Довези меня до дома

До конца недели они не виделись. В главном корпусе университета, в подвале, прорвало старую, ржавую трубу, затопив пару этажей. Из-за этого администрацией заведения было принято поспешное решение перевести всех обучающихся на дистанционные занятия на время срочных ремонтных работ. Вот и сейчас Занка сидел на одной из бесконечных онлайн-пар, подперев щеку ладонью и скучающе уставившись в мерцающий монитор ноутбука. Голос лектора гудел где-то на заднем плане, превращаясь в монотонный, невнятный фон. Тоска смертная. В крошечной комнате воздух был спертым и тяжелым. Еще немного, и он, кажется, либо уснет прямо на клавиатуре, либо тихо испарится от духоты. Недавно единственное окно в его маленьком обиталище, давно не знавшее смазки, начало отчаянно заедать. После нескольких яростных попыток открыть его с применением всей своей немалой силы, оно с глухим щелчком решило катапультировать пластмассовую ручку, которая со звоном отлетела в другой конец комнаты. Теперь он сидел в настоящей ловушке, как в консервной банке, раскаленной на солнце. Крупные капли пота скатывались по вискам и позвоночнику, пропитывая тонкую ткань футболки. Он молча проклинал и бездушную технику, и упрямую фурнитуру, и весь мир в целом за эти мелкие, но изматывающие страдания. Погода, как назло, решила подкинуть последний подарок в виде двадцатипятиградусной, майской жары. Яркое солнце безжалостно палило в глухое стекло, превращая комнату в подобие парника. Настойчивая вибрация прошла по поверхности старого деревянного стола, заставив вздрогнуть лежащий рядом карандаш. Это было уведомление на его телефоне. Занка лениво протянул руку, пальцы нащупали прохладный, слегка запотевший от жары корпус. На экране, ярко выделяясь на темном фоне, высветился контакт, который за последние несколько дней стал писать ему с навязчивой частотой. Кстати, он все-таки нашел в себе силы (или слабость) его переименовать. **«Любимый (пидр)» – 13:02 14.05** Рассказал малым о наших с тобой похождениях в баре🔫 Они теперь играют в солдатов. Ты для них кумир)) **«Любимый (пидр)» – 13:03 14.05** _Видеосообщение_ НУ ТЫ ПОСМОТРИ НА НИХ АХАХАХАХАХАХ Палец сам потянулся к иконке. Занка открывает видео, и на его лице, обычно напряженном и закрытом, сама по себе, против его воли, появляется едва уловимая улыбка. На коротком, немного дрожащем от смеха оператора отрывке, снятом в той самой бедной, но теперь чистой кухне, Сью своими крошечными, босыми ножками пытается маршировать в такт громкому, четкому счету Джаббера. Рядом Дэрил, сгорбившись и высунув кончик языка от старания, целится из сложенных в пистолет пальцев руки в невидимых врагов по периметру комнаты, после чего с серьезным видом переводит воображаемый ствол прямо на объектив, на снимавшего видео старшего брата. — Воу! Сдаюсь! — веселый, бархатистый от смеха голос Джаббера доносится из динамиков телефона. Камера дергается. Джаббер подошел к младшему, и его большая, сильная рука нежно растрепала непослушные каштановые вихры мальчишки. — Эй, на людей так нельзя наставлять, даже воображаемых. Это правило. — Но Занка же делал это! — раздается тонкий, обиженный голосок Дэрила. Это вызвало у Джаббера новый приступ громкого, раскатистого смеха, от которого камера снова затряслась. — Да! Именно поэтому он лучший! — сквозь смех выдает Джаббер. — Но ты еще слишком маленький для таких подвигов. Подрасти сначала, но для этого придется начать есть кашу, а то не вырастешь. Дэрил обиженно надувает щеки, и его нижняя губа выпячивается, демонстрируя полное несогласие с таким несправедливым раскладом дел. На этом видео резко обрывается. **Вы – 13:08 14.05** У них есть потенциал. В отличие от тебя. **«Любимый (пидр)» – 13:09 14.05** Эй! Я еще даже не попробовал, а ты уже ставишь на мне крест? Несправедливо!) **Вы – 13:09 14.05** Я видел достаточно. Ты безнадежен. Пара наконец-то, будто через силу, заканчивается. Голос преподавателя произносит что-то о домашнем задании, и окно конференции гаснет. Занка с облегчением захлопывает горячую крышку ноутбука так резко, что тот жалобно пискнул. Нужно в душ. Срочно. Он чувствовал, как потная одежда прилипает к коже, и только ледяные струи воды могли смыть эту липкую усталость. Сегодня его ждала вечерняя тренировка в зале, и без должного охлаждения он бы там просто рухнул. Он зашел в тесную, пахнущую сыростью ванную, которая была удивительным образом никем не занята, резким движением стянул через голову промокшую, откровенно вонючую футболку и швырнул ее в угол. В тусклом свете лампочки на его ребрах и боках отчетливо проступали желто-фиолетовые разводы синяков — немые свидетели недавней драки. Занка повернулся к запотевшему зеркалу, провел рукой по лицу. Фингал под глазом почти сошел, оставив после себя лишь легкую желтизну. След от рассечения на скуле слабо бледнел, превратившись в тонкую розовую нить. Но главная проблема была на затылке. Голова все еще была перемотана старым, потертым бинтом, под которым зудящей болью напоминала о себе незажившая рана. Снять повязку не представлялось возможным — короста могла оторваться, и все начнется сначала. Со вздохом он взял с края раковины рулон пищевой пленки, оставленный там с