Ледяная Королева и Грязнокровка

Всё началось с того, что Гермиона решила, что они с Нарциссой нуждаются в возвращении к истокам. Не к той тайной лжи, которая привела к катастрофе, а к той первой искре, которая заставила их сердца биться быстрее. К нежности. — Я хочу, чтобы ты вспомнила, как это было, — прошептала она, укладывая Нарциссу на кровать в их спальне. — Когда мы только начинали. Когда каждый мой вздох был для тебя открытием. Нарцисса позволила раздеть себя. Она всё ещё носила в себе обиду, всё ещё помнила предательство, но тело её помнило другое — тепло рук Гермионы, её губы, её язык, который умел выводить из себя так, как никто другой. Гермиона спускалась вниз медленно, целуя каждый сантиметр бледной кожи. Ключицы, грудь, живот, внутреннюю сторону бедра. Она не спешила, хотя Нарцисса уже выгибалась на простынях, ожидая привычной жадности. — Не томи, — выдохнула блондинка, но Гермиона только улыбнулась и продолжила свой путь. Она поцеловала лоно Нарциссы так нежно, как целуют любимую книгу перед тем, как открыть. Кончиком языка провела по складочкам, едва касаясь, дразня, заставляя Нарциссу всхлипывать от нетерпения. — Трахай мою письку! — верещала Нарцисса, вцепившись в простыни. — Трахай, я сказала! Но Гермиона не поддавалась. Она продолжала свои медленные, мучительные ласки, заставляя Нарциссу извиваться и умолять. Ей нравилось это чувство власти, нравилось видеть, как ледяная королева тает под её языком. В дверях спальни бесшумно появилась Беллатрикс. Никто не знал, как долго она там стояла — может быть, минуту, может быть, все десять. Она прислонилась к косяку, сложила руки на груди, и на её губах заиграла привычная, ядовитая усмешка. — Трахай мою сестричку, — прошептала она, но достаточно громко, чтобы быть услышанной. Гермиона на секунду замерла, но не обернулась. Она не позволит Беллатрикс испортить этот момент. Не сейчас, когда она так долго возвращала доверие Нарциссы. Она продолжила, усиливая напор, входя языком глубже, чувствуя, как блондинка начинает дрожать. — Да, — простонала Нарцисса, и её голос сорвался на высокую ноту. — Да, о Мерлин, да... Беллатрикс наблюдала, не двигаясь. Её взгляд скользил по изогнутой спине сестры, по рукам Гермионы, сжимающим бёдра Нарциссы. В её глазах горело что-то тёмное, голодное. — Кончай, Цисси, — тихо сказала она. — Не сдерживайся. Нарцисса кончила с криком, выгибаясь, вцепившись в волосы Гермионы, прижимая её лицо к себе. Гермиона пила её соки, не отрываясь, пока спазмы не начали стихать. Когда она подняла голову, на её губах всё ещё блестело, и Беллатрикс смотрела на это с неприкрытой завистью. — Трахни меня, Грейнджер, — сказала она, отклеиваясь от косяка. — Я тоже хочу. Так же. Сейчас. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Нарцисса, которая только что лежала обессиленная, вдруг взвилась, как пантера. Она села на кровати, глаза её горели, а в голосе зазвенела та самая сталь, которая когда-то заставляла дрожать весь магический мир. — Нет, Белла, — прорычала она. — Это моя девушка. Моя! — О, Цисси, — Беллатрикс усмехнулась, но в её глазах мелькнуло что-то болезненное. — Неужели ты думаешь, что я заберу её у тебя? Я просто хочу немного... разделить удовольствие. — Я сказала нет! — Нарцисса вскочила с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы. — Ты уже взяла от неё то, что хотела. Больше не получишь. Никогда. — Цисси... — Вон! Напряжение между сёстрами было таким, что, казалось, воздух в комнате накалился до предела. Беллатрикс