Ледяная Королева и Грязнокровка

Роды у Гермионы и Лаванды случились в один день. Сначала привезли Лаванду — схватки начались рано утром, и Драко, который к тому времени уже освоил роль будущего отца, метался по коридору так, что медсёстры шарахались. А через два часа в соседнюю палату привезли Гермиону. Нарцисса была с ней — бледная, но сосредоточенная, как на поле боя. — Всё будет хорошо, — повторяла она, сжимая руку Гермионы. — Ты сильная. Ты справишься. Гермиона кричала. Нарцисса чуть не потеряла сознание, но держалась. Драко, услышав крики из соседней палаты, побелел ещё сильнее, но остался с Лавандой — она рожала тихо и сосредоточенно, только изредка постанывала и сжимала его руку. — Ты как? — спросил он в сотый раз. — Если ты спросишь ещё раз, я убью тебя, — ответила Лаванда и тут же закричала от новой схватки. А потом всё случилось одновременно. Из палаты Лаванды выбежала медсестра: — Девочка! Здоровая, красивая! Из палаты Гермионы следом выскочила другая: — Девочка! Чудесная! Драко, который всё это время не выпускал руку Лаванды, склонился над ней, когда медсестра положила ей на грудь крошечный свёрток. — Селина, — прошептал он, глядя на дочку. — Селина Малфой. А через час в палату заглянула Нарцисса, сияющая, с заплаканными глазами. — У нас Нимфа, — сказала она. — Гермиона просила передать, что девочки должны расти вместе. — Они будут расти вместе, — пообещал Драко, глядя на Селину, которая спала у Лаванды на груди. Через пару часов, когда всех перевели в общую послеоперационную палату, туда начали подтягиваться родственники. Гарри с Джинни пришли первыми, за ними — Рон с Ахиллесом на руках. Он держал сына с такой гордостью, будто сам только что родил. — Какие они? — спросил он, заглядывая в кроватки. — Красивые, — ответил Гарри. — Очень похожи. — На кого? — удивился Рон. — Друг на друга, — сказала Джинни. — Как сёстры. — Они же двоюродные, — пожал плечами Рон, качая Ахиллеса. — Конечно, похожи. — Ахиллес не похож, — заметил Гарри, глядя на рыжую копну младенца. — Он весь в тебя. — Это хорошо, — Рон гордо расправил плечи. — Мой сын. Нимфа спала у Гермионы на груди, Селина — у Лаванды. Драко сидел между двумя кроватями, не зная, на кого смотреть. Рон устроился в кресле, укачивая Ахиллеса, который начал хныкать. — Тише, тише, — бормотал он. — Твои кузины отдыхают. Молли пришла с огромным букетом цветов и пирогом, который, по её словам, «обязательно нужно съесть всем, кто родил». — Какие красивые девочки! — трепетала она, заглядывая то в одну кроватку, то в другую. — Как их зовут? — Селина, — сказал Драко, не сводя глаз с дочери. — Нимфа, — сказала Гермиона, и Нарцисса покраснела. — В честь... — начала Молли. — В честь древних нимф, — быстро перебила Нарцисса. — Сильная, свободная. — Красивое имя, — Молли не стала уточнять. — Очень красивое. Все стояли вокруг, улыбались, разглядывали малышек. Джинни фоткала всё на магловский телефон, Гарри пытался заглянуть в кроватку к Селине, но Драко загораживал её своим плечом. — Дай посмотреть, — возмутился Гарри. — Смотри, — огрызнулся Драко, но подвинулся. И в этот момент дверь распахнулась. Беллатрикс стояла на пороге. Одна, без Ахиллеса. Её глаза горели, на губах играла та самая безумная улыбка, которую все так боялись. — У меня новость! — объявила она. — Не надо, — простонала