утра, и принялся аккуратно, слой за слоем, обматывать голову поверх бинта, создавая водонепроницаемый купол. Как же он отчаянно хотел помыть волосы, ощутить, как вода смывает с кожи всю грязь, пот и остатки прошлых дней. —------- Спортивный зал пах старым деревом, мастикой для пола и потом десятков поколений спортсменов. Уже заходя внутрь, Занка сразу привлек к себе внимание Рие. Его партнерша, разминавшаяся у хореографического станка, замерла, и ее взгляд — пристальный, изучающий — медленно проплыл по нему с головы до ног. Его необъяснимое отсутствие в баре они так и не обсудили, висящее в воздухе молчание было красноречивее любых вопросов. Энджин, их тренер, тоже мудро избегал этой темы, не желая грубыми допросами нарушить те личные границы, которые Занка выстраивал вокруг себя с таким упорством. — И давно ты начал носить кепки? — наконец сказала Рие, указав подбородком на его черную, потрепанную бейсболку с нечитаемой надписью. В ее голосе сквозило скорее любопытство, чем упрек. — У меня просто голова грязная, — буркнул Занка, отводя взгляд к гимнастическим матам. — Не хочу, чтобы кто-то видел это безобразие. Она в ответ лишь легонько, скептически фыркнула, но больше не настаивала. В дверях, как по расписанию, появился Энджин, и они молча приступили к разминке, а затем и к отработке элементов. Все шло привычно, почти на автомате, пока на одной из сложных поддержек — Рие в воздухе, а он, упираясь ногами в скользкий пол, — Занка слишком сильно, почти опасно запрокинул голову назад. Козырек кепки полностью перекрыл обзор. Он не видел, куда точно падает партнерша, и сработал инстинктивно. Резкий рывок, потеря баланса, и кепка, сорвавшись с его головы, описала в воздухе дугу, шлепнувшись о лакированные доски. На всеобщее обозрение предстала пропитанная желтоватыми пятнами сукровицы и пота марлевая повязка, нелепо торчащая из под волос. Рие застыла рядом, не в силах отвести шокированный взгляд. Энджин медленно, будто спотыкаясь, встал со скамейки у стены. — Занка, — его голос, обычно такой уверенный и громкий, стал тихим и осторожным. — Что… что с тобой случилось? Что это? — Все хорошо, — автоматически выдавил Занка, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Он отчетливо осознавал, что ложь не приведет ни к чему хорошему, но правда была куда хуже. — Просто поскользнулся в душе. Глупо. Он снова им врал. И стыд, острый и жгучий, как укус зверя, подступал к горлу, сдавливая его цепкими, невидимыми зубами. — Когда ты успел? — Рие сделала шаг вперед, ее глаза сузились. — Ты поэтому тогда не приехал в бар? Вот они и затронули эту тему, аккуратно, но неотвратимо. — А… да, да, — поспешно, почти сбивчиво ответил Занка, глядя куда-то мимо нее, на матовое стекло высокого окна. — Занка, — Энджин уже доставал свой телефон, листая контакты с лихорадочной скоростью. — Слушай, ты успеешь восстановиться к соревнованиям? Врача посещал? Если нет, у меня есть хорошая знакомая, травматолог. Она тебя быстро, без лишних вопросов, подлатает. Если не успеешь поправиться… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло сожаление, — ничего страшного. В следующем году попробуем. Здоровье важнее. — Стой! Стой, все нормально! — Занка замахал руками, как будто отгоняя назойливых мух, его голос сорвался. — Не надо врача, честно. Все уже почти зажило, это просто выглядит страшно. Энджин замер, его проницательный взгляд изучал лицо Занки, словно пытаясь прочитать между строк. Он видел страх, стыд, упрямство. И, в конце концов, кивнул, убирая телефон обратно в карман спортивных штанов. Он решил поверить. — Ладно, — выдохнул тренер. — Ты сможешь продолжать в том же темпе? Без риска? — Да, конечно, — пробормотал Занка, и в этот момент он почувствовал себя самым ничтожным человеком на свете. Как же ему было чертовски, невыносимо стыдно. —-------- После тренировки, когда тело горело от усталости, а мысли путались, он почти машинально отправился на каток университетского стадиона. То было редкое, почти волшебное окно в расписании — лед был абсолютно пуст, ни души. Тишину нарушал лишь гул холодильных агрегатов да скрип его собственных коньков. Занка, не включая музыку, начал просто раскатываться, набирая скорость. Холодный воздух обжигал легкие, смывая остатки духоты и стыда. Он нарезал широкие, плавные круги, потом перешел на короткие, резкие шаги, чередуя техники проката, погружаясь в медитативное движение. Лед под коньками шипел и крошился, оставляя за собой серебристую пыль. — А я-то думал, что за упрямый идиот катается тут в одиночестве вместо того, чтобы отдыхать! — Голос, звонкий и насмешливый, прорезал тишину, отразившись эхом от высоких стен. Он доносился со стороны массивных, обитых железом дверей. Занка, не сбавляя хода, сделал широкую дугу и плавно подкатился к высокому пластиковому бортику, зацепившись за него носком конька. За ним, облокотившись на поручень и сияя во всю ширину своей бесстыдной улыбки, стоял Джаббер. — Твоя команда начинает ледовую тренировку только через 40 минут, — без предисловий сказал Занка, переводя дыхание. Пар поднимался от его губ в холодном воздухе. — Что ты тут забыл так рано? — Он окинул его взглядом. Джаббер был в обычной уличной одежде — потертых джинсах, старой черной обтягивающей майке с каким-то глупым рисунком черепа, и с огромной спортивной сумкой, перекинутой через плечо. — Ого, — Джаббер приподнял брови, и его улыбка стала еще шире, еще ехиднее. — Ты выучил мое расписание? Детально? Я тронут, правда. Занка промолчал, чувствуя, как предательское тепло разливается по шее. Он был пойман с поличным. Он и правда однажды, чисто из любопытства, заглянул в расписание хоккейной команды. Просто так. — Извини уж, — Джаббер развел руками, и сумка покачнулась у него на плече, — но у меня нет ни крутой тачки, ни даже прав, чтобы гонять по городу когда вздумается. Приходится мириться с графиком этих вонючих автобусов. — Он хитро прищурился, и его взгляд, теплый и насмешливый, уткнулся прямо в Занку. — Вот бы какой-нибудь суровый красавчик на черной Toyota Corolla иногда сжалился и подвозил бедного студента. Даже не знаю, где мне такого найти. Занка, не подскажешь? — Не мечтай, — ухмыльнулся Занка, но в его голосе не было прежней сухости. — Ты мне все еще должен ремонт зеркала. Джаббер с преувеличенным страданием закатил глаза к далекому потолку. — Да помню я, помню! Клятва на крови. Завтра утром первым делом позвоню дяде, спрошу, есть ли у него для тебя окошко в графике. Доволен? Занку вдруг осенило. Мысль пронзила его ясно и четко, как удар клинка. Он медленно выпрямился, и в его глазах, обычно таких холодных, вспыхнул озорной огонек. — А знаешь, что я отлично помню? — начал он, и его голос приобрел низкие, вкрадчивые нотки. — Ты вроде как говорил, что я могу вертеть тебя как захочу, если научу тебя стрелять. Так вот, кажется, время пришло. Джаббер замер на секунду, его глаза расширились от удивления, а затем засверкали еще ярче. — Погоди-ка, погоди! — он замахал указательным пальцем. — Во-первых, стрелять ты меня так и не научил, слово свое не сдержал. А во-вторых… дай мне хотя бы коньки надеть! — Не дожидаясь ответа, он сбросил тяжелую сумку на пол с таким грохотом, что эхо прокатилось по катку, и, присев на корточки, начал лихорадочно рыться в ней, выуживая старые, потрепанные хоккейные коньки. Через пару минут он уже уверенно стоял на льду рядом с Занкой, широко расставив ноги. Лед под его лезвиями жалобно скрипел. — Итак, капитан, — выдохнул Джаббер, глядя на него с вызовом и предвкушением. — Что мне делать? — Ничего, — просто сказал Занка, подходя ближе. — Просто будь податливым. Расслабься. А я все сделаю. Джаббер прикусил нижнюю губу, и в его взгляде промелькнуло что-то темное, игривое. — Боже, как всегда чертовски горячо. Его слова, тихие и намеренно томные, отозвались в Занке странной, смутной волной тепла где-то под ребрами. Он взял Джаббера за обе руки — его ладони были удивительно теплыми даже через тонкие перчатки — и, отталкиваясь, начал медленно катиться спиной вперед, заставляя партнера двигаться за собой. Занка, не отпуская его рук, развернулся, хватая его теперь за плечо, и силой, почти рывком, потянул на себя, потому что по-другому, с такой деревянной пластикой, было никак. Он ловко обернул свою руку вокруг его прижатых к груди и плотно прижался к нему сзади, создав единый центр тяжести. Джаббер на это кокетливо дернул плечами, и Занка почувствовал под ладонью вибрацию сдерживаемого смеха. Затем, не отпуская захват, он резко, с силой, провернул Джаббера вокруг своей оси. Тот, словно неохотное йо-йо, размотался, описав дугу, и издал удивленный, резкий выдох, инстинктивно вцепляясь пальцами в ткань футболки Занки, когда тот снова, коротким движением, притянул его назад, чтобы опрокинуть в низкий наклон, подхватив за талию. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Взгляд Джаббера, полный веселья приковался к его лицу. Джаббер медленно, преувеличенно отчетливо подмигнул ему одним глазом. В ответ Занка лишь закатил глаза, но ухмылка сама сорвалась с его губ. — Ты непластичный, словно бревно, — констатировал он, и его вторая рука, действуя на чистой мышечной памяти, привыкшей работать с гибким телом Рие, скользнула по боковой поверхности ноги Джаббера — от бедра вниз, выправляя линию. И лишь через секунду до него с опозданием дошло, что он сделал. Это был интимный, профессиональный жест, совершенно неуместный здесь. — Ууу… — протянул Джаббер, низко, с придыханием, и его брови поползли вверх в самом откровенном, подстрекающем выражении, какое только можно представить. Занка резко, почти грубо, отвел взгляд и выпрямил его, заставляя снова скользить рядом. Его собственные уши горели. — Теперь я по-настоящему завидую той девчонке, с которой ты катаешься, — проворчал Джаббер, но в его голосе не было ни капли зависти, только все та же наглая игривость. Занка старался не слушать, отсекая его болтовню, которая сбивала внутренний ритм, заставляла пульс биться чаще. Одной рукой он крепко держал руку Джаббера и поднял их соединенные ладони на уровень плеч, создавая рамку. Другой рукой он закрепился на его талии, чувствуя под пальцами мышцы кора. И затем, на пике скольжения, он резко, без предупреждения, дернул партнера на себя. Они столкнулись грудями с глухим, мягким стуком. Их лица замерли в миллиметрах друг от друга. Морозный воздух, вырывающийся из легких, смешался. Занка мог