Довези меня до дома

Следующие пару дней Занка, во-первых, рассказывает всем глупую наспех придуманную историю о том, как он чудесным образом не увидел дверцу шкафа и получил фингал под глазом, а во-вторых, старательно, как диверсант, избегает встреч с Джаббером в коридорах университета. Он не боится, просто не хочет лишний раз сталкиваться с этим нахальным типом, чья самоуверенная улыбка доводит его до точки кипения. Он пытался отвлечься — грыз гранит математического анализа, слушал любую другую музыку кроме той самой, лишь бы в памяти не всплывали обрывки воспоминаний с того самого дня, но выходило не очень. К слову, запах сигарет Джаббера, терпкий и горьковатый, так и не выветрился полностью из салона его машины, смешиваясь с ароматом старой кожи и кофе. Вот и сейчас, отзвенел звонок, он с особой осторожностью выглядывал из приоткрытых дверей аудитории, высматривая в коридоре темную макушку с дредами. Чисто. Можно идти, сливаясь с толпой студентов. Сегодняшний день обещал быть физически сложным. Сначала его ждала изнурительная тренировка по тхеквондо, где каждый удар по макиваре отдавался в костях, а потом — изматывающая точность фигурного катания. На самом деле Занка никогда особо не горел желанием заниматься всем этим. Просто еще до его рождения родители, чьи портреты в генеральских мундирах смотрели на него со стен коридоров дома, решили, что он должен продолжить семейное дело, подобно его старшим, уже состоявшимся, сестре и брату, и стать военным. Семья Ниджику славилась тем, что будто завод штамповала высококачественных солдат, которые впоследствии неизменно дослуживались до высоких званий. Поэтому свои школьные годы Занка провел в строгих стенах кадетского училища, дополнительно занимаясь стрельбой и двумя видами боевых искусств. А после выпуска, стоя на плацу под пронзительно синим небом, резко осознал, что не хочет так больше жить и военным быть не хочет. Поэтому вместо поступления в престижный военный университет выбрал тихий математический факультет и со скандалом, грохочущим, как залп артиллерийских пушек, был выгнан из дома и признан всеми родственниками позором семьи. Однако занятия по стрельбе и боевым искусствам, въевшимся в мышечную память, так и не смог бросить, поэтому ежемесячно тратил на них кучу денег, что нехило так било по его и без того тощему кошельку. Занка устало, кончиками пальцев, потер переносицу, чувствуя начинающуюся головную боль, и залез в свою уютную и потрепанную машину. Надо ехать. Единственный проблеск — сегодня было всего две пары, и их график катка не пересекался на этой неделе с хоккеистами. ——- Сегодняшняя тренировка на льду была довольно продуктивна. Они отработали сложные поддержки, где тело Рие становилось невесомым продолжением его собственного, и откатали программу столько раз, сколько смогли, пока ноги не стали ватными, а дыхание — рваным. Энджин, их тренер, был ими доволен, его физиономия светилась одобрением. И самое главное — в этот раз Рие не опоздала. — Так, все, наше время вышло! — Голос Энджина, бархатный и густой, заполнил собой все пространство. — Вы сегодня молодцы! Можете идти собираться. И помните: в субботу у нас тренировка в зале. — Его сверкающая, практически ослепительная улыбка могла зарядить позитивом кого угодно. — Занка, подойди на минутку. Занка покорно покатился в сторону тренера и уперся руками в холодный, прочный пластик. — Послушай, я не буду тебя допытывать насчет фингала. Когда захочешь, то расскажешь сам. Я, в общем-то, хотел у тебя совсем другое спросить. Ты помнишь моего сына Рудо? Так вот, он пару дней назад занял первое место на городском конкурсе робототехники. Собрал какую-то непонятную, но гениальную железяку из кучи старого мусора. — Он гордо потер нос. Энджин безумно, самоотверженно любил своих приемных детей. — Вот и я хотел бы позвать тебя с нами отпраздновать. Сегодня в «Угловой шайбе» спорт-баре у площади через час. Ну как, придешь? Занка задумался, глядя на отражение света прожекторов на льду. С Рудо, угрюмым подростком с лохматой челкой, он виделся пару раз в жизни, и не то чтобы у них совсем не заладились отношения — они просто держали нейтралитет в отношении друг друга. Но возможность провести время с Рие и Энджином, этой семьей, которая пахла горячим шоколадом и принятием, с лихвой перекрывала вечно угрюмую рожу младшего сына. Причин для отказа не было. — Да, я приду, — кивнул он, и его голос звучал чуть хрипловато от усталости. — Отлично! будем ждать тебя! — Энджин широко, одобрительно похлопал его ладонью по плечу