Распад

      Идея пришла как озарение. Я сидела в своей чистой, но безликой магловской квартире и пересчитывала деньги. Их было много. Достаточно, чтобы не просто выживать, а жить довольно хорошо – по крайней мере, платить за квартиру из месяца в месяц, не задумываясь. Но каждый раз, глядя на эти пачки банкнот, я испытывала не облегчение, а глухое, профессиональное раздражение. Как алхимик, использующий философский камень для приготовления микстуры от простуды. Я работала неэффективно. Использовала уникальный, бесценный реагент – саму себя – для производства ширпотреба. Это было нерационально.       Я подошла к зеркалу в полный рост. Тело было моим главным активом, и я оценивала его трезво, как оценивала бы редкий артефакт перед аукционом. Месяцы нормального питания, отдыха и изнурительных тренировок у пилона под присмотром Сэм превратили истощённое тело в идеальный инструмент. Мышцы спины и живота были плотными, как туго натянутые струны, ноги – длинными и сильными, способными удерживать меня в немыслимых для обычного волшебника позах. Грудь была идеальным, провокационным акцентом на тренированном теле. Я выглядела безупречно с точки зрения функциональности. Ухоженно. Дорого.       Именно в этот момент, глядя в холодные, оценивающие глаза своего отражения, я подумала: «Почему я продаю это маглам?»       Слова прозвучали в голове с кристальной ясностью. Маглы покупали призрак. Иллюзию «падшей леди», грустную историю, которую они сами себе додумывали. Они платили за атмосферу. Но у меня была реальная история. Имя. Лицо. Репутация. Целая жизнь, известная в другом, закрытом мире. Волшебники. Я представила их затхлые гостиные, их чопорные балы, их порок, застёгнутый на все пуговицы. Их грехи были тихими, замаскированными. Они никогда не видели ничего подобного «Эклипсу».       Я могла принести им нечто дикое, запретное. И не как анонимная шлюха, а как Гермиона Грейнджер. Каждый, кто придет на шоу, станет соучастником ритуала, символического убийства всего, чем я когда-то была: интеллекта, принципиальности, маглорождённой выскочки, добившейся своего. Они могли купить право потешить свое эго и присутствовать при казни. И я была бы палачом и жертвой в одном лице.       Мысль была чудовищной. Она заставила меня содрогнуться от внутреннего холода. Но под этим содроганием немедленно поднялось нечто иное – холодный, безупречный предпринимательский расчёт. В мозгу, словно по волшебству, выстроился чёткий план:       1. Найти ресурсы: помещение, охрана, «крыша».       2. Обеспечить безопасность: юридическая неприкосновенность, контроль информации.       3. Создать продукт: шоу, серию уникальных перфомансов.       4. Сгенерировать спрос: слухи, эксклюзивность, высокая цена входа.       5. Монополизировать нишу: стать единственной в своём роде.       Я нашла на рынке Волшебной Британии незанятую, абсолютно новую нишу. И я собиралась её захватить.              ***              Через тёмные, полулегальные каналы, знакомые мне еще по работе в Департаменте магического правопорядка Министерства, я вышла на две фигуры. Гнэшак, гоблин с жёлтыми, непроницаемыми глазами, видевший мир как баланс выгоды и риска. И Игнатий Слип – бывший клерк, живое воплощение жадности, с нюхом на лёгкую прибыль и на то, когда пора рвать когти. Они были не бандитами, а бизнесменами, пусть и полулегальными. Хотя, кому я вру… Совершенно нелегальными. Контрабанда, скупка краденного, посредничество в сомнительных сделках… Я читала их досье и встречалась лично, по работе. Но они никогда не связывались с откровенной чернухой, вроде торговли людьми. И были достаточно изворотливыми, чтобы не попадаться. Достаточно честными, чтобы с ними вели дела по обе стороны закона. Достаточно рациональными, чтобы их не было смысла арестовывать – ведь кто бы ни пришел на их место, он точно будет хуже.       Мы встретились в задней комнате грязной таверны в Лютном. Я изложила суть: товар, целевая аудитория, прогноз прибыли. Без эмоций. На языке цифр.       — Риски, — проскрипел Гнэшак. — Большие. Министерство. Уизли.       — Риски управляемы, — парировала я. — Я – и риск, и страховка. Кто признается, что платил, чтобы смотреть на меня? Скандал будет катастрофой для каждого зрителя. Они станут нашими лучшими охранниками. Юридически клуб – ваш. Я – наёмная артистка, отчаявшаяся женщина, согласившаяся на ваше «щедрое» предложение. Правдоподобно.       — А если ты нас сдашь? — пискнул Слип.       