Ты такой болван, Эдди Мансон!

Старый телек шипел, трещал и периодически пытался умереть прямо на глазах, но каким-то чудом продолжал показывать картинку, где какой-то идиот в малиновой куртке-пиджаке уже добрых десять минут собирался признаться своей бывшей, что всё ещё по уши в неё влюблён, и каждый раз находил новый, всё более унизительный способ этого не сделать. — Я не могу, — выдыхала Робин сквозь смех, практически сползая на пол. — Он сейчас опять начнёт заикаться, смотри! — Да-да-да, — подхватывал Эдди, размахивая чипсиной так, будто дирижирует оркестром тупости, — и потом скажет что-нибудь типа «я просто хотел вернуть твою… э… собаку», хотя у неё нет собаки! На экране именно это и происходило. Робин захлебнулась смехом. — Я ненавижу, что ты прав, — простонала она, ударяя ладонью по ковру. Стив тихо фыркнул, откинувшись на спинку дивана и наблюдая за этим хаосом с выражением лица человека, который вроде бы и не участвует, но получает от происходящего подозрительно много удовольствия. И это будучи абсолютно трезвым, в отличие от своих друзей! Эдди в какой-то момент вообще съехал на пол, привалившись спиной к дивану, волосы у него торчали во все стороны, а улыбка была такой широкой, что казалось, ещё немного и он треснет пополам. И почему-то именно это Стива и добило. — Смотри, Харрингтон! — вдруг восклицает Эдди, резко выпрямляясь и тыча пальцем в экран так активно, будто от этого зависел сюжет фильма. — Он прям как ты! Стив морщится. — Нет, это не так. — Да ла-а-адно тебе, — тянет Мансон, даже не оборачиваясь. — Это буквально ты, чувак. Один в один. Только у него куртка хуже. Он лениво швыряет чипсину в сторону Робин. Чипсина попадает ей в глаз. — Эй! — возмущается она, но тут же начинает смеяться ещё сильнее. — Я сейчас ослепну и это будет на твоей совести! — Поздно, ты и так не видишь очевидного, — фыркает Эдди. — Но ничего, сейчас я всё объясню. — Эд… — осторожно начинает Робин. Но безумный поезд уже ушёл, причём на полной скорости. — Но, Стиви, если серьёзно, — продолжает Мансон, щурясь и разглядывая его так, будто только что открыл какую-то великую истину, — почему ты всё ещё ничего не сделал? Стив чуть сжимает челюсть. — Не надо, — быстро вставляет Робин, и теперь она уже не смеётся, а смотрит на Эдди так, будто мысленно пишет за него завещание. — Да что «не надо»? — Эдди отмахивается, случайно задевая локтем миску с чипсами на диване, которая опасно кренится, но каким-то чудом не переворачивается. — Мы все видели, как вы там в Изнанке мило переглядывались, это вообще не скрыть. Нэнси сто процентов всё ещё по тебе сохнет, чувак, и ты сейчас должен не тут сидеть… — он делает выразительную паузу, ухмыляется и, для пущего эффекта, поднимает брови. — …а нырять в трусики к милой кудряшке. Тишина падает так резко, что даже телек на секунду кажется тише. Стив смотрит на него, долго, и думает, что не о той милой кудряшке он, чёрт возьми, мечтает. Где-то справа Робин окончательно зависает, её глаза становятся такими круглыми, что это уже почти пугает, и она медленно, очень медленно поворачивает голову от Эдди к Стиву, как будто наблюдает самый напряжённый матч в своей жизни. Недожёванный чипс вываливается у неё изо рта и падает на ковёр, но она этого даже не замечает. Стив выдыхает, медленно проводит рукой по лицу, будто собирается с мыслями, и только потом говорит: — Знаешь, Эдди… — голос у него сначала ровный, почти ленивый. — Если бы ты не был таким укуренным придурком, ты бы уже