разглядеть каждую ресничку на лице Джаббера, отбрасывающую тень. Взгляд Джаббера, внезапно ставший серьезным и невероятно близким, приковал его к месту. — Еще немного, — прошептал Джаббер так тихо, что это было скорее движение губ, чем звук, и его теплое дыхание, пахнущее терпкими сигаретами, обдало кожу Занки, — и я начну думать, что флиртую тут не в одиночку. Занка резко прокашлялся, как будто в горле першило, и, разорвав контакт, оттолкнул его, чтобы снова вести перед собой. Ему нужно было движение, скорость, чтобы заглушить эту внезапную бурю внутри. Он набрал ход, разгоняясь по прямой, ведя Джаббера за собой, а затем, сработав на чистом рефлексе, выполнил резкий захват и рывком подбросил его вверх, пытаясь выполнить простейшую поддержку. Он поехал, держа Джаббера над собой на вытянутых руках, и мысленно взвыл. Он был чертовски, невероятно тяжелым! Каждая мышца в его плечах и спине напряглась до дрожи. Он мысленно благодарил небеса, что Рие весила чуть больше пятидесяти килограммов, а не все восемьдесят с хвостиком, как этот накачанный хоккеист. — Охренеть! — восторженно, с искренним изумлением выкрикнул Джаббер где-то у него над головой, болтая ногами в воздухе. — Поднял! Реально поднял! Я лечу! И в этот самый триумфальный момент конек Занки, слепого от напряжения, попал в незаметную выбоину. Равновесие было потеряно мгновенно. Мир перевернулся. Они оба, сцепившись, с грохотом рухнули на лед, больно приземлившись. Джаббер, лежа на животе и потирая ушибленный подбородок, хохотал так громко и заразительно, что эхо подхватило его смех и разнесло по всему пустому катку. Занка, отлежав бок, с трудом поднялся на одно колено. Он не понимал, что тут могло быть смешного. Он злостно, с ненавистью уставился на ту самую предательскую выбоину, словно она была его личным врагом. — Знаешь, — сказал Джаббер, все еще хрипя от смеха и вытирая слезу, — это твое фигурное катание… В этом что-то есть. Очень, я бы сказал, тесный и контактный спорт. — Он снова, уже лежа, подмигнул, и Занка резко, с раздражением, отвернулся, чтобы скрыть новую волну жара на лице. — Ну вот, ты и повертел меня как хотел. Конечно, это не совсем то, чего я ожидал под фразой «вертеть как захочу», но… — он сел, почесывая затылок, — тоже неплохо. Очень даже неплохо. — Даже не хочу знать, что ты там ожидал, — проворчал Занка, проводя ладонью по лицу, смахивая ледяную крошку. — Узнаешь, когда-нибудь обязательно узнаешь, — пообещал Джаббер, поднимаясь. — Но сейчас не об этом. У нас был уговор. Ты меня повертел. Теперь моя очередь. Ты учишь меня стрелять. — Не помню такого уговора, — ухмыльнулся Занка, тоже поднимаясь на ноги. В колене стрельнула легкая боль. — Ах так? — Джаббер сложил руки на груди, изображая глубочайшую обиду. — Значит, просто повертел бедного, доверчивого парня и бросил? Каков мерзавец. Тогда уж извини, зеркало будешь чинить по полной, дилерской стоимости, а на мою скромную помощь в будущем можешь больше не рассчитывать. Я человек простой: мне нужны только серьезные, долгосрочные отношения с четкими обязательствами. Занка, скрипя зубами от смеси раздражения и невольной усмешки, первым встал на ноги и, вздохнув, протянул Джабберу руку, чтобы помочь ему подняться. Тот радушно, снова сияя улыбкой, принял ее, и его хватка была твердой и теплой. — С тобой, — сказал Занка, глядя куда-то поверх его плеча и выуживая из кармана штанов телефон, чтобы посмотреть время, — серьезных отношений, не получится по определению. — Пауза. — Я заеду за тобой после девяти. Будь готов. Не опаздывай. — То есть, — быстро подхватил Джаббер, не отпуская его руку, — ты не отрицаешь вариант отношений несерьезных? Я правильно понял? Занка наконец выдернул руку и, не отвечая, толчком от борта поехал к выходу. Джаббер, посмеиваясь, заковылял за ним по льду. Они начали удаляться от пустого катка, оставляя за собой на льду лишь хаотичный след из царапин. — Тебе показалось, — бросил Занка уже у двери, и его голос в холодном воздухе прозвучал тихо, но отчетливо. —------ Ровно в назначенное время Занка уже сидел в своей машине у подъезда. Тишину нарушал лишь едва слышный гул двигателя на холостых ходах и редкие звуки ночного города. Джаббер опаздывал. Сначала на пять минут, потом на пятнадцать. Цифры на приборной панели медленно, словно издеваясь, сменяли друг друга. «Почему все вокруг опаздывают, а он один такой пунктуальный, как швейцарские часы?» — бесила его собственная, навязчивая мысль. Ночной воздух, влажный и прохладный, задувал в приоткрытое окно, принося запахи сырой земли и далекого дыма. Занка не знал, чем себя занять. Он то нервно барабанил пальцами по прохладному кожаному рулю, то смотрел на синеватое свечение часов, то втупую листал плейлисты, так и не включая ни один, то завороженно наблюдал, как одинокий дворник на соседней улице лениво чертит по асфальту дуги метлой. Каждая минута растягивалась в вечность. Его армейская выдержка, годами выкованная в кадетских казармах, трещала по всем швам после сорока мучительных минут ожидания. То ли он за последнее время растерял всю свою железную сноровку, то ли дело было в одном конкретном, непредсказуемом и наглом человеке, который умудрялся нарушать любые его