Ледяная Королева и Грязнокровка

Роды Беллатрикс во второй раз стали событием, которое персонал больницы Святого Мунго будет вспоминать ещё долго. Если первый раз она рожала Ахиллеса с достоинством королевы, то во второй — будто вернулась в свои лучшие времена безумия. — Да не ори ты так! — заорал Рон, которого выставили в коридор за пять минут до финала, потому что он мешал врачам своим «дыши, толкай, я вижу головку!». — САМ НЕ ОРИ! — донеслось из-за двери. Из палаты вылетела медсестра с бледным лицом: — Мистер Уизли, ваша супруга требует, чтобы вы вошли. Иначе она выйдет сама. Рон зашёл. Через три минуты раздался первый крик новорождённого, а следом — победный вопль Беллатрикс: — ЕГО МЫ НАЗОВЁМ ГЕРОКЛИД! В коридоре, где сидели все, это услышали. Артур поперхнулся чаем. Молли выронила вязание. Нарцисса, которая держала на руках Нимфу, схватилась за сердце. — Зачем ты так орёшь?! — закричала она в ответ, хотя дверь была закрыта. Нимфа, почувствовав напряжение матери, зашлась тонким плачем. — Я НЕ ОРУ, ЭТО Я ТАК РАДУЮСЬ! — донеслось из палаты. Гермиона, сидевшая рядом с Нарциссой, потеряла дар речи. Она просто прижалась к своей женщине и дочке, надеясь, что это скоро закончится. — Героклид? — переспросил Гарри, который пришёл с Джинни. — Это вообще имя? — Похоже на название драконьей болезни, — заметила Джинни. — Ахиллес и Героклид, — мечтательно произнёс Рон, выходя из палаты. Он сиял, как начищенный котёл. — Два героя. Два сына. — Иди к сыну, — выдохнула из палаты Беллатрикс. — Не стой в дверях, как истукан. Рон вернулся, и через минуту дверь открылась, впуская всех желающих посмотреть на чудо. Беллатрикс лежала на кровати, растрёпанная, но гордая. На руках у неё лежал крошечный свёрток. Когда Молли приблизилась, она увидела на голове младенца густую шапку чёрных волос — настоящих, блэковских. — О, — выдохнула Молли. — Не рыжий. — Я же говорила, что не только рыжие получаются, — усмехнулась Беллатрикс. — Это мой ген победил. — А имя? — спросил Артур. — Героклид? — Героклид, — подтвердила Беллатрикс. — В честь древнего героя. Или в честь того парня из греческих мифов, который тоже был крутым. Я ещё не решила. — Геракл, — поправил Гарри. — Его звали Геракл. — Героклид звучит лучше, — отрезала Беллатрикс. — И вообще, это моё дитя, как хочу, так и называю. Рон, который стоял рядом, вдруг захихикал. — А давайте третьего сделаем? — сказал он, потирая свои штаны спереди. — Я хочу дочку. — Рон! — взревели сразу несколько голосов. Молли шлёпнула его по рукам, Артур схватил за шиворот, а Беллатрикс, которая только что лежала с блаженной улыбкой, вдруг прошипела: — Ну уж нет. Хватит и двоих. Тебе не жалко моё туловище? — А что такое? — обиделся Рон. — Ты же сама говорила, что хочешь большую семью. — Большую — это два, — отрезала Беллатрикс, прижимая к себе Героклида. — Два сына — уже армия. Третьего будешь с кем-нибудь другим делать. Рон открыл рот, но под взглядами матери, отца и младшей сестры жены (Нарцисса смотрела так, что стены замерзали) благоразумно закрыл. В этот момент в палату заглянули Драко и Лаванда. Лаванда держала на руках Селину, которая сладко спала, уткнувшись носом в мамину грудь. Драко нёс коробку с тортом. — Поздравляем, — сказал он, ставя коробку на столик. — Тётя, вы как? — Лучше всех, — Беллатрикс поправила волосы. — Смотри, какой у меня. Чёрный, как я. — Красивый, — вежливо сказала Лаванда, заглядывая в свёрток. — Поздравляю. — Спасибо, — Беллатрикс кивнула на торт. — Это от вас? — Мы испекли, — Лаванда покраснела. — Драко помогал. — Я только муку