смотрела на сестру, и в её взгляде боролись ярость и что-то ещё — что-то похожее на восхищение. — Ты изменилась, — тихо сказала она. — Раньше ты бы уступила. Всегда уступала. — Раньше я была дурой, — отрезала Нарцисса. — Дурой, которая позволяла тебе собой манипулировать. Дурой, которая вышла замуж не за того. Дурой, которая чуть не потеряла единственное, что делает её счастливой. Но больше я не буду дурой. И если ты ещё раз приблизишься к Гермионе, я сделаю то, что обещала. — Убьёшь меня? — Беллатрикс усмехнулась. — Своими руками? — Если понадобится. Сёстры смотрели друг на друга, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах. Беллатрикс первой отвела взгляд. — Ладно, — сказала она, и в её голосе впервые не было насмешки. — Она твоя, Цисси. Твоя. Она развернулась и вышла, но на пороге задержалась. — Но если она когда-нибудь захочет повторить... — начала она. — Этого не случится, — твёрдо сказала Гермиона, которая до этого момента молчала. Беллатрикс посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. — Жаль, — сказала она и исчезла в коридоре. Гермиона подошла к Нарциссе и обняла её, чувствуя, как та всё ещё дрожит. — Ты была великолепна, — прошептала она. — Я была в ярости, — ответила Нарцисса, прижимаясь к ней. — Она не имеет права... после всего... — Я знаю, — Гермиона поцеловала её в висок. — Я больше не подпущу её к себе. Обещаю. — Обещаешь? — Нарцисса подняла на неё глаза. — Клянусь жизнью. Они стояли обнажённые, прижавшись друг к другу, и это было больше, чем секс. Это было возвращение. Это был новый договор, скреплённый кровью обид и слезами прощения. В этот момент дверь в спальню распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив вмятину. Драко стоял на пороге, взъерошенный, с тёмными кругами под глазами, в пижамных штанах, которые он натянул наспех. Он смотрел на мать, обнажённую в объятиях Гермионы, потом перевёл взгляд на Беллатрикс, которая стояла в коридоре с таким видом, будто только что потеряла что-то важное. — Что здесь происходит? — спросил он, и голос его был пугающе спокоен. — Драко... — начала Нарцисса, пытаясь накинуть халат. — Нет, — он поднял руку. — Не надо. Я всё слышал. Я слышал, как ты кричала, мама. Я слышал, как тётя просила Грейнджер её трахнуть. Я слышал, как вы ругались. Я слышал ВСЁ. Он сделал шаг в комнату, и все трое — Нарцисса, Гермиона и Беллатрикс, которая всё ещё стояла в дверях — замерли. — Вы все трое мне надоели, — сказал Драко, и в его голосе не было гнева — только невероятная, тяжёлая усталость. — Я хочу нормально спать. Я хочу нормально есть. Я хочу работать. А вы... — он обвёл их рукой, — вы издеваетесь надо мной! — Драко, мы не... — Не перебивай, мама! — он повернулся к ней, и Нарцисса впервые увидела в глазах сына не раздражение, а настоящую боль. — Ты не представляешь, каково это — жить в доме, где твоя мать каждую ночь кричит от удовольствия, а её любовница спит с твоей тётей. Я не могу пригласить друзей, потому что боюсь, что они увидят, как Грейнджер вылизывает тебя на кухне! Я не могу работать, потому что эти стены не держат ни звука! Я не могу спать, потому что мне снятся кошмары! — Драко... — тихо сказала Гермиона. — И ты, — он повернулся к ней, и в его глазах горело что-то опасное. — Ты — гениальная ведьма. Ты прошла через войну, ты спасла мир, ты изменила магическую Англию. Но ты не можешь наложить, блядь, заглушающие чары?! — Я накладываю... — начала Гермиона. — НЕТ! — заорал Драко. — НЕ НАКЛАДЫВАЕШЬ! Потому что каждую