давно всё понял. Эдди моргает. — Оу. Ладно, это… — Но, увы, — перебивает его Стив, и теперь в голосе уже появляется сталь, — твоё искажённое сознание никак не догоняет, что для меня больше нет никакой Нэнси. И я правда желаю ей счастья. Пусть и не со мной. Он делает паузу, но это не та пауза, в которой можно пошутить. Робин перестаёт дышать примерно на этом моменте. — А я… — Стив усмехается, коротко и немного нервно. — Я, кажется, смог снова влюбиться. Эдди слегка наклоняет голову, как собака, которая услышала странный звук. — Хотя я не уверен, — продолжает Стив быстрее, чем собирался, — потому что это, чёрт возьми, странно, и если бы этот человек не был таким болваном, который вообще ничего вокруг себя не замечает, потому что слишком занят своими «странными хобби»… На слове «странными» он смотрит прямо на Эдди. Робин издаёт тихий, почти задушенный звук, похожий на «о боже». — …то, возможно, я бы уже смог сказать ему, что он мне нравится. Он не говорит «девушка», и это слышно всем. — Но увы. Тишина становится такой плотной, что её, кажется, можно потрогать. Эдди моргает. Раз. Второй. На третий уже медленнее, будто загружается. И вдруг неловко хихикает, как будто пытается отмахнуться от всего сказанного: — Ну же, Стиви, чего ты так завёлся? Я рад за тебя, честно. Типа… поздравляю? Кому-то очень повезло, наверное. Стив смотрит на него так, будто только что окончательно убедился в чём-то неприятном. Кивает. — Понятно. Он резко встаёт, и диван жалобно скрипит. — Робин, нам пора. — Что, подожди, я ещё не… Она не успевает договорить, потому что Стив уже тянет её за руку вверх, и в процессе она цепляет локтем миску, которая всё-таки сдаётся, падает с дивана и с предательским шорохом рассыпает чипсы по всему ковру. — Нет, нет, нет, мои дети! — трагично вскрикивает Эдди, вскакивая на ноги. — Вы не можете просто уйти и оставить их умирать! Но реакции нет, и он злится. — Какого хера?! — тут же добавляет он, уже более искренне. — Ты такой болван, Эдди Мансон! — бросает Робин, спотыкаясь на ступеньках, пока Стив практически вытаскивает её наружу. — Я? Болван? Это я сейчас должен быть обижен! — доносится им вслед. Дверь захлопывается. На экране идиот в малиновой куртке-пиджаке снова начинает свою жалкую речь, на этот раз уже с цветами, которые явно украдены с чьей-то могилы. Эдди медленно опускается обратно на место, смотрит на телевизор, потом на чипсы. Потом на дверь. И только спустя несколько долгих секунд его лицо медленно вытягивается. — …подожди. Пауза. — О. Он замирает. — О, чёрт. Травка отпускает резко. Прямо как будто кто-то щёлкает выключателем у него в голове. Эдди какое-то время сидит, уставившись в экран, где идиот в малиновой куртке наконец-то получает пощёчину (заслуженно), и вдруг понимает, что вообще-то уже не смеётся. Вообще. — Ага… — бормочет он, медленно тянется к пульту и вырубает телек. Тишина накрывает трейлер. И вот тут становится как-то… не так. Он снова смотрит на рассыпанные по ковру чипсы, затем на дверь, за которой только что исчез Стив, и внутри неприятно скребёт что-то очень настойчивое. — Нет, — вслух говорит Эдди. — Нет-нет-нет, это всё фигня. Он резко хлопает в ладоши, будто этим можно разогнать мысли, и начинает собирать чипсы с пола. — Это просто травка, да, — бормочет он, подбирая крошки. — Плохая партия, бывает, мозг поплыл, ничего страшного. Один чипс он зачем-то съедает. Перед этим смотрит на него пару секунд. — Фу, — говорит он себе. — Это был ковровый чипс. У тебя