и от этого прикосновения, теплого и тяжелого, по спине Занки пробежала волна странного спокойствия. ——— Меньше чем за час Занка успел съездить в свою скромную, почти аскетичную комнату и привести себя в порядок: смыть липкую усталость прохладным душем, сменить пропитанную потом спортивную одежду на простые черные штаны и белую рубашку. Время уже близилось к назначенному, но, как он и предполагал, ни лохматой челки Рудо, ни каштановых, сияющих волос Рие, ни гнезда на голове Энджина в баре не наблюдалось. Кажется, опаздывать — это у них семейная традиция. Поэтому Занка терпеливо расположился за барной стойкой из темного дерева, попивая свой черный чай. В помещении, пропахшем пивом и жареными крыльями, играла приятная, ненавязчивая музыка и было довольно спокойно, несмотря на большое количество людей. Лишь изредка были слышны сгустки смеха или выкрики в сторону телевизора, где транслировали какой-то хоккейный матч. Занка плохо в этом разбирался, но все равно рассеянно следил за мельтешением ярких форм на экране за неимением других способов скоротать время. Невольно вспомнился Джаббер. Занка резко, почти физически, отмахнулся от этих мыслей, сделав большой глоток чая. Рядом кто-то с легким скрипом отодвинул высокий стул и присел, заполняя пространство запахом крепких сигарет, холода и дешевого одеколона. — Не знал, что ты ходишь по барам. — Ему даже не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, чей это низкий, слегка хрипловатый голос. «Вспомнишь говно — вот и оно», как говорится. Он так старательно избегал пересечений с нахальной рожей Джаббера, но у судьбы, видимо, были свои, весьма ироничные планы. Занка издает протяжный, из самого нутра идущий вздох. — Что я должен сделать, чтобы ты отстал от меня? — спросил он, уставше глядя на барную стойку. Джаббер склонил голову набок, делая преувеличенно задумчивое лицо, потирая подбородок пальцами. — Дай-ка подумать… Ммм, нет. Думаю, нет ничего, что заставило бы меня сейчас добровольно уйти отсюда. Место хорошее, компания — лучше не придумаешь. Занка закатил глаза, демонстративно смотря в телевизор. Некоторое время они сидели в тишине, нарушаемой только комментатором матча, пока Джаббер не нарушил ее, кивнув на экран. — Видишь этого парня под 13 номером в красной форме? — Занка машинально перевел взгляд на описываемого и коротко кивнул. — Эди Стинг — лучший нападающий молодежной лиги. Настоящий снайпер. За прошлый сезон вогнал 32 шайбы. Просто монстр. Хотел бы я сыграть против него хоть разок. — Джаббер мечтательно вздохнул. На экране хоккеисты, похожие на разъяренных шершней, стремительно метались по льду, передавая друг другу шайбу с сухими щелчками. Оставались считанные минуты до конца игры, а счет 3:3. Стинг, ловко обведя защитника, прорывался с шайбой вперед и оставался один на один с вратарем, огромным и неповоротливым в своей амуниции. Казалось, исход решен, но защитник противоположной команды подцепил нападающего клюшкой за ногу, от чего тот с грохотом рухнул на лед. Резкий свисток прорезал шум трибун. В баре раздались, единые хором восклики. Кажется, тут все болели за одну команду. — Пенальти? — автоматически спросил Занка, не вникая. — Пенальти — это когда двадцать два придурка в шортиках катают мячик по травке,— фыркнул Джаббер, — а это буллит. Чистая игра один на один. Сейчас нападающий выйдет с центра. — В его голосе звучало почти профессиональное презрение к невежеству. Стинг, отряхнувшись, уверенно выкатился на красную точку в центре поля. Наступила та самая, сжимающая живот тишина. И тут их покой нарушили. — Парни, не могли бы вы подвинуться? Мы тут со своей компанией обычно сидим, — двое крепко сложенных парней в кожанках подошли к ним сзади, и в их тоне сквозила не просьба, а требование. — Тебе надо — ты и пересаживайся, — отрезал Джаббер, даже не оборачиваясь, все его внимание было приковано к решающему моменту на экране. — Эй, парни, давайте по-хорошему. Мы вежливо просим. — Блять, ты что, глухой? Я же сказал! — голос Джаббера набрал металлические нотки. — Не еби мозги!. — Слышь, нормально разговаривай, — второй незнакомец резко схватил Джаббера за плечо и повернул к себе. В Джаббере что-то щелкнуло. — Да какого хуя тебе надо?! — Он резко, с силой оттолкнул руку, и стул с грохотом отъехал назад, когда он встал во весь свой рост. Незнакомец отшатнулся назад, а его друг, не долго думая, толкнул Джаббера в грудь. Для дредастого это было словно красная тряпка для быка. Он не задумываясь, коротким, хлестким ударом впечатал кулак тому в переносицу. Раздался