Я медленно улыбнулась. — Игнатий, у меня есть копии твоих отчётов о «случайной» утечке ингредиентов из красного списка в 98-м. На Гнэшака есть свой архив. Но я не аврор и мне плевать. Мне выгодно ваше сотрудничество. Я хочу заработать сама и позволить заработать вам. Сдать вас? Зачем? На ваше место придут те, кто торгует детьми или разбирает грязнокровок на ингредиенты. Вы – предсказуемые дельцы. С вами можно иметь дело.       В итоге мы договорились. Расходы на открытие бизнеса мы делили на троих поровну, тут особых споров не возникло. Когда дело дошло до дележки прибыли, Гнэшак и Игнатий, конечно же, запросили себе восемьдесят процентов. Я в ответ предложила им два процента на двоих. После этого, с минуту посверлив глазами друг друга, мы перешли к более конструктивному диалогу…        Но устных договорённостей было, мало. Мы заключили магический контракт. Пергамент, пропитанный заклятиями нерушимости, был разложен на столе. Мы вписывали пункты, тщательно выверяя каждую формулировку:       «Стороны: Гнэшак и Игнатий Слип (далее – Владельцы) с одной стороны; Гермиона Грейнджер (далее – Артист) с другой…        Обязанности Владельцев:        * Обеспечить помещение, его охрану и бесперебойную работу…        * Нанять и оплачивать охрану: не менее двух волшебников-профессионалов, двух гоблинов-наёмников и двух оборотней-охранников. Состав охраны согласовывается с Артистом…        * Обеспечить звукоизоляцию, освещение, работу бара…        * Осуществлять связь с клиентами и сбор средств...        * Выплачивать Артисту 80% (восемьдесят процентов) от чистой выручки за каждое шоу (после вычета всех расходов на содержание клуба, охрану)…        * Выплачивать Артисту 80% (восемьдесят процентов) от чистой выручки за каждый приватный сеанс…       . * Обеспечивать охрану Артиста во время выступлений и приватных сеансов, немедленное реагирование охраны на вызов Артистом…               Обязанности Артиста:        * Обеспечивать проведение двух вечерних шоу в неделю...        * Проводить приватные сеансы по собственному графику и ценам…              Права Артиста: Полный творческий и административный контроль над содержанием шоу, отбором клиентов для приватных сеансов, ценовой политикой на приват. Владельцы не имеют права вмешиваться…       Контракт может быть расторгнут сторонами по обоюдному согласию в срок…       Артист имеет право расторгнуть Контракт в одностороннем порядке, уведомив Владельцев за неделю до даты расторжения Контракта…       Права на использование помещения и дальнейшую деятельность заведения после расторжения данного Контракта остаются за Владельцами…»       Гнэшак изучал текст долго, его пальцы с толстыми когтями водили по строчкам, проверяя магические узлы обязательств. Слип бледнел. Но, в конце концов, оба приложили палец к пергаменту, оставив магически закреплённый отпечаток. Я сделала то же самое. Контракт вспыхнул синим пламенем. Теперь нас связывала не просто общая жажда наживы, а нерушимое заклятие.       Мы назвали клуб «Катарсис».              ***              Помещение нашлось на самых глухих задворках Косого переулка, в полуразрушенном здании, которое когда-то было складом. Гнэшак и Слип выполнили условия блестяще. Охрана была внушительной: два мрачных неразговорчивых волшебника с шрамами; два гоблина в чёрной коже, с кривыми клинками; и два оборотня – мужчина и женщина, с глазами, светящимися жёлтым в полумраке, чья лояльность обеспечивалась хорошей оплатой и ежемесячной поставкой дорогой микстуры «Лунное затишье» за счёт общих средств. Они были сильны, профессиональны и равнодушны ко всему, кроме денег.       Интерьер стал моей заботой. Никаких неоновых ламп. Только магия. Тяжёлый бархат цвета венозной крови и ночной тьмы, магические сферы, дававшие приглушённый, мерцающий свет, заставляющий тени играть. Удобные кресла и столики. Сцена, освещаемая яркими лампами. Воздух пах благовониями с лёгким, возбуждающим ароматом. Звукоизолирующие чары были наложены так, что снаружи не доносилось ни звука. У стены устроили бар с широким выбором алкоголя, от эля до огневиски.       Я установила правила. Выступления – два раза в неделю. Цена входа – 20 галеонов. Сумма значительная для разового развлечения, но доступная для целевой аудитории – состоятельных волшебников, жаждущих скандала. Мы продавали не билеты, а пропуски, через намёки и шёпоты Слипа, который был вхож в разные круги. Клуб вмещал около ста человек. Даже по начальной цене выручка за вечер составляла две тысячи галеонов. А еще ведь работал бар, приносящий дополнительную, совсем не маленькую прибыль, которая тоже шла в общий котёл.       Да, получался не совсем стрип-клуб. Нормальный клуб работает каждый вечер, в нем куча девушек танцует на сцене, сменяя друг друга... У нас же выходило шоу Гермионы Грейнджер. У меня не было других девушек на замену, а одна я физически не тянула длительную программу на сцене каждый день. Но я и не хотела. Развлечение не должно было быть массовым, оно должно было быть подпольным, эксклюзивным, не для всех.       