есть стандарты, Мансон. Пауза. — Были. Он выпрямляется, резко проводит рукой по лицу. — Душ. Точно. Душ всё исправит. Душ, конечно, ничего не исправляет, но Эдди стоит под струями воды, уставившись в одну точку, и всё равно пытается собрать мысли в кучу. «…если бы этот человек не был таким болваном…» — Да ну нет, — вслух бормочет он, щурясь. — Это не про меня. Это… вообще не про меня. «…сказать ему, что он мне нравится…» — Да ну нахер. Он резко выключает воду, выпрыгивает из душа, едва не подскальзывается, матерится, хватает полотенце и начинает яростно тереть волосы, превращаясь в лохматого, крайне недовольного жизнью пса. — Спать, — решительно объявляет он своему отражению в зеркале. — Ты просто пойдёшь спать, Мансон, и утром будешь нормальным человеком с нормальными, не идиотскими мыслями. Отражение выглядит скептично. Он натягивает первую попавшуюся мягкую футболку и плюхается на кровать. Сначала на бок, потом на живот. Потом на спину, потом снова на бок. Потом запутывается в одеяле, как в ловушке. — Да что за… — шипит он, пинает подушку и переворачивается в сотый раз. Мысли не уходят. Они наоборот начинают лезть в голову ещё активнее и сверлить, сверлить, сверлить. Может, это Векна? Эдди замирает. — О, отлично, — бормочет он в потолок. — Вот теперь ещё и это. Конечно, Векна. Почему бы и нет. Пауза. — Он мёртв, придурок! — он сам себе кивает. — Да. Мёртв. «…ему…» Эдди резко открывает глаза. — Да ну нет. Он садится на кровати, проводит руками по лицу. — Это не… это не про меня. Это глупо. Это очень глупо. Ты вообще кто такой, Мансон? — спрашивает он у пустоты. — Кем ты себя возомнил? Ответа, к счастью, нет. — Вот именно. Он падает обратно на подушку и упрямо зажмуривается. — Спать. Спать-спать-спать. Просыпается он так, будто его кто-то толкнул. Резко садится на кровати, тяжело дыша и моргая. — Чёрт. Пару секунд он просто сидит, не понимая, где он, кто он и почему у него ощущение, что он что-то забыл. А потом воспоминания накрывают разом. Вечер. Чипсы. Тупой фильм. Стив. «…сказать ему…» — Да ну не-е-ет, — тянет Эдди, утыкаясь лицом в ладони. Он сидит так секунду, ещё одну. Потом резко вскидывает голову. — Робин! Мне нужно позвонить Робин. Телефон у него в руках оказывается быстрее, чем он успевает это осознать. Гудок, второй, третий… — Если ты звонишь, чтобы извиниться за вчерашнее, — раздаётся в трубке сонный голос, — то я ещё не решила, приму ли я твои извинения. — Бакли, — выдыхает Эдди, — у меня проблема. — О нет, — мгновенно отвечает она. — Ты опять съел что-то с пола? — Что? Откуда ты? Это не важно! — он вздыхает. — Ладно, сейчас не об этом. Робин тихо хмыкает. — Тогда давай, удиви меня. Эдди делает паузу, пытаясь сформулировать. — Вчера… — начинает он осторожно. — Стив… он сказал одну штуку. — Одну? — уточняет Робин. — Потому что, насколько я помню, он выдал целый монолог уровня «я сейчас эмоционально развалюсь у вас на глазах». — Да, вот именно! — оживляется Эдди. — Вот об этом! Он сказал, ну, про то, что влюбился. — Угу. — И что это… человек. — Угу. — И что этот человек — болван. — Это звучит очень похоже на Стива, да. — И что он не замечает очевидного, — продолжает Эдди, начиная нервно ходить по трейлеру, насколько позволяет провод телефона. — И что у него странные хобби. — Эдди, — медленно говорит Робин, — ты сейчас описываешь половину Хокинса. — Нет, не половину! — возмущается он. — Это очень конкретный тип болвана! — Поздравляю, ты всё ещё описываешь половину Хокинса. Эдди