неприятный хруст. Началось. Опять. Джаббер, рыча от ярости, вел неравную схватку один против двоих, пропуская скользящие удары по корпусу и отвечая резкими, точными апперкотами. Неизвестно, чем руководствовался в тот момент Занка — долгом ли, адреналином ли, инстинктом ли бойца, — но он вскочил со стула и, действуя на автомате, вмазал одному из нападающих, пытавшемуся зайти Джабберу сбоку, короткий прямой в челюсть. Тот отшатнулся. Их запал, как искра в порох, мгновенно перекинулся на других посетителей бара, и через секунду начались настоящая какофония из кучи десятка дерущихся тел. Воздух наполнился звоном бьющегося стекла, гулом ударов, отборочной бранью и визгами. Персонал в ужасе прижался к стене, не зная, как успокоить эту взбесившуюся кучу. Занка, действуя четко и расчетливо, прижал одного из изначальных задир к барной стойке, нанося короткие, мощные удары в корпус. В ушах стоял звон, мир сузился до противника перед ним. Он не заметил быстрого топота тяжелых шагов сзади. Острая, обжигающая боль рассекла затылок. Перед глазами тысяча искр, которые через момент были поглощены густой, бархатной темнотой. Последнее, что он успел зафиксировать, — это широко раскрытые, застывшие в шоке фиолетовые глаза Джаббера. ——— Сознание возвращалось неровно, с перебоями, словно склейка при плохом монтаже. Занка медленно, с огромным усилием открыл глаза — веки будто были налиты свинцом. В затылке пульсировала тупая, раскаленная боль, которая отдавалась в висках. Мир плыл, но потихоньку обретал формы. Первое, что он осознал сквозь туман, — знакомый запах старой кожи, бензина и… крови. Он был в своей машине, на пассажирском кресле, откинутом назад. За окном, в густой темноте, угадывались очертания берега реки. На водительском сидел Джаббер, прислонившись лбом к прохладному стеклу. На его лице, освещенном тусклым светом приборной панели, красовались несколько свежих синяков и ссадин. — Вроде оторвались, — хрипло произнес он, не поворачивая головы, и тут же вздрогнул заметив движение рядом. — О, ты пришел в себя. Я уж думал, ты помер. — Что… произошло? — Язык был тяжелым и непослушным, а голос звучал чужим, хриплым шепотом. — Оказалось, тех ублюдков было трое. Того кто тебя сзади... — Джаббер сделал короткий жест рукой, — смачно приложил стулом, хлопнули в ответ. Повезло, что в баре были парни из моей команды — они вступились, создали давку, и я смог под шумок выволочь тебя, как мешок с картошкой, оттуда. — Он вытер тыльной стороной ладони запекшуюся кровь на разбитой губе. — Они гнались за нами. Я их знаю, местные отморозки. Они это так просто не оставят. Болезненно самолюбивые черти. Занка со стоном, сорвавшимся не по его воле, откинул голову на подголовник, пытаясь вдохнуть поглубже и унять пульсирующую боль. — Ты в порядке? — Джаббер повернулся к нему, и его взгляд, обычно насмешливый, стал пристальным и оценивающим, скользя по бледному лицу Занки. — Да, конечно, просто прекрасно, — выдохнул Занка, и каждое его слово было пропитано едким, горьким сарказмом. — Мою голову всего лишь пытались превратить в пиньяту. Идеальное состояние. — Грубиян, — беззлобно буркнул Джаббер. — Я вообще-то беспокоюсь, понимаешь? В этот момент в лобовое стекло ударил ослепительный, режущий глаза свет фар. Из темноты перед ними медленно выползала, словно хищник, черная, без опознавательных знаков, машина. Занка инстинктивно зажмурился. — Блять, они нас нашли, — прошипел Джаббер, и в его голосе впервые зазвучала не злость, а холодная, цепкая тревога. Он резко потянулся к рычагу коробки передач, намереваясь вывернуть и рвануть с места. Но длинные, сильные пальцы Занки вдруг сжали его запястье, останавливая. — Меня все это уже конкретно заебало,— тихо, но с такой ледяной яростью произнес Занка, что Джаббер замер. —Сиди тут. Я разберусь. Ошеломленный Джаббер смотрел на него с открытым ртом, будто видя впервые. — Что? Ты что собрался делать, герой? Ты с трудом сидишь, а там их человек пять, если не больше! Ты в уме их не вывезешь! Занка игнорировал его, наклонился и рывком открыл бардачок. Его пальцы на ощупь нашли холодный, знакомый металл. Он вытащил потрепанный, но ухоженный пистолет Кольт. Кажется, челюсть Джаббера отвисла настолько, что вот-вот проломит пол салона. — Откуда у тебя…это? — выдавил он наконец. Но Занка уже, преодолевая головокружение и подкашивающую слабость в ногах, вылезал из машины. Он оперся на теплый капот, одной рукой прижимаясь к ране на затылке. Прохладный, влажный ночной воздух с реки обжег легкие и заставил