просеивал, — уточнил Драко. — Всё равно молодец, — сказала Беллатрикс, и это было так неожиданно, что Драко на секунду растерялся. Нарцисса, которая до этого сидела с каменным лицом, прижимая к себе Нимфу, вдруг подошла к сестре. — Дай посмотреть, — сказала она тихо. Беллатрикс протянула ей Героклида. Нарцисса взяла племянника на руки, и её лицо дрогнуло. Малыш открыл глаза — огромные, тёмные, с точностью копирующие взгляд Беллатрикс, но с чем-то мягким, уизловским. — Он похож на тебя, — сказала Нарцисса. — Знаю, — Беллатрикс улыбнулась. — Красивый, правда? — Красивый, — согласилась Нарцисса, и в её голосе не было сарказма. Нимфа, которая до этого спала у Гермионы на руках, вдруг проснулась и закричала. Нарцисса быстро вернула Героклида сестре и взяла дочку. — Тише, тише, — забормотала она, укачивая. — Это твой двоюродный брат. Он тебя не обидит. — Ещё как обидит, если будет таким же громким, как его отец, — проворчала Молли, но в её глазах уже появилась теплота. — Мам! — возмутился Рон. — Что — мам? — Молли подошла к Беллатрикс и осторожно поправила одеяльце у Героклида. — Героклид, значит. Хорошее имя. Необычное. — Спасибо, — Беллатрикс посмотрела на свекровь, и в этом взгляде было что-то человеческое. — Я... я рада, что вы пришли. Молли кивнула, сглотнула комок и отошла к Артуру. — Ну, — сказал Артур, обнимая жену. — У нас уже пять внуков. — Шесть, — поправила Молли. — У Драко и Лаванды Селина, у Гермионы и Нарциссы Нимфа, у Рона и Беллы Ахиллес и Героклид, у Билла и Флёр уже двое, у Чарли... ну, у Чарли драконы. — Драконы тоже внуки, — философски заметил Артур. — Драконы — это драконы, — вздохнула Молли. — А я хочу ещё хотя бы одну девочку. — Молли, — предостерегающе сказал Артур. — Я ничего, я просто так. Все расселись по стульям и креслам, которые медсёстры натащили в палату. Рон сел рядом с Беллатрикс и взял Героклида на руки. — Сын, — сказал он, глядя на младенца. — Ты будешь сильным. Как Ахиллес. И умным. Как... — Как кто? — подняла бровь Беллатрикс. — Как мама, — быстро нашёлся Рон. — То-то же. Гермиона, которая всё это время сидела тихо, вдруг рассмеялась. — Ты чего? — спросила Нарцисса. — Я представила, как через двадцать лет эти двое будут носиться по вашему дому, а Белла будет кричать «не бегайте, разобьёте мои антикварные вазы». — Они разобьют, — уверенно сказала Беллатрикс. — Но я наколдую новые. — Ты их будешь любить, — сказала Гермиона. — Даже если они разобьют всё. Беллатрикс посмотрела на неё, потом на Ахиллеса, который спал в коляске, привезённой Роном, и на Героклида, который начал кряхтеть у неё на руках. — Буду, — сказала она, и в её голосе не было безумия. — Они мои. Через час все разошлись. Драко с Лавандой укатили домой, обещая завтра приехать с Селиной. Гарри и Джинни улетели на метле, Молли с Артуром отправились в Нору, чтобы приготовить праздничный ужин. Рон остался с Беллатрикс и сыновьями. Нарцисса, Гермиона и Нимфа задержались у выхода. — Ты как? — спросила Гермиона, глядя на Нарциссу. — Я в шоке, — честно ответила та. — У моей сестры двое детей. От Уизли. — И она счастлива, — добавила Гермиона. — Это самое странное, — Нарцисса покачала головой. — Она правда счастлива. Нимфа заворочалась, и Нарцисса поправила одеяльце. — Поехали домой, — сказала она. — Наша малышка хочет спать. Они вышли на улицу, где их ждало магловское такси — Гермиона настояла, потому что «с младенцем аппарировать нельзя». — Знаешь, — сказала Гермиона, когда машина тронулась. — Я думаю, Белла наконец-то нашла своё место. — В семье Уизли? — усмехнулась Нарцисса. — В