминаю их тепло и с силой сжимаю собственные ладони в кулаки, заземляясь. Нет. Это было по-настоящему. Просто здесь, в универе, нужно держать дистанцию. Взяв себя в руки, заставляю свои губы растянуться в подобии спокойной усмешки и сажусь рядом. — Привет. Честно? Не особо готов, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Буду действовать на импровизации, я справляюсь, не волнуйся, не завалим. Марк лишь тихо, едва заметно вздыхает, качнув головой, и переводит взгляд на открытую тетрадь. — Ну, удачи нам, — негромко бросает он. В аудитории мгновенно повисает напряженная тишина, стоит только каблукам Елены Викторовны звонко отстучать по паркету. Она проходит к преподавательскому столу, аккуратно опускает на него папку и обводит присутствующих строгим взглядом поверх очков. — Доброе утро, группа, — ее голос звучит сухо. — Напоминаю, что первая часть нашего экзамена — исключительно устная. Дискуссия или диалог на десять минут по выбранному вами произведению. Я жду от вас не зазубренного текста, учтите. Кто не готов слушать и слышать собеседника — выше неуда не получит. Елена Викторовна открывает журнал и начинает вызывать пары. Время тянется томительно, чужие сбивчивые фразы на английском долетают до меня как сквозь подушку — таблетки всё еще держат эмоции на привязи, но общая атмосфера мандража в аудитории понемногу пробивает эту защиту. — Демидов, Пономарев, прошу, — раздается наконец вердикт. Марк поднимается первым — плавно, ни один мускул не дрогнул на его лице. Встаю следом, чувствуя легкую слабость в коленях, и мы подходим к первой парте. — Тема? — она придвигает к себе чистый лист для заметок. — The Picture of Dorian Gray. The conflict of morality and aestheticism, — с безупречным произношением отвечает Марк. Диалог завязывается неожиданно легко. Марк берет на себя роль циничного лорда Генри, его низкий голос на английском звучит пугающе убедительно. Я сначала запинаюсь, путаю артикли, но постепенно страх отступает, оставляя только концентрацию.  Отвечаю ему от лица Дориана, защищая остатки души своего персонажа. Мы спорим. Марк искусно подбрасывает мне сложные языковые конструкции, а я, на импровизации, подхватываю их, парируя его аргументы. Мы действительно ведем живой диалог. Десять минут пролетают как один затяжной выдох. — Not bad, gentlemen, — Елена Викторовна выводит в ведомости две размашистые четверки. — Хороший уровень спонтанной речи. Пономарёв, чуть увереннее в грамматике в следующий раз. Возвращаемся за свою парту в самом конце аудитории. Напряжение спадает, но не на долго, защитный барьер таблеток дает глубокую трещину.  Мысли, до этого упрятанные на дно, бьют по вискам. Хмурый, подчеркнуто безразличный вид Марка, его обычное «Привет, Макс» — всё это начинает уродливо раздуваться в моей голове. — Он притворяется... или тебе всё приснилось? — просыпается Демон внутри, и его вкрадчивый шепот заставляет мое сердце бешено заколотиться. — Не было никакой клиники, Макс. Не было ничего. Ты просто жалкий сумасшедший. Паника накрывает стремительно, дышать становится нечем. Мне до крика нужен якорь. Чуть пододвигаюсь к Марку на лавке, опускаю руку под парту и вслепую нахожу его ладонь, переплетая наши пальцы, в надежде почувствовать то самое спасительное тепло и уловить едва заметный аромат лилий от его толстовки. Марк вздрагивает. Его пальцы на секунду каменеют, а затем он мягко, но непреклонно вытягивает свою руку из моей хватки. Поворачивает ко мне голову, его лицо остается непробиваемой маской для окружающих, но в двухцветной бездне мелькает раздражение. — Макс, ты чего? Всё нормально? — негромко, с легким нажимом спрашивает он, убирая ладонь на стол. Этот жест выбивает всю уверенность в реальности происходящего. Мир вокруг мгновенно теряет краски, превращаясь в ту плоскую декорацию. Всё, что было между нами в те дни — плод моего больного воображения. Настоящий Марк — вот этот, отстранённый однокурсник, который шарахается от моих рук. — Я... мне нужно, — бормочу, резко поднимаюсь, и, не глядя на удивленного Лёню и преподавателя, бросаю, — Елена Викторовна, можно выйти? Мне плохо. Не дожидаясь ответа, практически выбегаю из аудитории. Рвано дыша, лечу по лестнице вниз, выбегаю на крыльцо универа и быстрым шагом иду по аллее, в сторону набережной, лишь бы скрыться, спрятаться от этого позора и собственного безумия.  