вздрогнуть, проникая под тонкую, пропитанную кровью и потом рубашку. Из черной машины напротив, хлопнув дверцами, вышло пять фигур. Двоих он узнал — те самые из бара. Они шли уверенно, почти небрежно, растянувшись в линию. Занка, выпрямившись во весь рост, резко поднял руку. Черное отверстие ствола было безжалостно направлено в центр их группы. — Еще шаг, ублюдки, —его голос, низкий и хриплый от боли, прорезал ночную тишину с неожиданной силой, — и я вышибу каждому из вас мозги! — Рука, держащая оружие, была мертвенно неподвижной. Годы бесконечных тренировок на стрельбище взяли свое. Группа замерла, как вкопанная, затем, как по команде, отпрянула назад. Руки взметнулись вверх, кто-то присел. — Эй, стой! Стой, мужик! Убери пушку, давай просто поговорим. Только убери ее! — заговорил тот самый темноволосый парень, который, видимо, был у них за главного. В его голосе уже не было прежней наглости, только липкий страх. Дверца машины Занки снова открылась. Джаббер, уже оправившись от шока, медленно вышел и подошел к нему, небрежно положив локоть на его напряженное плечо. — Лучше прислушайтесь к этому парню, — нахально растянул он губы в улыбке, его глаза блестели азартом в свете фар. — Он, знаете ли, человек слова, а сейчас он очень, очень злой, — Кажется, Джаббер искренне наслаждался происходящим. Главарь сделал осторожный половинчатый шаг вперед, руки все еще были подняты вверх. — Да ладно, парень! Не надо крайностей! Просто небольшое недоразумение вышло, разберемся по хорошему! Но Занка не был настроен на переговоры. Боль в затылке раскаляла его изнутри, превращаясь в чистую, концентрированную ярость. Он резко поднял руку вверх, в темное небо, и спустил курок. Оглушительный звук выстрела разорвал ночную тишину, отозвавшись эхом от далеких зданий. Все, включая Джаббера, который не ожидал такого, дружно вздрогнули и пригнулись. — Я сказал — шаг и мозги на земле! — рявкнул Занка, и его взгляд, полный холодной решимости, стал окончательным приговором. Бандиты пятились назад, спотыкаясь. — Все, мы поняли, поняли! Уходим! — Они толкая друг друга, затолкались обратно в машину, которая с визгом шин и воем мотора рванула с места, поднимая клубы пыли. Занка устало выдохнул, ощущая, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя дрожь в коленях. Он перевел пистолет на предохранитель с привычным, автоматическим щелчком. Рядом стоял Джаббер, и на его лице читалась смесь дикого восторга и неподдельного восхищения. Занка посмотрел на него и сухо скинул его руку со своего плеча. — Чувак, клянусь, — начал Джаббер, его глаза сияли, как у ребенка, увидевшего фейерверк, — будь я телкой, я бы раздвинул перед тобой ноги прямо здесь, на этом капоте. Это было… Это было охренеть как горячо, — Занка молчал не зная, как реагировать на этот поток безумной речи. — Откуда у тебя вообще пушка? У тебя есть лицензия? Черт, наверное, тебе теперь придется отдуваться за этот холостой в небо… Адвоката искать… Занка, не отвечая, прошел к машине, открыл бардачок и убрал пистолет на свое место. — Нет лицензии. Не прохожу по возрасту. Отчитываться не за что и не перед кем, — отрывисто пояснил он. — Пистолет списанный — давний подарок от родителей. Забирайся в машину. — Я был бы на седьмом небе от счастья, если бы мои предки подарили мне ствол, — протягивает Джаббер послушно забираясь на пассажирское кресло. Занка лишь устало ухмыльнулся, вспомнив, какой ценой — бесконечными отличными оценками, победой на армейских соревнованиях и беспрекословным подчинением — был завоеван этот подарок. Он обошел машину, чтобы сесть за руль, и его взгляд упал на боковое зеркало. Точнее, на его отсутствие. — Джаббер, — голос Занки стал мертвенно- спокойным. — Где зеркало? На месте зеркала теперь зияла рваная дыра. — А… — Джаббер виновато потер затылок. — Один из этих мудаков сбил его ногой, пока я выруливал с парковки, — он пытался улыбнуться, но получилось жалко. Занка издал протяжный вздох, который заменил все слова, и залез в машину. — Эй, не парься! Мой дядя работает в автомехаником. Мы тебе его починим с дикой скидкой, а может, и вообще за так! — Тебя бы самого подлатать… — начал было Занка, но его прервал настойчивый звонок мобильного телефона Джаббера. — Секунду, — тот выудил из кармана потрепанный, в царапинах смартфон и поднес к уху. — Кев, дружище, как жизнь? — Легкая, радушная улыбка, с которой он начал разговор, начала таять на глазах. Челюсти сжались, взгляд стал острым, сосредоточенным. — Понял. Скоро буду. Отбой. Он убрал телефон обратно в карман и повернулся к Занке. Все следы легкомыслия исчезли. — Ты можешь меня докинуть до дома? Без вопросов. И побыстрее. Я покажу дорогу. Занка не спорил, поворот ключа, рычащий звук старого двигателя. Машина тронулась. — Что-то случилось? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Не важно. Не сейчас. —Джаббер мотнул головой. — Лучше давай я тебя перемотаю. У тебя тут есть аптечка? — Занка кивнул на заднее сиденье. Джаббер обернулся, порылся и достал оттуда маленькую зеленую аптечку с красным крестом. — Наклонись ко мне. Занка послушно наклонил голову. Джаббер, аккуратно размотав бинт, начал оборачивать его вокруг головы. — Сейчас налево, сразу после моста, — скомандовал Джаббер, в процессе затягивая узел. — Ай! — резкая боль заставила Занку невольно дернуться, и он рванул руль. Машина вильнула, заскрежетала колесами по бордюру, их болтало в салоне. Занка инстинктивно вцепился в руль, выравнивая траекторию. — Прости, прости! Слишком сильно затянул! — засуетился Джаббер. ——— Они замерли у подъезда мрачного, пятиэтажного дома, который временем и равнодушием жильцов был доведен до состояния унылой серой коробки. Лампочка в подъезде мигала, намекая на скорую смерть. «Так вот он, дом Джаббера», — подумал Занка. Он был не сильно лучше его собственной обшарпанной комнаты, но почему-то казался еще более безрадостным. — Мужик, спасибо, что докинул, — Джаббер упирался руками в рамку открытого окна. — Но есть последняя, совсем уж наглая просьба. Одолжи мне на время ствол. Клянусь, завтра верну. Скорее всего, даже стрелять не придется. Занка напряженно посмотрел на него. — Нет, — он снова достал пистолет из бардачка. — Варианта два: либо ты идешь туда без пушки, либо я иду с тобой. К тому же я тебе все еще должен за то, что ты вытащил меня из той мясорубки. — И тут его осенило. Бар. Энджин. Он посмотрел на телефон: двадцать пропущенных. Что он скажет ему? «Прости, я не пришел, потому что ввязался в драку, а потом угрожал людям оружием?» Боже, ему второй раз за неделю придется врать человеку, который относился к нему по-человечески. Джаббер смотрел на него так, будто Занка только что подарил ему все звезды на небе. — Ладно… окей, — медленно сказал он. — Но то, что ты там, возможно, увидишь… это не для нежных мальчиков фигуристов, я предупреждал. Занка в ответ лишь выразительно закатил глаза, выключил двигатель и вышел из машины, захлопнув дверь с таким видом, будто отправлялся на обычную прогулку. ——- Они молча поднялись на четвертый этаж по обшарпанной лестнице, пахнущей затхлостью. Джаббер резко остановился у одной из одинаковых темно-коричневых дверей, облупившейся по краям. Из-за нее доносились приглушенные, но громкие мужские голоса, смех и звон стекла. В коридоре мигала, потрескивая, люминесцентная лампа, отбрасывая на стены прыгающие тени. — Слушай, — Джаббер обернулся к нему, его лицо в мерцающем свете было серьезным. — Прошу тебя. Стреляй только в самом-самом крайнем случае. А лучше вообще не доставай. Постараемся решить все миром. Если, конечно, они на это способны. Занка молча кивнул, поправил пистолет под ремнем штанов, чтобы он не вывалился. Джаббер, не стучась, одним резким, мощным движением плеча распахнул дверь. Она с грохотом ударилась об стену. Внутри была маленькая, захламленная кухня с облезлыми обоями. За круглым, липким от чего-то столом сидели трое мужчин и одна женщина. Повсюду валялись пустые бутылки из-под дешевого пива и водки, окурки, а на столе лежало несколько маленьких пакетиков. Джаббер тяжелыми, гулкими шагами вошел внутрь. — Все, быстро на выход! Съёбываемся! — Он подошел к столу, схватил двоих ошалевших от неожиданности мужиков за шиворот и буквально скинул их со стульев на пол. — Я сказал — нахуй отсюда! — Занка впервые видел его таким: не просто злым, а яростным, опасным. Один из мужчин, недолго думая, юркнул в прихожую и выбежал за дверь. Второй, потеряв равновесие, грохнулся на кухонную тумбу, с грохотом опрокинув подставку со столовыми приборами. Третий со стеклянно-пустым взглядом просто сидел, уставившись в стену. — Уже успел приход словить, мудак!? — Джаббер схватил его за воротник засаленной футболки и принялся трясти, как грушу. — Давай, подъем, овощ несчастный! В это время второй мужик, тот, что упал, с диким, хриплым рыком вскочил с пола, схватив с тумбы длинный кухонный нож, и бросился на Джаббера сзади. Занка среагировал молниеносно. Его рука, как щипцы, обхватила запястье с ножом, резким движением вверх-вбок вывернула его, выбив оружие, которое со звоном упало на кафель. Не отпуская