замирает посреди трейлера. — Бакли. — М-м? — Он же не… — он запинается. — Он же не про меня говорил, да? Девушка молчит, на этот раз подозрительно долго. — Эдди Мансон, — наконец говорит Робин с интонацией, в которой явно сквозит ухмылка, — тебе не кажется, что это как-то слишком много чести? — Вот! — мгновенно выдыхает он, даже облегчённо смеясь. — Вот я тоже так подумал! Спасибо, ты нормальный человек, в отличие от моего мозга! — Но. Он замирает. — Но? — медленно повторяет. — Но, — продолжает Робин, и теперь её голос звучит чуть мягче, — ты вчера вёл себя как абсолютный идиот, даже по твоим стандартам. — Эй! — Нет, дай договорить, — перебивает она. — И, возможно, ну чисто теоретически, ты мог пропустить что-то довольно очевидное. Эдди чувствует, как у него внутри всё неприятно переворачивается. — В смысле «очевидное»? Робин тихо вздыхает. — В смысле, Эдди, — она на секунду замолкает, будто решая, стоит ли продолжать, — иногда люди не говорят вещи напрямую не потому, что им нечего сказать. А потому что боятся, что их не услышат. Тишина в трубке становится слишком тяжёлой. — Бакли, — медленно говорит Эдди, — это сейчас было… что? — Это сейчас было «разбирайся сам», — бодро отвечает она. — Я не твой личный гид по эмоциональным катастрофам. — Ты буквально им являешься! — И я беру выходной. — Робин! — Удачи, Мансон! Щелчок. Гудки. Эдди медленно опускает телефон, стоит посреди трейлера и смотрит в одну точку. Затем выдыхает. — …о нет. * Дом Харрингтона гудел тихо, но уверенно. Не та подростковая вакханалия, где кто-то уже спит в обнимку с унитазом, а вполне себе «взрослая» вечеринка, где музыка играет фоном, пиво пьётся медленнее, а разговоры периодически уходят в странные философские дебри. Аргайл, например, уже минут десять рассказывал Джонатану, почему пицца — это отражение человеческой души. — Смотри, чувак, — он размахивал куском, — тесто — это ты, основа, да? А начинка — это твой жизненный опыт… — Угу, — кивал Джонатан, явно не до конца понимая, но принимая. Нэнси стояла рядом с ними, держа стакан и выглядя так, будто в любой момент готова сбежать в другую комнату. Робин наблюдала за этим с дивана, поджав ноги и с выражением лица, будто ей сейчас очень весело, но не из-за разговора про пиццу. Она следила и ждала. Дверь открывается, и Эдди заходит. И почти сразу понимает, что совершил ошибку, потому что Стив, стоящий у кухни с бутылкой пива, видит его, замирает на долю секунды и… отворачивается. Прямо демонстративно. Отворачивается. — О, — тихо выдыхает Эдди. — Отлично. Просто прекрасно. — О, ты пришёл, — тут же возникает рядом Робин, как будто она стояла за дверью и ждала именно этого момента. — Как самочувствие? Ещё ешь с пола или уже перешёл на более высокую кухню? — Я больше не ем с пола, — мрачно отвечает Эдди. — У меня теперь есть травма. — Прекрасно, значит, ты развиваешься. Он даже не смотрит на неё, продолжая пялиться в сторону кухни. Стив в этот момент делает вид, что невероятно заинтересован содержимым холодильника. — Он что, только что проверил холодильник второй раз за минуту? — тихо спрашивает Эдди. — Третий, — невозмутимо поправляет Робин. — Он там уже был до твоего прихода. — Он меня избегает. — Да неужели, — сухо отвечает она. Эдди поворачивается к ней. — Ты не хочешь мне ничего объяснить? — Нет. — Ты хочешь. — Очень. Но не буду. — Робин. — Эдди. Они смотрят друг на друга, Робин улыбается. Плохо дело. — Ладно, — выдыхает Эдди, проводя рукой по волосам. — Ладно. Я просто… поговорю