семье, — ответила Гермиона. — Просто в семье. Нарцисса посмотрела на спящую Нимфу, потом на море за окном, и улыбнулась. — Наверное, ты права, — сказала она. — У нас всех получилась семья. Странная, безумная, но наша. Такси ехало по набережной, и солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовый и золотой. А в больнице Святого Мунго Беллатрикс кормила Героклида и говорила Рону: — Если ты ещё раз при всех начнёшь тереть свои штаны, я сделаю так, что ты забудешь, зачем они нужны. — Ладно, ладно, — Рон покраснел. — Я просто... радуюсь. — Радуйся тихо, — Беллатрикс поцеловала его в щёку. — Иди, принеси мне чаю. Рон убежал, а Беллатрикс осталась с сыновьями. Ахиллес спал в коляске, Героклид сосал грудь и иногда открывал тёмные глаза, чтобы посмотреть на мать. — Ты будешь героем, — прошептала она. — Как твой брат. Только без пяток, ладно? Героклид икнул и закрыл глаза, и Беллатрикс улыбнулась той самой улыбкой, которую никто не видел уже много лет — настоящей, тёплой, человеческой. *** Жизнь прекрасна Два года спустя Больница Святого Мунго никогда не видела такого ажиотажа. Весь персонал — от санитарок до главного целителя — собрался в коридоре родильного отделения. Причина? Беллатрикс Уизли (бывшая Лестрейндж, а ныне примерная мать двоих сорванцов) снова рожала. — Да выключите вы эти сирены! — кричала она между схватками. — Я рожаю, а не умираю! — Но, миссис Уизли, это традиция — оповещать о рождении ребёнка героя войны, — лепетала перепуганная медсестра. — Какого героя? Я родила уже двоих, вы каждый раз сирены включали?! — В прошлый раз вы сами их включили, — напомнил Рон, сидя у её изголовья и сжимая её руку так, что пальцы побелели. — Я была в бреду, — отрезала Беллатрикс, но тут же заорала от новой схватки. В коридоре толпились все. Гарри сжимал руку Джинни, которая была на сносях — их третий должен был родиться через месяц. Драко держал на руках Селину, которая вертела головой и спрашивала: «Тётя Белла кричит, потому что у неё болит животик?» — Да, милая, — отвечал Драко, стараясь не улыбаться. — Скоро у неё пройдёт. Лаванда стояла рядом, прижимая к себе маленького Скорпиуса — их второго ребёнка, который родился полгода назад и сейчас мирно спал, не обращая внимания на шум. Нарцисса и Гермиона пришли с Нимфой. Нимфа, которой уже исполнилось два года, держала маму за руку и серьёзно смотрела на дверь родильной палаты. — Бабушка Белла родит мне подружку? — спросила она. — Может быть, — улыбнулась Гермиона. — А может, братика. — Нет, — твёрдо сказала Нимфа. — Сестричку. — Откуда ты знаешь? — спросила Нарцисса, удивлённая детской уверенностью. — Я чувствую. Дети — они всегда чувствуют. И когда дверь распахнулась и оттуда вылетела сияющая медсестра с криком: «Девочка! Здоровая, рыженькая!», Нимфа захлопала в ладоши. — Я же говорила! — Я тоже говорила! — подала голос Селина с рук Драко. — Это моя сестричка! — И моя! — крикнула Нимфа, и девочки, которые ещё не умели ревновать, обнялись бы, если бы не расстояние. Рон вылетел из палаты с красным лицом и мокрыми глазами. Он размахивал руками, как мельница. — Девочка! — кричал он. — У меня девочка! У меня есть дочка! — Мы слышали, — закатил глаза Гарри, но тоже улыбался. — Она рыжая! — продолжал Рон. — Как я! Как Ахилл! Как огонь! — Рональд, — спокойно сказала Молли, которая стояла в первом ряду, — дай людям пройти. — Мам, у меня дочка! — Знаю, милый. Ты уже двадцать раз сказал. В палату пустили всех. Точнее, всех не пустили — персонал с трудом сдерживал толпу, но Беллатрикс, которая сидела на кровати с