Пальцы сами по себе начинают впиваться в запястья, царапая кожу под тканью толстовки. Проходит от силы минут пять. Городской шум давит на уши, когда позади меня раздаются тяжелые шаги. Кто-то сильно хватает меня за локоть, заставляя развернуться. — Прости Макс, прости, — шепчет он, удерживая меня за плечи. — Мне не следовало так делать, просто там слишком много народу. — Пусти... — пытаюсь вырваться, но куда мне против его силы. — Тебя нет. Этого всего нет. Я просто в бреду. Мне всё это кажется... — Макс, посмотри на меня! — Марк встряхивает меня, заставляя сфокусировать взгляд на его лице. Его голос теплеет, становясь тем самым, знакомым и домашним. — Это не бред, вот же я стою перед тобой, прости, я не хотел спровоцировать приступ, но я не мог просто позволить сидеть за руку при таком количестве людей. Замираю, глядя в его глаза. Дыхание со свистом вырывается из груди, но багровая темнота внутри начинает медленно отползать назад, подчиняясь его голосу. Настоящий ли… — Хорошо... — тихо шепчу, обмякая в его руках. — Я просто... таблетки еще плохо действуют... не понимаю. Марк вздыхает, отпускает мои плечи и аккуратно поправляет воротник моей толстовки. В его движениях снова появляется та бережная нежность. — Пошли, — тихо говорит он, кивая в сторону тихой парковой аллеи, ведущей к морю. — На пары мы сегодня уже не вернемся. Давай просто пройдемся. Медленно идем по дорожке, усыпанной мелкой галькой. Ветер со стороны Амурского залива дует соленый, он приятно холодит горящие щеки. Паника уходит, оставляя после себя привычную сонную слабость. — Ну, четыре — это хороший результат для импровизации, — нарушает тишину Марк, засунув руки карманы. — Англичанка говорят вообще редко кому ставит выше тройки. — Твои реплики Лорда Генри были слишком хороши, — слабо усмехаюсь, глядя под ноги. — Мне даже подыгрывать особо не пришлось. Ты как будто самого себя озвучивал. — Язвить на английском — мое тайное хобби, — Марк едва заметно улыбается краем губ, косясь на меня. — Как тебе вообще сама книга? Ты читал её или просто кратко смотрел? — Читал, — киваю, подставляя лицо прохладному воздуху. — Финал жуткий. Когда ты всю жизнь прячешь своих чудовищ в шкафу, рано или поздно портрет всё равно покажет твое истинное лицо. Марк на секунду останавливается, глядя на синюю гладь воды вдали. — Главное — вовремя найти того, кто не испугается этого портрета, Макс, — тихо, но чётко произносит он, — пошли дальше. Там впереди кофейня, посидим на летней веранде. Доходим до небольшого кафе на набережной. Стеклянный павильон с открытой деревянной верандой смотрит прямо на залив, откуда тянет прохладной свежестью.  Сухость во рту после таблеток всё еще дает о себе знать, поэтому заказываю большой стакан холодного чая с лимоном. Марк вежливо отказывается от всего и ничего берёт, просто молча дожидается, пока бариста отдаст мой напиток. Выходим на веранду и садимся за угловой столик у самого ограждения. Народу немного, только пара девушек за соседним столом тихо обсуждают какие-то фотки в телефонах. — Как твоя голова? — Марк складывает руки на столе, внимательно разглядывая меня. — Таблетки не сильно прибивают? — Нормально, — делаю большой глоток через трубочку. Холодный чай приятно растекается внутри, возвращая ясность мыслям. — Оглушают немного, но это лучше, чем то, что было утром. По крайней мере, я сейчас четко осознаю происходящее. — Это хорошо. — Марк переводит взгляд на море, щурясь от бликов на воде. — Главное — не пропускай приемы. Если станет совсем паршиво от побочек, сразу говори специалисту. — Ладно, — киваю, разглядывая черты лица. Сидим так еще несколько минут, ведя ленивый, ни к чему не обязывающий диалог о какой-то ерунде: о дурацком расписании на следующую неделю, о том, что во Владике опять обещают затяжные дожди. Марк ведет себя спокойно, его голос звучит слишком мягко, полностью растворяя остатки моего утреннего страха. — Я сейчас приду, отойду в туалет, — говорю, ставя наполовину опустевший стакан на поверхность стола. Марк молча кивает, ободряюще улыбнувшись мне уголком губ. Поднимаюсь, захожу в прохладное помещение кафе и направляюсь к нарисованному на двери указателю.  Внутри, у раковины, долго умываюсь холодной водой, глядя на свое отражение в зеркале. Синяков под глазами почти не видно, но бледность всё еще со мной. Таблетки работают — Демон даже не ворочается, надежно запертый где-то на дне подсознания. Весь процесс занимает у меня от силы минуты четыре. Вытираю руки бумажным полотенцем, толкаю дверь и возвращаюсь на веранду. Но когда подхожу к нашему столику, внутри у меня всё на секунду замирает, а к горлу снова подкатывает знакомый комок. Марка нет. На столе стоит только мой недопитый стакан с подтаявшим льдом. Круглый стул, на котором он сидел секунду назад, аккуратно задвинут. Оглядываюсь по сторонам, сканируя глазами набережную и внутренний зал кафе — его приметной высокой фигуры нигде нет. — Ну что, Максим? — мгновенно отзывается ехидный шепот в голове, пытаясь пробить выставленные блоки. — Опять галлюцинация? Опять сам с собой гулял? — Заткнись, — шепчу себе под нос, на этот раз не позволяя панике перехватить контроль. Резко вытаскиваю телефон из кармана и быстро, едва попадая по клавишам дрожащими пальцами, пишу ему в чат.