с ним. — Отличный план, — кивает она. — Абсолютно рабочий. Никаких подводных камней. — Ты звучишь как человек, который врёт. — Я звучу как человек, который хочет шоу. — Это одно и то же. — Не совсем. Эдди делает глубокий вдох и идёт к кухне. Робин устраивается поудобнее. Нэнси, заметив это, щурится. — Что ты делаешь? — Наблюдаю, — радостно отвечает Робин. — Сейчас будет либо признание, либо драка. Я ставлю на неловкое молчание. — Ты ужасна, — хихикает Нэнси. — Да. Тем временем Эдди подходит ближе. — Эй, Харрингтон. Тот делает вид, что не слышит. — Стив. — Я занят, — быстро отвечает он, не оборачиваясь. — Чем? — Эдди заглядывает через плечо. — Созерцанием кетчупа? — Он стоит не на своём месте, — серьёзно говорит Стив. — Это кетчуп. — Именно. Эдди закатывает глаза, ловит себя на том, что это передалось ему от Харрингтона, и снова говорит: — Ты меня избегаешь. — Нет. — Ты даже не смотришь на меня. — Смотрю. — Ты смотришь на кетчуп. — Он сейчас важнее. Эдди хмурится. — Стив. — Эдди. Они замирают на секунду, и в этот момент Робин, не выдержав, громко говорит с дивана: — О боже, просто поцелуйтесь уже или подеритесь, я устала ждать! Нэнси давится напитком, Джонатан замирает, Аргайл восторженно: — О, драма! — РОБИН! — одновременно кричат с кухни. — Что? — невинно хлопает она глазами. — Я озвучила общее настроение комнаты. — В комнате никто не думал! — Я думал, — поднимает руку Аргайл. — Ты не считаешься! — отрезает Джонатан. Стив резко выпрямляется, проводит рукой по лицу. — Я выйду, — бросает он и направляется к двери, ведущей на задний двор. — Отлично, — шепчет Робин. — Второй акт. Эдди стоит секунду, потом выдаёт: — Да чтоб тебя… И идёт за ним. — Я гений, — довольно заявляет Робин, устраиваясь ещё удобнее. Нэнси смотрит на неё долгим взглядом. — Ты правда не собираешься вмешиваться? Робин делает паузу, задумывается, а потом ухмыляется: — Нет. Но если через пять минут никто не закричит — я пойду проверю. Задний двор встречает прохладой и тишиной, которая после гудящей гостиной кажется почти подозрительной. Стив стоит у забора, опершись на него руками, и смотрит куда-то в темноту, будто там сейчас есть ответы на все его жизненные вопросы. Спойлер: нет. Дверь за спиной скрипит. — Окей, — сразу начинает Эдди, ещё даже не дойдя до него, — что это вообще было? Стив не оборачивается. — Не знаю, о чём ты. — О, да ладно тебе, — Эдди разводит руками, подходя ближе. — Что это за шуточки про поцелуи у Бакли? У неё что, новая работа — устраивать мне сердечные приступы? — Это у неё старая работа, — сухо отвечает Стив. Эдди останавливается рядом, засовывает руки в карманы, покачивается с пятки на носок. — Она, конечно, псих, — продолжает он, — но не настолько же, чтобы просто так… — он запинается. Стив молчит, и от этого становится ещё хуже. — Ладно, — выдыхает Эдди, проводя рукой по волосам. — Ладно, стоп. Это не то, с чего надо начинать. Он смотрит в сторону, потом обратно на Стива. — Я, эм, насчёт вчерашнего. Стив слегка напрягается, но всё ещё не поворачивается. — Ты не обязан. — Нет, обязан, — перебивает его Эдди. — Я вёл себя как придурок. Ну, больше, чем обычно. Короткая пауза. — Я… — он морщится, подбирая слова, — я, наверное, зря начал эту тему с Нэнси. Типа… это вообще не моё дело, и я не должен был, ну, копаться в этом. Стив чуть опускает голову. — Всё нормально. — Нет, не нормально, — упрямо качает головой Эдди. — Я реально перегнул. Ты… ты вроде как уже всё это прожил, да? А я такой: «эй, давай-ка снова это вскроем, потому что мне скучно». Он криво усмехается. — Отличный план, Мансон. Десять из десяти. Стив тихо выдыхает, но в этот раз это уже не звучит так напряжённо. — Я серьёзно, — продолжает Эдди, уже спокойнее. — Мне вообще всё равно, с кем ты. С Нэнси, не с Нэнси… хоть с кем. Главное, чтобы ты был счастлив, понял? Стив пожимает плечами. — Ну, насколько это возможно в этом нашем… — он неопределённо машет рукой в сторону дома, города, всей их жизни, — в этом цирке. Стив наконец поворачивает голову и смотрит на него. Взгляд у него сложный. Слишком внимательный. Эдди на секунду сбивается, но тут же откашливается и возвращает привычную ухмылку. — Но, — добавляет он, щурясь, — у меня всё ещё остаётся один вопрос. Стив приподнимает бровь. — Какой? — Кто этот болван? — невинно спрашивает Эдди. — Ну, знаешь, тот самый. Со «странными хобби». Мне просто интересно, что за недалёкая личность упускает такой шанс. Он всё ещё не говорит «девушка», потому что где-то в голове зудит мысль, что это не «она». Стив смотрит на него, долго. Очень долго. — Ты уверен, что хочешь это знать? Эдди усмехается, чуть склоняя голову. — Конечно. Я люблю опасные знания. Практически живу ради них. — Да? — Стив делает шаг ближе. Теперь между ними почти нет расстояния. — Тогда, может, попробуешь догадаться? Улыбка у него странная, чуть нервная, чуть вызывающая. Эдди моргает. — О, нет, — качает он головой. — Не начинай вот это. Я плох в загадках. Я в них всегда проигрываю и потом чувствую себя тупым. — Это многое объясняет. — Эй! Снова молчание. Они стоят слишком близко, и никто не двигается. Где-то из дома доносится громкий голос Аргайла: — Я ГОВОРЮ, ЧУВАК, ЕСЛИ ПИЦЦА — ЭТО ДУША, ТО АНАНАС — ЭТО ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ КРИЗИС! Джонатан что-то невнятно отвечает, кто-то смеётся. Робин, судя по звуку, хлопает в ладоши. — Я даю вам ещё три минуты! — кричит она где-то за дверью. — Потом я вмешаюсь! Эдди закатывает глаза. Опять. Вот же блин. — Клянусь, я её однажды убью. — В очередь, — тихо говорит Стив. Эдди снова смотрит на него уже чуть серьёзнее. — Стив? — М? — Я правда… — он запинается, но всё-таки договаривает, — я не хотел тебя задеть. Стив смотрит на него пару секунд, потом медленно кивает. — Я знаю. И это звучит честно. Тишина вокруг становится мягче, уже менее напряжённой. Эдди выдыхает, снова пытаясь вернуться в привычное русло: — Так что, эм… — он неловко чешет затылок. — Ты не ответил. — На что? — На вопрос века, Харрингтон! Кто этот несчастный болван? Стив смотрит на него и вдруг чуть улыбается. — Поверь, — тихо говорит он, — если ты ещё не понял, то я не уверен, что смогу объяснить. Эдди зависает. — Это звучит оскорбительно. — Возможно. — Это точно оскорбительно. — Вероятно. Эдди щурится. — Ты сейчас специально меня бесишь? — Немного. — Отлично. Просто отлично. Он качает головой, но уголок губ всё равно дёргается. Стив отворачивается чуть в сторону, но всё ещё не уходит. И это, почему-то, ощущается как маленькая победа. Из дома снова доносится голос Робин: — Время вышло! Я иду! — О, чёрт, — одновременно выдыхают они. Дверь распахивается с таким звуком, будто Робин собиралась её выбить. — Ну что, — она врывается на задний двор с видом ведущей реалити-шоу, — у нас тут признание, драка или вы всё ещё обсуждаете кетчуп? Она останавливается и смотрит на них. Щурится. — Ого, вы стоите ближе, чем раньше. Прогресс. Я горжусь. — Робин, — устало говорит