внутренние распорядки. С резким скрипом дверь пассажирского сиденья распахнулась, нарушая тишину. В салон, ворвавшись вихрем ночного холода и запаха дешевого мыла, буквально впрыгнул Джаббер. Он тяжело дышал, будто бежал. — Извини, извини за опоздание, — выдохнул он, хлопая дверью. — Я отводил мелких к Льюису, пусть сегодня у него побудут. Замотался. — У тебя какие-то планы на всю ночь? — спросил Занка, заводя машину и включая фары, которые выхватили из темноты асфальт. — Почему ты просто не уложил их спать? — Во-первых, — Джаббер откинулся на сиденье, проводя рукой по лицу, — я еще не поменял замки на двери, и оставлять их одних в квартире — чистое безумие. Мало ли кто решит навестить. Спасибо Льюису, он согласился посидеть с ними, пока меня нет дома. — Он повернулся к Занке, и в полумраке салона засветилась его знакомая, ехидная улыбка. — Во-вторых, не у меня, а у нас планы на всю ночь. Ты будешь учить меня стрелять, и мы романтично, под звуки выстрелов, встретим рассвет. Идеально же. — Не знал, что ты такой романтик, — процедил Занка, плавно трогаясь с места. Шины с тихим шелестом зацепились за асфальт. — Раньше, честно, блевать тянуло от всей этой милой, приторной и розовой хуйни, — Джаббер задумчиво уставился в темное окно, где мелькали редкие огни. — Все эти свечи, стишки, сердечки… Фу. — А сейчас что изменилось? — спросил Занка, не сводя глаз с дороги. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неожиданно личный. Джаббер загадочно ухмыльнулся, уголки его губ поползли вверх, но на прямой вопрос он так и не ответил, лишь глубже уткнулся в воротник рубашки. ——— Пустырь на окраине города предстал перед ними мрачным пейзажем. Они приехали на какую-то заброшенную площадку, окруженную горами ржавого металлолома, битого кирпича и темных, бесформенных куч строительного мусора. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь далеким воем поезда и шелестом ветра в сухой траве. Лунный свет, холодный и безразличный, серебрил осколки стекла и жестяные банки. Занка, заглушив двигатель, вышел первым. Холодный воздух обжег легкие. Он достал из багажника небольшую, но тяжелую темно-зеленую сумку из плотного брезента. Джаббер выпрыгнул следом, заинтересованно хвостиком ходя за ним по мерзлой земле, его дыхание клубилось в воздухе белыми облачками. Занка положил сумку на голую землю, примятую колесами, и, расстегнув молнию, достал оттуда два пистолета. Металл холодно блеснул в лунном свете. — Поскольку я больше не член своей славной семьи, — начал он без эмоций, поднимая один из пистолетов, — то и халявных списанных патронов мне не видать. У меня осталось всего семь штук боевых, и тратить их на обучение болвана не очень-то хотелось бы. — Он повернулся к Джабберу. — Поэтому специально для тебя я принес вот это. — Он протянул ему пистолет. Оружие лежало в его ладони тяжело и серьезно. Это был не тот, настоящий, которым он пользовался в той стычке на берегу реки. — Этот — тренировочный. Пистолет Макарова. Холостой, но вес, баланс и механика — как у настоящего. Джаббер с почтительным благоговением, будто принимая священный артефакт, взял его в свои руки. Металл был ледяным. Он взвесил его на ладони, ощутил шероховатость рукояти, вес, который казался одновременно и незначительным, и огромным. — Откуда ты его взял? — прошептал он, не отрывая глаз от матового блеска затвора. — Связи, — коротко и с легкой, едва заметной ухмылкой ответил Занка. Его тон резко переменился. — А теперь слушай и делай. Встань в стойку. — Его голос утратил все оттенки, стал плоским, металлическим, командным, точь-в-точь таким, какой он годами слышал в стенах кадетского училища и в своем родном доме. — Голова прямо. Взгляд вперед. Ноги — на ширине плеч. Вес распределен равномерно. Джаббер, отложив в сторону всю свою привычную шутливую манеру, послушно и сосредоточенно принял указанную позу, почувствовав, как по спине пробежал холодок не то волнения, не то азарта. — Возьми пистолет обеими руками. Основная хватка — правой, левая поддерживает снизу, обхватывая пальцами. Держи крепко, но не зажимай, иначе затрясутся руки. — Джаббер повиновался, его пальцы обхватили рукоять, пытаясь повторить описываемое движение. — Теперь положи указательный палец на спусковой крючок. И сними с предохранителя. Джаббер старался изо всех сил, его лицо выражало предельную концентрацию. Но он понятия не имел, где находится этот злосчастный предохранитель. Его палец бесцельно скользил по корпусу, а сам он украдкой бросал взгляды на Занку, ища подсказки. Из-за заминки командный голос Занки стал еще более громким, резким и леденяще строгим, будто отрубающим все лишнее. — Я сказал, сними с предохранителя! Сейчас же! Джаббер вздрогнул — не от страха (хотя в этом голосе было что-то, от чего кровь стыла в жилах), а скорее от этого низкого, хриплого рыка, который пробуждал в глубине души что-то первобытное, почти забытое — смесь уважения, вызова и странного возбуждения. — Эй, сбавь обороты, сержант, — парировал он, но в его голосе уже не было прежней легкости. — А то пока я не завелся окончательно и не решил, что ты мне нравишься еще больше в этом амплуа. Занка на мгновение смутился, отвел взгляд в сторону, в темноту