Maxf:

«Марк, ты где? Я вышел, тебя нет»

Стою посреди веранды, сжимая смартфон так сильно, что белеют костяшки. Осматриваюсь вокруг, но всё безуспешно. Ни одного признака его существования. Экран загорается ответным уведомлением минут через десять. devn: «Макс, прости. Мне нужно было срочно уехать, возникли дела, которые нельзя отложить. Не накручивай себя, всё в порядке» Вслед за этим прилетает еще одно короткое сообщение. devn: «Вечером приеду к тебе» Шумно, со свистом выдыхаю скопившийся в легких воздух. Сердце постепенно замедляет свой безумный бег. Он просто уехал.  Блокирую телефон, беру со стола свой холодный чай и медленно выхожу из кафе, направляясь к автобусной остановке. Ощущение одиночества накатывает с новой силой, но теперь это не ужас безумия, а обычная, человеческая тоска. Добираюсь до дома без происшествий. Заходя в квартиру, первым делом скидываю кроссовки, прохожу в зал и устало падаю на диван. В тишине пустой комнаты взгляд сам собой падает на телефон. Нужно заземлиться, вернуться в обычный человеческий ритм. Нахожу в контактах Лёню и набираю его номер. Трубку он берет после второго же гудка. — Ну ты как? Куда ты вообще сорвался посреди пары? — его голос, как всегда, оглушает своей бодрой, суетливой энергией. — Я за тобой выскочил, а тебя и след простыл. Всё нормально? — Да, Лёнь, всё хорошо, — перевожу дыхание, поудобнее устраиваясь на подушках. — Просто плохо стало, голова закружилась из-за таблеток. Ты сам-то как? Как сдал экзамен? В трубке раздается полный драматизма вздох. — Бля, это пиздец... На тройку вытянул. Эта англичанка меня валила. Ну, хоть не пересдача, и то ладно. Слушай, а ты-то где в итоге пропадал? Сразу домой пошёл? — Нет, не сразу, — спокойно отвечаю, глядя на то, как солнечный свет бьет сквозь занавеску. — Просто ушел прогуляться до набережной, воздухом подышать. Надо было в себя прийти. — Один? — переспрашивает он. — Ну… да, — отвечаю, и сердце неприятно сжимается. Почему я соврал? Похоже какая-то часть меня всё же сомневается. — А-а, ну понял, — Лёня быстро переключается на другую тему, и в его тоне просыпаются заговорщицкие нотки. — Слушай, Макс, тут это... Мы же экзамен сдали, устная часть позади! Короче, народ из группы решил это дело отметить. Собираемся всей толпой в клуб. Пойдешь? Развеешься хоть, а то киснешь в четырех стенах. На секунду замираю. Демон внутри даже не шевелится, но само воспоминание о том, как легко меня вышибает из реальности, заставляет сжаться. — Лёнь, я не знаю... Я подумаю, ладно? — уклончиво отвечаю. — Да бля, Макс, завязывай уже отдаляться, ты и так в последнее время пропадаешь! — тут же начинает уговаривать он, не собираясь сдаваться так просто. — Давай посидим спокойно, поболтаем, никто тебя пить не заставляет. Музыку послушаешь, отвлечешься от своих мыслей. Погнали, будет весело, я тебе обещаю. Его напор утомляет, мысли от лекарств начинают путаться, и мне просто хочется поскорее закончить этот разговор. К тому же, внутри сидит четкое понимание: любые планы мне теперь нужно сверять со своим внутренним состоянием. — Лёнь, правда, давай я завтра тебе скажу точный ответ, — мягко, но настойчиво перебиваю его поток аргументов. — Мне надо поспать, голова раскалывается. Завтра созвонимся, идет? — Ладно, хорошо, — сдается Лёня, хотя в голосе всё еще слышится разочарование. — Но завтра давай без отмазок, пожалуйста. — Хорошо, — тихо говорю и отключаю вызов. Телефон падает на диван рядом со мной. И только сейчас замечаю, что всё это время сжимаю край пледа. На часах начало пятого. Закрываю глаза, укрываюсь пледом и проваливаюсь в сон без сновидений. Интересно, когда Марк приедет. Сон утягивает меня глубоко, но из этой темноты меня резко выдергивает настойчивый, громкий звонок в дверь. Вздрагиваю, распахивая глаза.  