Нарцисса. — Я снова беременна! В комнате воцарилась тишина. Молли выронила цветы. Гарри открыл рот. Джинни перестала фоткать. — Уйди, — захрипела Нарцисса, вскакивая с кровати и пытаясь выставить сестру за дверь. — Уйди сейчас же! — Цисси, не будь занудой, — Беллатрикс ловко увернулась и вошла в палату, сверкая глазами. — Это же прекрасная новость! — Ты ебанутая, — прошипела Нарцисса. — От кого ты рожаешь? От мальчика Уизли? Он ещё сам ребёнок! — Рону двадцать три, — невозмутимо сказала Беллатрикс. — Взрослый мужчина. Рон, который сидел в кресле с Ахиллесом, вдруг покраснел до корней волос. — А что такого? — пробормотал он. — Мы же хотели... — У него уже есть ребёнок! — Нарцисса указала на Ахиллеса, который начал хныкать от шума. — Куда тебе второго? — А что такого? — Беллатрикс подошла к Рону и забрала у него сына, прижимая к себе. — У Ахиллеса будет братик. Или сестричка. Ты же хотела, чтобы у него была семья. Ахиллес заплакал громче. Селина и Нимфа, до этого мирно спавшие, тоже начали хныкать. Лаванда схватила дочку на руки, Гермиона — свою. В палате поднялся невообразимый шум. — Уйди уже! — заверещала Нарцисса. — Ты пугаешь детей! — Я не хочу иметь с тобой ничего общего! — кричала Нарцисса, пытаясь вытолкать сестру. — Почему ты не можешь быть нормальной?! — А что такого я сделала? — Беллатрикс искренне не понимала, укачивая Ахиллеса. — Я просто сказала, что беременна! — Ты всегда говоришь это в самый неподходящий момент! В палату вошли врачи — две медсестры и главный целитель. — Простите, — сказала главный целитель твёрдым голосом, — здесь роженицы и новорождённые. Им нужен покой. Если вы не можете вести себя тихо, попрошу всех, кроме отцов, выйти. — Я мать! — в один голос сказали Нарцисса и Беллатрикс. — И я бабушка! — добавила Молли. — И я тётя! — встряла Джинни. — Все, кроме отцов, — повторила целитель, и в её голосе зазвенел металл. — Немедленно. — Драко — отец, — сказала Лаванда, прижимая к себе Селину. — Он остаётся. — Я остаюсь, — подтвердил Драко, и в его голосе появилась сталь. — А я отец Ахиллеса, — Рон поднялся, но Беллатрикс остановила его. — Я выйду с ним, — сказала она, кивнув на сына. — Рон, останься. Если что, я позову. Рон посмотрел на неё, потом на врача, потом снова на Беллатрикс. — Ты уверена? — Иди, — Беллатрикс чмокнула его в щёку. — Я справлюсь. Нарцисса посмотрела на Гермиону, на дочку, которая уже заснула у неё на груди, и вздохнула. — Я скоро вернусь, — прошептала она Гермионе и поцеловала её в лоб. — Мы уходим, — Нарцисса схватила Беллатрикс за руку и вытащила её в коридор. — Цисси, ты чего? — возмутилась та, прижимая к себе Ахиллеса. — Я тоже хочу посмотреть на девочек! — Ты их уже напугала, — шипела Нарцисса. — Иди, рожай своего второго, и оставь нас в покое! Молли вышла следом, сжимая в руках так и не подаренные цветы. — Беллатрикс, — сказала она, и голос её дрожал. — Вы... вы правда беременны? — Правда, — Беллатрикс вдруг стала серьёзной. — Я уже была у целителя. Всё хорошо. — От Рона? — переспросила Молли. — От вашего сына, — Беллатрикс посмотрела на неё, и в её глазах не было вызова — только усталость. — Я знаю, вы не рады. Но это случилось. И я не собираюсь отказываться от ребёнка. Молли смотрела на неё, и в её глазах боролись гнев и что-то ещё. — Я подумаю над этим, — сказала она наконец. — Но