Стив. — Да? — Уйди. — Нет. — Робин! — Стив? Эдди тихо фыркает, качая головой. — Я же говорил, она демон. — Подтверждаю, — кивает Стив. Робин скрещивает руки на груди. — Вы серьёзно думаете, что я уйду сейчас? После всего, что я вложила в этот вечер? Я, между прочим, ещё эмоционально не удовлетворена. — Робин, — Стив делает шаг к ней, понижая голос, — дай нам две минуты. Она прищуривается. Смотрит на него, потом на Эдди, потом снова на него. — Две, — медленно говорит она. — Если вы не используете их эффективно — я возвращаюсь с комментариями. — Прекрасно. — И я буду громкой! — Я не сомневаюсь. Она пятится назад к двери, всё ещё глядя на них, как зритель, которого вот-вот лишат кульминации. — Я считаю до ста, — предупреждает она. — Потом начинаю кричать. — ИДИ УЖЕ! Дверь захлопывается. Тишина возвращается. Но теперь она другая. Более интимная. Эдди медленно выдыхает. — Я её боюсь. — Я тоже, — честно отвечает Стив. Они снова смотрят друг на друга, и в этот раз Стив не отводит взгляд. — Ладно, — говорит он, проводя рукой по волосам. — Давай попробуем ещё раз, но… нормально. Эдди приподнимает бровь. — Это сейчас было не «нормально»? — Это было… — Стив криво усмехается, — катастрофически. — Справедливо. Стив делает вдох. — Это ты, — говорит он. Просто. Без лишнего. Эдди моргает. — …что? — Тот «болван», — уточняет Стив. — Со «странными хобби». Это ты. Пауза. Очень долгая. — О, — говорит Эдди. Потом ещё раз: — О. Он моргает. Снова. — О, чёрт. Стив нервно усмехается, но не отступает. — Да. Вот примерно такая реакция у меня и была, когда я это понял. — Нет, подожди, — Эдди поднимает руку, будто пытается остановить реальность. — Подожди-подожди. Ты сейчас… серьёзно? — К сожалению, да. — К сожалению? — цепляется Эдди. — Это сложная ситуация, — защищается Стив. — Ты… ты очень раздражающий. — О, прекрасно, спасибо, это очень помогает. — Но я всё равно… — он замолкает на секунду, потом выдыхает, — да, это ты. Эдди смотрит на него, будто пытается сопоставить все кусочки пазла, и они категорически не хотят складываться. — Ты… — он указывает на себя. — Я? — Да. — Я — болван? — Огромный. — Со «странными хобби»? — Очень. — Чёрт. Секунда тишины. И вдруг Эдди начинает тихо смеяться. — О, это плохо, — бормочет он, качая головой. — Это очень плохо. — Почему? — Потому что, — он поднимает на него взгляд, всё ещё смеясь, — если это правда, то я, получается, вообще ничего не заметил. Стив приподнимает бровь. — Да. — Вообще. — Да. — Ни намёков, ни… — Эдди. — Да? — Ты вчера предложил мне «нырнуть в трусики» к Нэнси. Ты видел мою реакцию? — Ладно, возможно, были намёки. Стив фыркает, и в этот момент что-то между ними щёлкает. Просто. Без предупреждения. Он делает шаг вперёд, берёт Эдди за ворот футболки — не резко, но уверенно. — И ты всё ещё не понимаешь, да? — тихо говорит он. — Я стараюсь, — честно отвечает Эдди. — Плохо стараешься. — Согласен. И в следующую секунду Стив просто тянет его на себя и целует. Без подготовки. Без «можно» и «подожди». Просто потому что если он сейчас не сделает этого, он, кажется, больше не выдержит. Эдди застывает. На секунду или на две. Мозг у него, похоже, решает срочно перезагрузиться. Поэтому всё, что у него остаётся — это ощущение: тепло, близко, мягко, нежно, вкусно. И мысль, которая приходит с опозданием: О. Потом: О, это происходит. И, наконец: Да, Эдди Мансон, ты определённо болван. Он тихо выдыхает в поцелуй, неловко, но всё-таки отвечает. Сначала осторожно, будто проверяя, не исчезнет ли это, если он