захват, Занка провел бросок через бедро и прижал противника лицом к полу, надежно зафиксировав обе руки за спиной. Все заняло пару секунд. Джаббер, на мгновение застыв от удивления, присвистнул. Затем пинками под зад вытолкал обоих ошеломленных мужчин в коридор и захлопнул дверь с таким звуком, что, казалось, слетела штукатурка. Он развернулся к женщине. Та, не поднимая головы, что-то бормотала себе под нос. — Подъем! — Джаббер несильно, но звонко шлепнул ее по щеке ладонью. Она вздрогнула, подняла голову. Ее темные, спутанные волосы падали на лицо. Глаза были мутными, невидящими. — Джаб? Ты… это ты? — она щурилась, пытаясь сфокусироваться. Он впечатал ей еще одну пощечину, уже сильнее, и, схватив за воротник растянутой кофты, принялся трясти. — Уже успела надраться в стельку, да?! А может, уже и поставилась, сука?! Ты же блять обещала! Что я скажу Дэрилу и Сью, а?! Что их мамаша опять торчит, как новогодняя елка?! — Он тряс ее отчаянно, а потом резко замолк, будто его ударило током. Страх, чистый и незнакомый, мелькнул в его глазах. — Где они? Он отпустил ее, и она бессильно съехала со стула. Джаббер крупными шагами бросился в соседнюю комнату, распахнул дверь. Комната была пуста. Игрушки валялись на полу, но детей не было. Он вернулся на кухню и со всей силы ударил кулаком по столу. Пустые бутылки подпрыгнули и зазвенели. Женщина взвизгнула. — Где они, блять?! — его голос сорвался на крик. — Куда ты их дела?! Женщина прикрыла лицо руками, ее тело содрогалось. — Они… они подрабатывают у Рика! Он хороший парень, помогает! — Хороший?! — Джаббер захохотал, и это был страшный, истеричный звук. — Он — ебанный дилер, конченный ублюдок! Ты, блять, продала собственных детей! Он вытащил ее из-за стола, держа так, как держат тряпичную куклу. — Пойдем. Ты отведешь меня, — он перевел быстрый, понимающий взгляд на Занку, и тот в ответ коротко кивнул, — нас к нему. Веди, блять, живо! Он вытолкал ее в коридор, они спустились по лестнице, и Джаббер буквально впихнул женщину на заднее сиденье машины, а сам сел рядом с Занкой. Он обернулся к ней, его лицо в свете уличного фонаря выражало чистый, неподдельный гнев. — Только попробуй наблевать в салоне этого парня, — тихо, но очень четко произнес он, — и я заставлю тебя вылизать каждую каплю. Поняла? Куда ехать? Она, всхлипывая, вытерла лицо рукавом. — Магазин... Напротив четвертого дома, в старом квартале. — Поехали. Я покажу, — бросил Джаббер. Занка тронулся, и машина растворилась в ночи. ——— Они подъехали к месту, которое сложно было назвать магазином. Это было одноэтажное, заброшенное здание с выбитыми окнами, заколоченными гнилыми досками. Только через щели в одной из них пробивался тусклый, желтоватый свет. Оба парня вышли, оставив женщину в машине. Джаббер, не теряя ни секунды, подошел к покосившейся двери и ударил по ней ногой. Дверь с треском подалась внутрь. — Рик! — рявкнул он. Картина внутри заставила его замереть. В центре пустого, запыленного помещения, на разваливающемся диване, под одной лампой сидели двое детей — мальчик и девочка, лет семи-восьми. Они что-то строили из кубиков LEGO, и на их лицах не было страха, лишь сосредоточенность. Услышав шум, они подняли головы, и через секунду их лица озарились одинаковыми, беззубыми улыбками. — Джаббер! — Они слетели с дивана и маленькими ножками понеслись к нему, обхватывая его ноги. Он машинально присел, обнял их, но его взгляд был полон немого вопроса. Из соседней комнаты, отодвигая занавеску, вышел мужчина лет сорока. Темнокожий, массивный, с бородой, заплетенной в две аккуратные косы, и татуировкой в виде паутины, закрывающей пол-лица. Он подошел к застывшему Джабберу и тяжелой, доброй ладонью похлопал его по плечу. — Льюис? Что… Как они здесь? — выдавил Джаббер, не выпуская детей из объятий. — Я был рядом, когда твоя горе-мать решила сдать их Рику — крутить самокрутки в его подвальчике за еду и крышу над головой, — спокойно, низким голосом сказал Льюис. — Чуть позже предложил ему сумму повыше и забрал к себе, пока ты не приедешь. Кев сказал, ты в пути. Это меньшее, что я мог сделать как для друга твоего отца. — Мужчина улыбнулся. Джаббер облегченно выдохнул, и все напряжение разом покинуло его плечи. Он встал и крепко, по-мужски обнял Льюиса. — Спасибо, старик. Не знаю, что бы я без тебя делал. — Ты-то? — Льюис хрипло рассмеялся, взъерошил ему волосы. — Ты бы точно что-нибудь придумал, выродок упрямый. Умная же ты голова. — Затем он присел на корточки перед детьми, его лицо снова стало строгим. — А вы, два мелких