пустыря. Но когда он снова заговорил, тон стал чуть тише. — Хорошо. Смотри сюда. — Он шагнул ближе и указал пальцем на оружие в руках Джаббера. — Видишь, на левой стороне затвора? Небольшой рычажок. Это и есть предохранитель. Большим пальцем правой руки опусти его вниз. Вот так. Джаббер внимательно осмотрел оружие, нашел маленький, невзрачный рычажок и, щелкнув им вниз, почувствовал легкое, но отчетливое движение внутри механизма. Пистолет был разблокирован. — Теперь прицелься, — скомандовал Занка. И тут он сделал нечто, к чему, казалось, не был готов даже сам. Он подошел к Джабберу вплотную сзади, его грудь почти коснулась спины партнера. Он обхватил своими руками руки Джаббера, держащие пистолет, скорректировал хватку. Их тела соприкоснулись по всей линии — от плеч до бедер. Даже сам Занка не мог объяснить, зачем он делает это именно так. Можно было просто стоять рядом и объяснять. Но тепло чужого тела через тонкую ткань рубашки, звук дыхания у самого уха — все это казалось вдруг необходимым. И, судя по тому, как Джаббер на секунду замер, а затем чуть расслабился, прижавшись спиной чуть сильнее, ему такое развитие событий было более чем по душе. — Смотри, — голос Занки, теперь уже тихий и размеренный, прозвучал прямо у самого уха Джаббера, заставив того вздрогнуть от неожиданной близости. — Видишь мушку? Маленький выступ впереди. И целик с прорезью сзади. Мушка должна ровно посередине встать в прорези целика, а их верхние срезы — быть на одном уровне. Понял? Ты должен смотреть сквозь прорезь, а не на нее. — Занка, друг мой, — выдохнул Джаббер, и его голос слегка дрогнул, — это всё невероятно, чертовски сексуально, я не спорю… Но ты бы не мог не выдыхать мне все эти подробности прямиком в ухо? Я, вроде как, пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы не выронить эту штуку и не прострелить себе ногу. Уши Занки, скрытые волосами, мгновенно залились густым, предательским румянцем. Он резко, почти отпрыгивая, сделал шаг назад, разрывая контакт. Холодный воздух снова обжег его разгоряченную кожу. — Стой! Стой, куда?! — тут же воскликнул Джаббер, обернувшись. — Я передумал! Вернись на место. Без этого… ну, не то. Занка, сжав челюсти, сглатывая комок в горле, медленно сделал шаг вперед. Странный, смущающий жар снова пронзил его, когда он грудью вновь ощутил плотные, накачанные мышцы спины Джаббера под тканью его одежды. — Прицелься… — его голос стал еще тише, почти сиплым. Он снова взял руки Джаббера в свои, поправил угол. — Видишь ту ржавую бутылку из-под пива, на том бетонном блоке? Целься в нее. В центр. Джаббер замер. Вся его поза выражала предельное напряжение. Он затаил дыхание, стараясь уловить в прицеле мишень, совместить мушку с целиком, как учили. Прошло несколько долгих секунд. Решив, что готов, он, плавно выдохнув, начал плавно давить на спуск. Щелчок курка прозвучал глухо, но в ночной тишине он отозвался громко. От пистолета дернулась легкая отдача, а из ствола вырвалась короткая вспышка и клубок белого дыма от холостого патрона. Пули, конечно, не было. Но и в бутылку он не попал — даже воображаемо. Прицел сбился в самый последний момент. Джаббер опустил руки, и на его лице отразилось искреннее, почти детское разочарование. Он смотрел на бутылку, словно ожидая, что та сама взорвется от силы его намерения. И тут Занка, сам того не ожидая, фыркнул. А потом тихонько, сдержанно, но уже нарастая, начал смеяться. Это был не насмешливый смех, а скорее сбитое напряжение, вырвавшееся наружу. — Эй! — возмущенно воскликнул Джаббер, оборачиваясь к нему, но в его глазах уже прыгали ответные искорки веселья. — Я вообще-то только учусь! Это мой первый раз! Ты должен меня поддерживать, а не ржать как гиена! — Я же… я же говорил, — проговорил Занка, давясь смехом и пытаясь говорить ровно, — что ты безнадежен. Прирожденный… мирный житель. — Ах так?! — Джаббер расцвел улыбкой и сам подхватил его веселье, его собственный смех, громкий и раскатистый, слился с тихим смешком Занки. В этот момент, захваченный волной неожиданной, простой радости, Занка неосознанно, ища опору, наклонился вперед и на секунду упрятал разгоряченное лицо в сгиб между шеей и плечом Джаббера. Тот резко, как от удара током, застыл. Все его тело напряглось. В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь их сбитым дыханием. Осознав, что он сделал, Занка мгновенно отшатнулся, будто обжегшись. Он резко, сдавленно прокашлялся, отводя взгляд куда-то в сторону, к груде мусора. — Да… извини, — пробормотал он, и его голос звучал хрипло и смущенно. Он сглотнул, пытаясь вернуть контроль. — Ничего. Это… нормально для первого раза. Попробуй еще раз. Сосредоточься на плавном спуске. — Лучше бы, чем извиняться, повторил это, — под нос, так тихо, что слова почти растворились в холодном воздухе, буркнул себе Джаббер, отвернувшись и делая вид, что снова проверяет хватку. — Что? Я не расслышал, — переспросил Занка, отводя взгляд от мишени. — Ничего, ничего важного, — быстро отмахнулся Джаббер, но уголки его губ дрогнули. Он резко, почти агрессивно развернулся к злосчастной бутылке, стоявшей на ржавом бетонном блоке. — Ну что, сучка, раунд второй! Посмотрим, устоишь ли ты на этот раз. Он снова, с