пошевелится, а потом уже чуть увереннее, потому что… ну. Потому что это Стив. И это не исчезает. Стив целует нежно, невесомо, будто пробует на вкус. Честно говоря, у него очень хорошо получается, и Эдди это очень нравится. Он чувствует, как ему улыбаются в поцелуй, и от этого коленки непроизвольно подкашиваются, но чужая рука с теплом опоясывает его спину и не даёт упасть. Когда они наконец отстраняются, Эдди всё ещё выглядит так, будто его только что ударили по голове чем-то тяжёлым, но приятным. — Окей, — выдыхает он. — Это… многое прояснило. — Отлично, — говорит Стив, всё ещё чуть ближе, чем нужно. — Повторим? — ухмыляется Эдди, вырывая из Харрингтона смешок. — Нет, серьёзно, я теперь понимаю, почему ты был таким странным. — Я не был странным. — Ты был очень странным. — Это ты странный. — Справедливо. Они оба всё ещё улыбаются. И в этот идеальный, почти спокойный момент — ДВЕРЬ РАСПАХИВАЕТСЯ. Четыре головы высовываются одновременно, как в каком-то театре абсурда: Робин — с победной ухмылкой, Нэнси — с широко раскрытыми глазами, Джонатан — с выражением «я не понимаю, но поддерживаю», и Аргайл — абсолютно счастливый. — Я ТАК И ЗНАЛА! — взрывается Робин, тыча пальцем в их сторону. Аргайл поднимает руки: — Это было духовно, чувак, я почувствовал это ещё на стадии кетчупа! — Гони двадцатку, — перебивает его Робин, не отрывая взгляда от Эдди и Стива. — Что? — возмущается он. — Я ставил на поцелуй, это считается! — Ты сказал «с элементами драки», — щурится она. — Тут не было драки. — Ещё не вечер! — ДВАДЦАТКУ. Аргайл трагично вздыхает и тянется в карман. Эдди стоит, глядя на всё это, потом поворачивается к Стиву, затем снова на эту… делегацию. И выдыхает: — Я ненавижу вас всех. — Мы тоже тебя любим! — радостно отвечает Робин. И, судя по выражению лица Стива, он с этим уже смирился. * Все разошлись. Из звуков в доме только тихое поскрипывание полов и еле слышное гудение холодильника. Из людей — только двое. Эдди и Стив. Эдди сидел на диване и никак не мог решиться уйти. Ноги предательски отказывались нести его домой, будто они тоже хотели остаться. Стив тихо засел в угол дивана, прислонившись к спинке, и просто наблюдал за ним. Эдди вздохнул и с довольной ухмылкой лёг головой на колени Стива, глядя на того снизу вверх. — Ну и вот так, — бормочет он, — я реально болван. Абсолютно. Совершенно. Полностью. Стив скосил на него взгляд, улыбнулся, и волосы Эдди слегка зачесались, когда он тихо погладил их рукой. — Эм, Харрингтон, — Эдди с трудом подавляет смех, глядя в его большие глаза с длинными ресницами, — почему, скажи, ты вдруг решил, что можешь поцеловать Эдди Мансона и не отхватить по роже? Стив приподнял бровь, ухмыляясь: — Потому что, — сказал он, наклоняясь ближе, — я на удивление быстр и ловок. А ещё… я опасен, когда хочу. Эдди фыркнул, чуть хихикая: — Ловок, ага. Опасен. Конечно, ты прям как маленький супергерой. Стив рассмеялся тихо, покачав головой, и снова наклонился, чтобы поцеловать Эдди в губы. Мягко. Немного неловко. Но тепло. Эдди закрывает глаза, тихо хихикает, ощущая, как все эти «я болван» мысли превращаются в странное, приятное чувство внутри. Стив не останавливается. Через несколько секунд он целует Эдди в нос, и тот не выдерживает, хихикает снова, глаза сияют. — Да, Эдди Мансон, — шепчет Харрингтон, — ты определённо болван. Но, чёрт возьми, ты самый лучший болван из всех. Эдди фыркает, закрывает глаза и, не открывая их, тихо бормочет: — Запомни это. Я буду этим злоупотреблять.