засранца, еще раз спрячете фантики от конфет под мой диван — заставлю драить тут все, до последней пылинки, тряпками и зубными щетками! Дети залились беззаботным, звонким смехом и спрятались за спину Джаббера, выглядывая оттуда. Льюис поднялся, и его взгляд упал на Занку, неподвижно стоящего в тени у двери. Он вопросительно кивнул в его сторону. Джаббер обернулся, на мгновение встретился с Занкой взглядом. Что-то неуловимое промелькнуло в его глазах — признание, благодарность, что-то еще. — Это… друг, — просто сказал он. ———- Джаббер осторожно, чтобы не скрипнули петли, прикрыл дверь в маленькую комнатку, где на одной кровати, укрытые одним одеялом, уже спали, прижавшись друг к другу, Дэрил и Сью. Их ровное дыхание было самым спокойным звуком в этой квартире. Пьяную женщину они высадили по дороге у подъезда какого-то знакомого ей дома. Джаббер вышел на кухню. Там Занка в полной тишине уже занимался уборкой. Он методично, без суеты, собирал пустые бутылки, сгребал окурки в совок, складывая все в черный мусорный пакет. Джаббер прислонился к подоконнику, скрестив руки на груди, и просто смотрел на него. Силуэт Занки в полумраке кухни казался усталым, но невероятно сосредоточенным. — Ты не обязан этого делать, знаешь ли. — Терпеть не могу, когда грязно, — ответил Занка, даже не оборачиваясь, продолжая вытирать липкий стол тряпкой. Джаббер молча вздохнул, подошел к углу, взял старую швабру с облезлой тряпкой и присоединился к уборке. — Шприцы и прочее… не трогай, ладно? Я сам все уберу, — он осторожно, двумя пальцами, словно это была ядовитая змея, поднял с пола несколько использованных шприцев и швырнул их в пакет. — Не хватало, чтобы ты еще какую-нибудь заразу подцепил. Какое-то время они работали молча, под скрип швабры и шелест мусорного пакета. За окном уже начинала сереть ночь, и по всем правилам Занка должен был быть давно дома. Но что-то — не чувство долга, не усталость — удерживало его здесь. Возможно, это была просто незаконченная уборка. Да, других причин быть не могло. — И давно она так? — тихо, почти неуверенно спросил Занка, не поднимая головы. — Мама? — Джаббер сделал паузу, оперся на швабру. — С тех пор как отец погиб… четыре года назад. Сначала просто запила. Потом в компании познакомилась с этой шпаной… и понеслось. Героин, в основном. — Он порылся в кармане своей потертой толстовки, достал смятую пачку сигарет и, достав две, молча предложил одну Занке. Тот, помедлив, кивнул и взял. Они закурили, выпуская струйки дыма в потолок, испещренный желтыми пятнами. Джаббер тут же открыл форточку настежь, и в кухню ворвалась струя холодного ночного воздуха. — Может, показать ее врачам? Специалистам? — осторожно спросил Занка, делая затяжку. Джаббер горько усмехнулся, уголок его рта дернулся. — Как будто я не пытался. И к платным водил, и в государственный рехаб сдавал, чуть ли не силком, и на собрания анонимных наркоманов таскал. Она… четыре раза срывалась. — Он замолчал, прислушиваясь к тишине квартиры. — До сегодняшнего… малышню она никогда не трогала. Это был последний рубеж. — И что ты будешь делать дальше? — Занка притушил окурок о край пепельницы. — Воспитывать мелких, — просто ответил Джаббер, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Сюда она больше не вернется. Я дверной замок поменяю. Или квартиру продам. Что угодно. — Как умер твой отец? — спросил Занка и тут же добавил: — Извини, если перешел границы. — Ничего, — Джаббер тоже затушил сигарету. — Разбился на машине. Возвращался с ночной смены. Какой-то идиот, пьяный в дрова, выскочил на дорогу на красный. Отец свернул в кювет, чтобы не давить его. Врезался в здоровенный валун. Вылетел через лобовое… ремнем не пристегнулся, вечно забывал. Истек кровью. Скорая долго ехала. — Соболезную, — тихо сказал Занка. Джаббер слабо, по-усталому улыбнулся, и что-то в этой улыбке — обреченность, принятие — неожиданно сжало что-то внутри у Занки, под самым сердцем. — Я же говорил, что это не для неженок, — прошептал Джаббер, и в его голосе снова появились знакомые ехидные нотки. Он снова дразнил его. И в этот раз Занка не чувствовал раздражения. Наоборот. — Знаешь, — начал он, глядя на тлеющий в пепельнице окурок, — однажды я просидел трое суток на дне старого, сухого колодца. Без еды. Почти без воды. — он сам не знал зачем начал рассказывать это, просто чувствовал, что так надо. Джаббер медленно поднял на него взгляд. Удивление, смешанное с любопытством. — И зачем такие подвиги? Искал сокровища или сбегал от цивилизации? — Отец… наказал, — Занка говорил