Главным была программа. Я потратила дни, продумывая каждое выступление. Клиенты будут платить не за пять минут раздевания. Они будут платить за шоу. Да, их будет манить моё имя, мой позор, моё падение. Но я была профессионалом. Они должны уйти, получив за свои деньги зрелище, которое оправдывало бы цену. И которое заставило бы их вернуться.       Программа вечера всегда была строго из четырех частей:       1. Сет «Ностальгия». Я выходила в подлинной школьной форме Гриффиндора. Медленное, ритуальное раздевание под меланхоличную музыку. Каждое движение – намёк, каждое снятие одежды – стирание страницы из прошлого. Для них – обладание тем, что было для них недосягаемо: моими школьными годами, моими достижениями, той девочкой, которой давно нет. Их любимый фетиш.       2. Сет «Искусство падения». Пилон. Акробатика. То, чего волшебники не видели никогда. Я использовала всё, чему научила меня Сэм, чтобы показать историю падения языком тела. Сложные висы, шпагаты в воздухе, скольжения. Раздевание было вплетено в танец, как неизбежное следствие. Это шокировало их эстетически, ломало представления о возможностях тела.       3. Сет «Магловская шлюха». Здесь я давала им то, чего они хотели подсознательно – подтверждение своих предрассудков. Иногда – в повседневной магловской одежде, которую я снимала, как будто устав после обычного дня. Иногда – в нарочито вульгарном, с их точки зрения, образе, например короткие шорты и обтягивающий топ. Но всегда – в дорогом, откровенном белье, диковинном для мира корсетов и панталон. Они смотрели и кивали: «Вот она, магловская натура грязнокровки. Низменная, доступная». Я продавала им их собственное чванство.       4. Сет «Перфоманс». Финальный акт каждого вечера. Самый важный. Кульминация, ради которой, как мне казалось, многие и платили свои двадцать галеонов. Здесь не было музыки, скрывающей неловкость. Не было последовательного раздевания. Я выходила на сцену совершенно обнажённая. Я была товаром, выставленным на витрине. И зрители должны были это осознать с первой же секунды. Смысл этого сета был не в том, чтобы соблазнять или танцевать. Его смысл был в деконструкции.       Содержание менялось от вечера к вечеру, но всегда вращалось вокруг нескольких ключевых тем.       Я могла просто начать выполнять комплекс физических упражнений. Не эротических, а спортивных.       В другой раз на сцену выносили стол и стул. Я садилась, полностью голая, и начинала писать. Чернила, пергамент. Они платили, чтобы видеть Гермиону Грейнджер голой. Я давала им это. Давала им образ голой Гермионы Грейнджер за уроками в Хогвартсе или на работе в Министерстве. Это заставляло их чувствовать себя подглядывающими в замочную скважину, даже когда они сидели в первом ряду.       На следующем шоу я медленно ходила по краю сцены, останавливалась и принимала на несколько секунд откровенные, развратные позы. Не танцевальные, а утрированные, почти карикатурные. Я замирала в каждой позе на пару секунд — ровно столько, чтобы взгляд успел зацепиться, оценить, поглотить детали. Это была не демонстрация красоты, а демонстрация доступности.       Иногда я просто стояла посреди сцены без одежды. И отвечала на вопросы из зала. Каждый ответ был — полуправда, замешанная на цинизме и выверенная так, чтобы ранить или подтвердить самые низменные ожидания. И это, возможно, было самым унизительным — не только для меня, но и для них. Они платили за право задавать свои вопросы голой женщине на сцене, и в их собственных вопросах отражалась вся мелочность, вся пошлость, всё тайное любопытство, которое они носили в себе.       Финальный перфоманс обычно длился десять, максимум пятнадцать минут. Ровно столько, чтобы оставить послевкусие — горькое, щемящее, возбуждающее. Чтобы провести чёткую грань: вот публичное шоу. Вот его предел. Вы увидели голое тело, услышали грязные ответы, стали соучастниками падения. Но вы не видели боли. Не видели слёз. Не видели того, на что это тело действительно способно, когда снимают последние ограничения.       В этом и был расчёт. Публичное выступление было рекламой, приманкой. Оно дразнило, будоражило, оставляло чувство неполного обладания. А приватная встреча… вот где начиналась настоящая работа. Где разыгрывались личные фантазии, где стирались последние границы, где падение Гермионы Грейнджер обретало конкретные, чудовищные и очень, очень дорогие формы. Публичный стыд конвертировался в приватную валюту. И курс этой валюты с каждым вечером неуклонно рос.