ночь я слышу, как моя мать кричит: «ДА, ГЕРМИОНА, ЕЩЁ!» И я не знаю, куда деваться! Я не знаю, как смотреть в глаза Гарри после того, как он услышал то же самое! Я не знаю... Его голос сорвался. Он замолчал, тяжело дыша, и вдруг его плечи опустились, и весь его гнев куда-то ушёл, оставив только пустоту. — Я просто хочу... — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы у меня была нормальная семья. Или хотя бы её подобие. Где мать не спит с бывшей грязнокровкой, которая трахалась с её сумасшедшей сестрой. Где тётя не живёт в подвале и не подкладывает любовные зелья. Где я могу просто... просто быть Драко. Не героем, не предателем, не сыном Пожирателя смерти. Просто человеком, у которого есть дом, в котором тихо. — Ты хочешь тишины? — спросила Беллатрикс, и её голос вдруг стал очень мягким. — В доме, где живут три ведьмы, каждая из которых прошла через ад? — Я хочу нормальности, — устало сказал Драко. — Нормальности не будет, — Беллатрикс шагнула в комнату и встала перед ним. — Никогда. Потому что мы — это то, что мы есть. Я — сумасшедшая, которая любит слишком сильно и неправильно. Твоя мать — женщина, которая всю жизнь подавляла себя и теперь наверстывает упущенное. А Грейнджер — та, кто смог растопить лёд, который копился веками. Если ты ждёшь, что мы станем нормальными — жди всю жизнь. — Белла... — прошептала Нарцисса. — Дай мне закончить, — Беллатрикс не обернулась. — Но знаешь что, Драко? Мы — твоя семья. Странная, безумная, неправильная. Но мы тебя любим. Твоя мать — больше жизни. Я — как умею. А Грейнджер... — она на секунду замолчала, — она спасла тебя на суде. Ты знал об этом? Драко перевёл взгляд на Гермиону. — Ты дала показания в мою пользу, — сказал он, и это был не вопрос. — Я сказала правду, — ответила Гермиона. — Ты не был Пожирателем смерти. Ты был мальчиком, которого заставили. — А я... — Драко провёл рукой по лицу. — Я вёл себя как последний идиот. — Мы все иногда ведём себя как последние идиоты, — сказала Нарцисса, подходя к сыну и беря его за руку. — Я — идиотка, которая чуть не выгнала любовь всей своей жизни из-за гордости. Белла — идиотка, которая не умеет любить, не причиняя боли. Гермиона — идиотка, которая полезла туда, куда не следовало. А ты... — она посмотрела ему в глаза, — ты просто устал. И имеешь на это право. Драко смотрел на мать, и вдруг его лицо дрогнуло, и он шагнул к ней, обнял, как в детстве, когда ему снились кошмары, а она приходила в его комнату и сидела рядом до рассвета. — Я просто хочу, чтобы всё было хорошо, — прошептал он. — Будет, — Нарцисса гладила его по волосам. — Будет хорошо. Я обещаю. Гермиона стояла в стороне, глядя на них, и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Она подошла и положила руку на плечо Драко. — Я наложу заглушающие чары, — сказала она. — Самые мощные, какие знаю. И научу твою мать делать то же самое. Честно. Драко поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. — И никаких оргий на кухне, — добавил он. — Никаких оргий, — кивнула Гермиона. — И в подвале. — И в подвале. — И в гостиной. — Драко, — усмехнулась Нарцисса. — Не искушай судьбу. Они засмеялись — все четверо. Даже Беллатрикс, которая стояла в стороне, вдруг улыбнулась, и улыбка её была почти человеческой. — Ладно, — сказал Драко, отстраняясь от матери. — Я иду спать. И если я услышу хоть один звук... — Не услышишь, — заверила Гермиона. — Клянусь. — И ты, тётя, — Драко посмотрел на Беллатрикс. — Если я узнаю, что ты снова... — Что я снова — что? — Беллатрикс