В комнате уже вовсю царят сумерки, серые тени вытянулись по углам. Таблетки всё еще держат сознание в тупом оцепенении, поэтому подъём даётся тяжело, но перебарывая усталость, встаю и плетусь в прихожую. Поворачиваю замок, открываю дверь, пропуская Марка. — Привет, — тихо говорит он, проходя внутрь. Закрываю за ним дверь и внимательно вглядываюсь в его лицо. С первого взгляда понятно, что с ним что-то не так. Он выглядит странно потерянным и одновременно раздраженным.  Марк даже ветровку снимает какими-то резкими движениями, швыряя её на вешалку, краем глаза замечаю, что рукав немного порван. Его двухцветные глаза потемнели, в них мечется скрытая злость, смешанная с глубокой усталостью. Проходим в зал. Марк опускается на край дивана, упираясь локтями в колени и сцепляя пальцы в замок. — Всё нормально? — негромко спрашиваю, садясь в кресло напротив. — Неважно, Макс, — резко бросает он, даже не посмотрев на меня, и тут же шумно выдыхает через нос, будто пытаясь сдержать подступающий гнев. — Просто... забей. Серьёзно… давай не будем об этом. Ты таблетки пил? Его тон, непривычно грубоватый, бьет по моим и без того расшатанным нервам. Из-за этой его внезапной отстраненности и вакуума в голове реальность вокруг меня снова начинает незаметно, уродливо пошатываться. Стены комнаты будто слегка сдвигаются. — Да, выпил, — отвечаю, чувствуя, как внутри зарождается знакомый холодок. Резко поднимаюсь с кресла, не в силах больше сидеть на месте. Это движение выходит слишком быстрым, и пространство перед глазами тут же начинает плыть.  Звуки улицы за окном затихают, превращаясь в далекий гул. Контуры мебели размываются, а мое собственное тело кажется мне чужим, будто я наблюдаю за ним со стороны. — Макс… — начинает раздраженно Марк и осекается. Смотрит на меня пару секунд и быстро поднимается, подходя ближе. — Макс, посмотри на меня. Опять? — Просто... чувствую себя не в своем теле, Марк, — шепчу, хватая ртом воздух, которого стало критически мало. — Всё опять плывет. Мне кажется, меня здесь нет. Марк делает шаг вплотную. Его руки ложатся мне на талию, крепко сжимая пальцы на ткани толстовки, привязывая меня к месту, не давая раствориться в этом приступе. — Чувствуешь мои прикосновения? — его голос разносится по комнате эхом. Смотрю на его губы, на резкие скулы, безумно нуждаясь в самом сильном, самом неопровержимом доказательстве того, что он — настоящий.  Что вся эта комната, этот вечер и его руки на моей талии — не бред моей воспаленной психики. Ведомый этим слепым порывом, подаюсь вперед и тянусь за поцелуем. Марк не отстраняется. Его губы накрывают мои. На долю секунды меня затапливает яркая волна облегчения: я чувствую его прикосновение, вкус губ, дыхание, его пальцы, сильнее впившиеся в мои бока.  Реальность становится слишком яркой, почти болезненной, по телу пробегают мурашки. Марк замирает на долю секунды. Внутри всё сжимается… ...и в это же мгновение тепло исчезает. Мои губы сминают пустоту. Резко распахиваю глаза, подавшись вперед по инерции, но мои руки, которые должны были лежать на его плечах, беспомощно ложатся на мою собственную грудь. В зале никого нет. Стою посреди гробовой тишины своей квартиры. Настенные часы мерно тикают: тик-так, тик-так. На диване — идеальный порядок, подушки не смяты. На вешалке в коридоре одиноко висит только моя куртка. Во рту до сих пор оставался вкус его поцелуя, но вокруг — никого.  Только я, пустая комната и сводящий с ума смех Демона, который с триумфом вырывается из темноты прямо в моей голове.