преувеличенной серьезностью, встал в стойку: ноги твердо упирались в мерзлую землю, плечи расправлены. Прицелился, затаив дыхание, почувствовав, как холодный металл пистолета сливается с теплом его ладоней. На этот раз он выждал дольше, сосредоточившись не на цели, а на плавности движения. Спусковой крючок поддался с мягким, почти незаметным щелчком. Звук холостого выстрела снова разорвал тишину. Джаббер медленно опустил руки и обернулся к Занке, его яркие фиолетовые глаза в полумраке искали одобрения, экспертного слова, любого знака. — Ну… — Занка сделал шаг вперед, скрестив руки на груди, его аналитический взгляд мысленно провел траекторию. — Я бы сказал, что если бы это была пуля, она бы точно задела цель. Не в самый центр, как я просил, но уже неплохо. Ты поймал ритм. — Он не удержался и, похлопав темноволосого по плечу, ощутил под ладонью напряжение мышц. Прикосновение получилось коротким, но весомым. — Скажи честно, — Джаббер повернулся к нему целиком, и на его лице расцвела та самая наглая, самоуверенная улыбка, от которой у Занки что-то ёкнуло внутри. — Я выгляжу с пушкой так же горячо, как ты? Такая же картина маслом: суровый парень, ночь, оружие? — Тебе еще далеко до моего уровня, новичок, — парировал Занка, стараясь, чтобы голос звучал сухо. Он бы никогда, ни за что не признался, что ему нравится вид Джаббера в этот момент: сосредоточенного, с чуть наморщенным лбом, с темной гривой волос, и с пистолетом в сильных, но сейчас таких осторожных руках. В этом был странный, неправильный контраст, который сводил с ума. — Самодовольный ублюдок, — беззлобно, почти с нежностью ухмыльнулся Джаббер, и его глаза блеснули в отблеске далекого фонаря. Они провели на пустыре еще какое-то время, практикуясь в стрельбе. Холодные щелчки выстрелов, негромкие, но отчетливые, сотрясали спящий воздух, нарушая ночную тишину окраины. Занка, устав от слов, показал мастер-класс: быстрая, почти небрежная стойка, молниеносный подъем оружия и воображаемый выстрел в ту же бутылку — движение отточенное, экономное, смертельно красивое в своей эффективности. Джаббер наблюдал, завороженный, а потом выдал пару таких пошлых и прямых комментариев о пластике его тела и концентрации, что Занка снова почувствовал, как жар поднимается к лицу и ушам, и был вынужден отвернуться, делая вид, что проверяет магазин. Время текло, незаметно подбираясь к предрассветным часам. Небо на востоке посветлело, но солнца еще не было видно, лишь тусклая, сизая полоса зари. Они успели выкурить несколько сигарет, стоя спиной к ветру, и разбить пару пустых бутылок о груды мусора, выпуская пар глупым, почти детским вандализмом. От этих действий пахло порохом, табаком и свободой. Тишина между ними тянулась, густая и звонкая, нарушаемая лишь шелестом ветра и глухим лязгом металла. В промозглом воздухе заброшенного пустыря, пахнущего ржавчиной и пылью, это молчание было почти осязаемым. Занка сидел на своем импровизированном троне — перевернутой старой стиральной машинке, корпус которой был испещрен рыжими подтеками. Прохладный утренний ветер трепал его светлые волосы и заставлял ёжиться под тонкой тканью футболки. Его взгляд, отрешенный и усталый, был прикован к Джабберу, который с почти маниакальным упорством возводил шаткую башню из пустых алюминиевых банок. Банки, поблескивая тусклым серебром, с сухим, дребезжащим лязгом сталкивались друг с другом, гроздьями нанизываясь в хрупкую, раскачивающуюся конструкцию. Занка глубоко вдохнул, разбивая тишину, и его голос прозвучал нарочито осторожно, будто он ступал по тонкому льду: — Ты не узнавал, что с твоей матерью? Ответ последовал мгновенно, отточенный и резкий, как удар: — Не, мне плевать. Джаббер не отрывал взгляда от своего сооружения, лишь нервно прикусил нижнюю губу, пытаясь водрузить очередную банку на самый верх. Его пальцы, в царапинах и порезах, были необычайно деликатны в этот момент. Но башня качнулась, и он замер, затаив дыхание, пока она не устояла. — Может, написать заявление в полицию. Знаешь, она ведь может вернуться и неизвестно, что вытворить, — настаивал Занка, беспокойно теребя в руках какой-то найденный под ногами болт. Холодный, обточенный временем металл немного успокаивал его. Джаббер фыркнул, и его усмешка была короткой, беззвучной и лишенной всякой теплоты. — Когда мы ехали к тому магазину, ты не заметил кучу торчков и бомжей на улицах? Занка, конечно, видел. Эти тени, сгорбленные в подворотнях и на скамейках, были частью пейзажа, как грязь на асфальте. Он просто кивнул, не понимая к чему тот ведет. — Ментам плевать, — продолжил Джаббер, и его голос стал низким, назидательным. — Они крышуют этот район. Барыги дают им на лапу и свободно травят людей. Поэтому встретить торчка на улице — нормальное явление. Страшнее пересечься с этими самыми ментами. Никогда не знаешь, что придет им в голову. Он замолчал, его взгляд ушел куда-то внутрь, за туманную грань воспоминаний. Пальцы перестали строить. — На самом деле, раньше этот район был не так плох. Просто какой-то, аля, наркобарон решил расширить свою сферу влияния. Перетащил своих барыг и химиков к нам. Дал ментам на лапу нехилую сумму и… пошло-поехало. Занка тяжело вздохнул, и этот вздох