младенцем на руках, махнула рукой: — Пусть заходят. Все. Хватит уже этих ограничений, я рожала целых три раза, я заслужила праздник. В палату ввалились все. Родственники, друзья, медсёстры, санитарки, даже повар из больничной столовой пришёл с цветами. — Это какая-то фантасмагория, — прошептал Гарри, но Джинни ткнула его локтем. — Не порти момент. Беллатрикс выглядела уставшей, но счастливой. На руках у неё лежал крошечный свёрток, из которого торчала рыжая копна — такая же яркая, как у Ахиллеса, как у Рона, как у самого огня. — Как назвали? — спросила Молли, затаив дыхание. Рон и Беллатрикс переглянулись. Потом Рон взял дочку на руки, подошёл к Нарциссе, которая стояла у дверей с Нимфой, и сказал: — Нарцисса. В палате стало тихо. Нарцисса — старшая, леди Малфой, женщина с ледяным сердцем, которое оттаяло только благодаря Гермионе и маленькой Нимфе — вдруг почувствовала, как к горлу подступает комок. — Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Мы назовём её Нарциссой, — повторил Рон. — В честь вас. Потому что вы — самая сильная, самая красивая, самая... — он замялся, подбирая слова, — самая родная из всех, кого мы знаем. Беллатрикс с кровати кивнула: — Я согласилась. Она будет Цисси. Маленькая Цисси. Пусть у неё будет такое же гордое имя. Нарцисса не могла говорить. Она смотрела на крошечную рыжую девочку, которая спала в руках у Рона, и по её щекам текли слёзы. Гермиона обняла её, прижимая к себе. — Ты растрогана? — прошептала она. — Я... да, — выдохнула Нарцисса. — Чёрт возьми, я растрогана. Она протянула руки, и Рон осторожно передал ей малышку. Нарцисса взяла тёзку на руки, и та, будто почувствовав знакомое тепло, открыла глаза — огромные, синие, как у большинства Блэков. — Здравствуй, маленькая, — прошептала Нарцисса. — Здравствуй, моя тёзка. — А я? — Нимфа дёргала маму за юбку. — Я тоже хочу посмотреть на сестричку! — Это не твоя сестричка, — мягко сказала Гермиона. — Это твоя двоюродная сестра. — Всё равно сестричка, — твёрдо сказала Нимфа, вставая на цыпочки. Нарцисса наклонилась, чтобы дочка могла разглядеть малышку. Нимфа серьёзно посмотрела на младенца и сказала: — У неё рыжие волосы. Как у дяди Рона. Красивые. — Красивые, — согласилась Нарцисса. А потом Селина, которую Драко наконец поставил на пол, подбежала к ним и тоже заглянула в свёрток. — Сестричка, — сказала она. — Моя сестричка. — И моя, — не уступала Нимфа. — Моя! — Моя! Девочки чуть не поссорились, но Лаванда и Гермиона быстро их разняли. — Она общая, — сказала Лаванда. — Ваша общая двоюродная сестра. — Тогда я буду её защищать, — заявила Селина. — А я буду учить её магии, — добавила Нимфа. — Ей ещё два дня от роду, — напомнил Гарри. — Ничего, — отмахнулась Нимфа. — Я подожду. Рон стоял рядом, глядя на эту картину, и его лицо сияло так, что можно было читать книгу в темноте. Он подошёл к Беллатрикс, поцеловал её в лоб. — Спасибо тебе, — сказал он. — За что? — удивилась она. — За всё. За сыновей. За дочку. За то, что ты есть. Беллатрикс усмехнулась, но в глазах её стояли слёзы. — Дурак, — сказала она. — Какой же ты дурак. — Твой дурак, — ответил Рон. Молли, которая всё это время стояла в углу и вытирала глаза фартуком, вдруг шагнула вперёд. — Дай я подержу, — сказала она, глядя на Нарциссу. — Мою внучку. Нарцисса передала малышку Молли. Та взяла её так бережно, будто это был хрусталь. — Здравствуй, Нарцисса Уизли, — прошептала Молли. — Ты будешь самой любимой девочкой в семье. — Эй, — возмутилась Джинни. — А я? — Ты уже выросла, — отмахнулась Молли. — А она маленькая. Артур подошёл, заглянул через плечо жены. — Рыжая, — сказал он с гордостью. — Настоящая Уизли. — И с глазами Блэков, — добавила Беллатрикс. — Лучшее из двух миров. — Хулиганка будет, — засмеялся Рон. — Как отец, — парировала Беллатрикс. — Как мать, — не остался в долгу Рон. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько любви, что даже Драко, который когда-то ненавидел Уизли, почувствовал, как у него защемило сердце. — Ладно, — сказал он, беря Селину на руки. — Мы пошли домой. Селине пора спать. — И нам пора, — добавила Гермиона, поднимая Нимфу. — И нам, — Гарри потянул Джинни. — И нам, — Молли нехотя вернула малышку Беллатрикс. Все стали расходиться, но на пороге задержались. Потому что это был не просто уход. Это было прощание с этим моментом. С этой палатой, где родилась маленькая Нарцисса Уизли. С этой больницей, где за два года произошло столько событий. — До завтра, — сказала Беллатрикс, махнув рукой. — Мы будем дома. — До завтра, — ответили все. Финал Вечером, когда все разошлись, а Рон уснул в кресле рядом с кроваткой, Беллатрикс сидела у окна с дочкой на руках. За окном было море — их любимое море у домика, который достался от Чарли. Луна отражалась на воде, и мир был таким спокойным, каким Беллатрикс никогда его не знала. — Знаешь, — сказала она тихо, обращаясь к малышке, — я думала, что жизнь — это боль. Что единственное, что я умею — это разрушать. А потом появился твой отец. И вы. И теперь я знаю: жизнь прекрасна. Она помолчала, вспоминая фильм, который однажды посмотрела с Гермионой — магловское кино, чёрно-белое, старое. Там был отец, который говорил сыну, что жизнь прекрасна, даже когда вокруг ужас. — Buona notte, principessa, — прошептала Беллатрикс. — La vita è bella. Малышка Нарцисса открыла глаза, посмотрела на мать и улыбнулась. Беззубой, младенческой улыбкой, которая растопила всё, что ещё могло сопротивляться. А в доме у моря, в другой комнате, Гермиона и Нарцисса укладывали Нимфу спать. — Мама, — сказала Нимфа, зевая. — А почему у тёти Беллы девочка такая же рыжая, как дядя Рон? — Потому что она похожа на папу, — ответила Нарцисса. — А я похожа на вас обеих, — гордо сказала Нимфа. — У меня волосы как у тебя, а глаза как у мамы Нарциссы. — И упрямство как у обеих, — добавила Гермиона, целуя её в лоб. Нимфа заснула. Нарцисса и Гермиона вышли на веранду, смотрели на море и держались за руки. — Знаешь, — сказала Гермиона. — Я никогда не думала, что буду счастлива. После войны казалось, что всё кончено. А потом появилась ты. — А потом появилась Нимфа, — добавила Нарцисса. — А потом вся эта безумная семья, — рассмеялась Гермиона. — Рон и Белла. Драко и Лаванда. Ахиллес, Героклид, Селина, Скорпиус, теперь маленькая Нарцисса... — Жизнь прекрасна, — тихо сказала Нарцисса. — Жизнь прекрасна, — повторила Гермиона. Они поцеловались, и луна светила им в спину, и море шумело, и в этом вечере было обещание вечности. Итальянская цитата из фильма «Жизнь прекрасна» (La vita è bella) с переводом: «Questo è il mio sacrificio. Questo è il mio regalo. Questo è il mio amore per te, principessa. La vita è bella, anche quando piove. Anche quando fa freddo. Anche quando tutto sembra perduto. Perché finché c'è amore, c'è speranza. E finché c'è speranza, la vita è davvero bella.» Перевод на русский: «Это моя жертва. Это мой подарок. Это моя любовь к тебе, принцесса. Жизнь прекрасна, даже когда идёт дождь. Даже когда холодно. Даже когда кажется, что всё потеряно. Потому что пока есть любовь — есть надежда. А пока есть надежда — жизнь действительно прекрасна.» КОНЕЦ ВСЕЙ ИСТОРИИ.