если вы сделаете больно моему сыну или моим внукам... — Я скорее убью себя, чем причиню им боль, — тихо сказала Беллатрикс. — Я знаю, что вы не верите. Но это так. Молли кивнула, развернулась и ушла, оставив сестёр в коридоре. Нарцисса смотрела на Беллатрикс, на Ахиллеса, который спал у неё на руках, и её гнев постепенно утихал. — Ты правда этого хочешь? — спросила она. — Ещё одного? — Я хочу, чтобы у Ахиллеса были братья и сёстры, — ответила Беллатрикс. — Я не хочу, чтобы он рос один. Как мы с тобой. Мы были одни, Цисси. И это нас сломало. Нарцисса молчала, глядя на сестру. — Ты изменилась, — сказала она наконец. — Я стараюсь, — ответила Беллатрикс. Они стояли в коридоре, две сестры, и впервые за долгое время между ними не было ни войны, ни ревности — только понимание. — Иди, — сказала Нарцисса. — Иди домой, отдохни. Родишь — тогда и будем разбираться. — Ты не сердишься? — удивилась Беллатрикс. — Я в бешенстве, — честно сказала Нарцисса. — Но я устала с тобой сражаться. Иди. Беллатрикс улыбнулась, поцеловала сестру в щёку и пошла к выходу, укачивая Ахиллеса. — Ахиллес будет лучшим старшим братом! — крикнула она на прощание. — Уверена, — буркнула Нарцисса и вернулась в палату. В палате было тихо. Гермиона кормила Нимфу, Лаванда — Селину. Драко сидел между ними на стуле, боясь дышать. Рон стоял у окна, глядя в коридор. — Всё хорошо? — спросила Гермиона, когда Нарцисса села рядом. — Всё хорошо, — Нарцисса взяла её за руку. — Белла ушла. И она... она снова беременна. Гермиона закрыла глаза. — Боже мой. — Я знаю, — Нарцисса вздохнула. — Но я больше не буду с ней сражаться. Я просто устала. — Может, это и к лучшему, — неожиданно сказал Драко, не отрывая взгляда от Селины. — Тётя Белла... она стала другой. С Ахиллесом. Может, ещё один ребёнок её окончательно приручит. — Ты правда так думаешь? — спросила Нарцисса. — Я надеюсь, — ответил Драко. Рон повернулся от окна. — Она хорошая мать, — сказал он. — Я знаю, вы не верите. Но она любит Ахиллеса. И она будет любить второго. — Ты её любишь? — спросила Лаванда, и в её голосе не было осуждения — только любопытство. — Люблю, — просто сказал Рон. — Странно, да? Но люблю. Все замолчали, обдумывая его слова. А потом Нимфа, которая уже наелась, открыла глаза, посмотрела на Нарциссу и улыбнулась. Беззубой, младенческой улыбкой, которая растопила всё, что ещё могло сопротивляться. — Она улыбнулась мне, — прошептала Нарцисса. — Она улыбнулась тебе, — подтвердила Гермиона. — Добро пожаловать в материнство. Нарцисса взяла дочку на руки, и та, чувствуя знакомый запах, сразу успокоилась. Селина рядом тоже заснула, и Драко с Лавандой смотрели на неё, боясь пошевелиться. — У нас получилось, — сказал Драко. — У всех получилось. — Получилось, — согласилась Лаванда. За окном смеркалось, и в палате было тепло и тихо. Две девочки спали в окружении родителей, и в этом вечере было обещание будущего — такого же безумного, как их семья, но такого же родного. А в домике у моря Беллатрикс сидела на веранде, кормила Ахиллеса и смотрела на закат. — У тебя будет братик или сестричка, — сказала она сыну. — Ты будешь лучшим старшим братом. Я сделаю так, чтобы ты им был. Ахиллес пососал грудь, откинулся и заснул, и Беллатрикс улыбнулась, глядя на его рыжие волосы. — Самый лучший, — прошептала она. — Мой самый лучший.