ровно, но каждое слово давалось ему с усилием. — За то, что я не стал лучшим выпускником кадетского училища. Занял второе место в общем рейтинге. — Черт… — выдохнул Джаббер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на ужас. — Да твой старик… он настоящий псих, прости. — Не знаю. Наверное. Он сам так был воспитан. И свою семью — моих старших, меня — строил по тому же принципу. Семья Ниджику — это… фабрика по производству солдат. Муштра, дисциплина, результат — это все, что имело значение. — Так почему же ты тогда не на военном, а на математике? — спросил Джаббер, и в его вопросе не было уже прежнего подкалывания. — Все-таки разузнал, где я учусь, — слабо ухмыльнулся Занка. — Первым делом, как пришел на пары, — улыбка Джаббера была заразительной. Занка невольно потянулся к воротнику рубашки, чтобы скрыть свои поднимающиеся уголки губ, но тот был в крови, и он лишь опустил руку. — Ну, так почему? — После выпуска… просто понял. Понял, что это не мое. Что я не хочу всю жизнь бегать по полям с автоматом, выполняя чужие приказы. Решил, что хочу жить своей головой. Поэтому… со скандалом, который, наверное, слышали в соседнем городе, ушел. Меня лишили наследства, объявили позором. Какое-то время перебивался случайными заработками, иногда ночевал в этой самой машине. Ненадолго меня приютил Энджин, мой тренер. — Занка взял тряпку и снова начал вытирать уже чистый стол, просто чтобы занять руки. — Потом поступил, нашел подработку… вот и живется как-то. — Это многое объясняет, — кивнул Джаббер. — И твои приемчики в драке, и эту железную хватку… — Он вдруг резко замолчал, и его лицо озарила догадка, яркая, как вспышка. — Слушай… а научишь меня стрелять? И почему-то эти слова, сказанные с таким детским, почти мальчишеским восторгом, вырвали у Занки короткий, низкий, хриплый смех. Первый за долгое время. — Может быть, — сказал он, и уголки его губ дрогнули. — Когда перестанешь называть фигурное катание пидорским спортом. — Если каждый мужик, выходящий на лед в обтягивающем трико, хотя бы наполовину так же крут, как ты, — Джаббер поднял руки в комической сдаче, и его улыбка озарила все унылое пространство кухни, — то я беру все свои слова назад, приношу публичные извинения и готов стать твоей верной партнершей по танцам! Верти меня как хочешь, только научи стрелять из этой твоей железяки! И снова этот тихий, хриплый смех Занки наполнил опустевшую, но теперь чистую кухню. Звучал он странно, непривычно, но на удивление… уместно. ——— Занка завел машину. Мотор отозвался привычным, утробным рычанием. Джаббер стоял рядом, упираясь согнутыми руками в рамку открытого окна, его лицо было в тени. — Спасибо, — сказал он просто, без привычного пафоса. — За помощь. И за… генеральную уборку. Никто бы не стал. — Ты мне потом на карту переведешь. Час уборки по прейскуранту, — отозвался Занка, и после паузы добавил, — Я просто долг вернул. Ничего больше. Джаббер фыркнул, закатив глаза, но улыбка не сходила с его лица. Он отошел от машины. — Так когда заедешь починить зеркало? — он кивнул на зияющую дыру. — Хороший вопрос. А когда твой дядя-волшебник обычно свободен? — поинтересовался Занка. Джаббер почесал затылок. — Знаешь что? Проще будет. Дай мне свой номер. Я сам ему позвоню, договорюсь и напишу тебе, когда можно будет подъехать. — А это не предлог, чтобы просто раздобыть мой номер телефона? — спросил Занка, и в его голосе зазвучали знакомые, насмешливые нотки. — Конечно, предлог! — без тени смущения признался Джаббер. — Следующий шаг — сделать дубликат ключей от твоей тачки и хаты. Потом — совместный бюджет. Ты же видишь логическую цепочку? — Во сне, может быть, и вижу, — фыркнул Занка, но все же протянул свой телефон, чтобы Джаббер вбил свой номер. Забрав аппарат обратно, он взглянул на новый контакт и поднял бровь. — Серьезно? «Любимый»? — О, черт, — прошептал Джаббер, притворно обмирая. — Как же сладко это звучит из твоих уст. Повтори еще разок, а? Прошу тебя! — А что ты там раньше говорил? «Фигурное катание — спорт для пидоров»? — Занка завел мотор. — По-моему, среди хоккеистов этой самой… нетрадиционной ориентации тоже хватает. — Не слышал, не видел, не понимаю, о чем ты, — с неподражаемым нахальством отмахнулся Джаббер, легонько хлопнув ладонью по крыше. — Давай, езжай уже. И… береги голову. Машина тронулась и медленно поползла вперед, растворяясь в предрассветных сумерках. На телефоне Занки горели два десятка пропущенных от Энджина и Рие. И один новый контакт. Под названием «Любимый». Занка качнул головой, но стирать не стал.