приподняла бровь. — Что ты снова пытаешься увести у матери девушку, я сам отправлю тебя в Азкабан. Без права на побег. Беллатрикс смотрела на него несколько секунд, и вдруг её лицо расплылось в довольной улыбке. — Вылитый отец, — сказала она. — Та же сталь в голосе. — Я не отец, — твёрдо сказал Драко. — Я лучше. Он развернулся и вышел, оставив трёх женщин в полумраке спальни. Тишина после его ухода была долгой. — Он прав, — сказала наконец Беллатрикс. — Я перешла границы. — Ты всегда переходишь границы, — устало ответила Нарцисса. — Но на этот раз особенно, — Беллатрикс посмотрела на Гермиону. — Я не буду больше приставать к твоей девушке, Цисси. Честно. — Мне не нужно твоё честное слово, — сказала Нарцисса. — Мне нужно, чтобы ты уважала мои границы. Я люблю её. По-настоящему. И если ты это понимаешь, то оставишь нас в покое. — Понимаю, — тихо сказала Беллатрикс, и в её голосе не было привычной насмешки. — Я завидую. Я всегда тебе завидовала, Цисси. Ты умеешь любить так, как я не умею. Ты умеешь быть счастливой. — Ты тоже умеешь, — сказала Гермиона, и Беллатрикс посмотрела на неё с удивлением. — Просто ты боишься. Ты всю жизнь боишься, что если откроешься — тебя снова предадут. И поэтому ты нападаешь первой. Причиняешь боль раньше, чем могут причинить тебе. Беллатрикс молчала. Её лицо было непроницаемо, но руки дрожали. — Может быть, — сказала она наконец. — Но это не значит, что я могу измениться. — Значит, — твёрдо сказала Гермиона. — Мы все можем измениться. Если захотим. Она подошла к Беллатрикс и взяла её за руку. Та вздрогнула, но не отдёрнула. — Я не прошу прощения за то, что было между нами, — сказала Гермиона. — Это было... неправильно. Но это было. И я не хочу, чтобы ты исчезла из жизни Цисси. Она тебя любит. Как бы странно это ни звучало. — Любит? — Беллатрикс посмотрела на сестру. — Ты моя сестра, — сказала Нарцисса. — Сумасшедшая, невыносимая, безумная. Но моя. И я не хочу тебя терять. Они смотрели друг на друга, и в этой тишине было больше, чем в любых словах, сказанных за последние годы. — Только никаких больше попыток увести мою девушку, — добавила Нарцисса. — А если она сама захочет? — усмехнулась Беллатрикс. — Не захочу, — твёрдо сказала Гермиона. — Жаль, — Беллатрикс вздохнула, но улыбнулась. — Ладно. Я пойду в свой подвал. Надеюсь, вы не будете слишком шуметь. Она вышла, и в спальне остались только Гермиона и Нарцисса. — Ты правда не будешь больше? — спросила Нарцисса. — Никогда, — Гермиона обняла её. — Ты — всё, что мне нужно. — И никаких заглушающих чар, — добавила Нарцисса, и в её голосе зазвучала та самая игривость, которую Гермиона так любила. — Но Драко... — Пусть слушает, — Нарцисса прижалась к ней. — Может быть, тогда он наконец перестанет врываться без стука. Гермиона рассмеялась и поцеловала её. Долго, нежно, так, как целуют после долгой разлуки. — Я люблю тебя, Цисси, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю, — ответила Нарцисса. — Даже когда ты спишь с моей сестрой. — Я больше не сплю, — Гермиона поцеловала её в шею. — Я сплю только с тобой. — Это единственно правильный ответ, — усмехнулась Нарцисса, и они упали на кровать, смеясь и целуясь, и впервые за долгое время между ними не было ни лжи, ни недомолвок, ни предательства. Только любовь. Только они. Только этот момент, который был их. А внизу, в своей комнате, Драко лежал на кровати и смотрел в потолок. Он ждал звуков. Но их не было. — Может быть, они правда угомонились, — прошептал он и закрыл глаза.