был слышен даже сквозь ветер. — Может, лучше переехать? Так будет спокойнее для Дэрила и Сью. Для тебя… — Я бы с радостью, — голос Джаббера внезапно сорвался, став хриплым. — Да только все деньги с продажи старого дома мать спустила на дурь. В этот момент его башня, будто почувствовав напряжение, резко качнулась и с грохотом обвалилась, рассыпавшись у его ног бесформенной кучей. Джаббер грустно, почти бессильно, вздохнул. — У меня раньше был хорошенький двухэтажный домик. Была своя комната. Плейстейшн был, представляешь? Он откинул голову назад, устремив взгляд в бледное, затянутое дымкой небо, как будто пытался разглядеть в нем очертания того прошлого. — Помню, как раньше после школы со всех ног бежал домой, чтобы поиграть в NHL. Мать постоянно ругалась, что я вместо домашки рубился в приставку. Говорила, что стану дворником. — Почему продали? — спросил Занка еще тише, боясь разрушить хрупкую нить откровения. — После смерти отца оказалось слишком тяжело содержать целый дом, — Джаббер говорил теперь монотонно, как будто зачитывал чужой приговор. — Я, конечно, помогал как мог, но отец был мастером на все руки, а я так, считай, мог только лампочку поменять, да помочь прибраться. Мать продала его, и мы переехали в эту дыру. А потом… потом она запила. И понеслось. Между ними снова повисла тишина, но теперь она была иной — тяжелой, насыщенной невысказанной болью и пониманием. — Ну, а ты? — неожиданно прервал молчание Джаббер, переводя дух и смотря прямо на Занку. — В каких ты сейчас отношениях с семьей? — В никаких, — ответил Занка быстро и четко, будто отрезал. — Я для них позорище. Человек, с которым нельзя разговаривать. Лишь мама раз в месяц напишет смс, чтобы узнать, жив ли я еще. И то, если вспомнит. — Не хотел бы поговорить с ними? Наладить хоть как-то отношения. Все-таки это не повод выгонять тебя, если ты решил пойти своей дорогой. — Забей. Это бессмысленно. Я пытался, — голос Занки дрогнул, и он потупился. — Как видишь, успеха не добился. — Значит, пошли они все нахуй, — Джаббер сказал это с такой внезапной, ободряющей силой, что Занка поднял на него глаза. И в улыбке Джаббера, широкой и чуть кривой, было что-то настолько искреннее и непоколебимое, что странное, согревающее тепло медленно разлилось у Занки где-то глубоко в груди, под ребрами. — Я уверен, ты будешь намного счастливее без них. Поверь, мужик, пока я рядом, ты будешь самым счастливым парнем на свете, — самодовольно протянул Джаббер, и в его тоне снова появились привычные нотки бравады. — С тобой я стану самым побитым и аморальным парнем на свете, — парировал Занка, но в его голосе уже не было прежней сухости, лишь легкая, почти что насмешка. — Я не виноват, что мое природное обаяние притягивает ко мне всяких мерзавцев, — с театральным вздохом пожал плечами Джаббер. — То есть я — мерзавец? — уже веселее спросил Занка, уголки его губ дрогнули. — То есть ты не отрицаешь, что поддался моему шарму? — Джаббер игриво приподнял бровь, и в его глазах вспыхнули озорные искорки. — Только в твоих фантазиях. — О, поверь, в моих фантазиях ты еще как притягивался, — бросил Джаббер небрежно, отводя взгляд к развалинам своей башни. Легкий, но отчетливый жар поднялся по шее Занки, окрашивая кожу у линии волос в розовый цвет. Он быстро отвел взгляд в сторону, на ржавую трубу, торчащую из стены. Джаббер, заметив эту мгновенную реакцию, тихо, едва слышно, фыркнул. От этого смешка Занка смутился еще больше, чувствуя, как жар растекается по щекам. Они снова погрузились в молчание, но теперь оно было не тягостным, а уютным, будто укрывающим их обоих. — Жрать хочу, — наконец заявил Джаббер, растягивая слова. — Может, скатаемся куда-нибудь похавать, а то я сейчас себя от голода переварю. — Я взял с собой поесть, — сказал Занка, кивком указывая на лежащую в стороне потрепанную брезентовую сумку. — Посмотри там. Сэндвичи. Я, правда, не знал, с чем ты будешь, поэтому взял с курицей и с говядиной. Бери любой. Джаббер повернулся к нему, и его глаза, широко раскрывшись, наполнились неподдельным, детским восхищением. — Ты… ты подумал обо мне? Это так мило с твоей стороны, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли привычного сарказма. Занка, не в силах выдержать этот прямой, сияющий взгляд, смущенно уткнулся лицом в поднятое колено, пряча разгоревшиеся щеки в складках джинсов. Джаббер подошел к сумке, вытащил один из свертков и, быстро вскрыв упаковку, с наслаждением вонзил зубы в сэндвич. Он издал протяжный, глубокий стон, полный такого блаженства, будто отведал не простой бутерброд, а нектар богов. — Ты не мужчина, ты — идеал, — проговорил он с набитым ртом, делая очередной огромный укус. — Тебе, случаем, парень не нужен? Я готов стать им. Срочно. Немедленно. Занка поперхнулся воздухом. — Ты можешь есть молча!? — выпалил он, но в его протесте уже звучал смех. Джаббер рассмеялся, и крошки полетели из его рта. — Прости, просто выводить тебя — это отдельный вид удовольствия, — сказал он, уже почти проглотив кусок. Занка лишь обреченно вздохнул, но слова Джаббера, словно теплое эхо, продолжали тихо звучать у него в голове, согревая изнутри холодное утро. — Ну что, поехали обратно? — наконец проговорил Занка, отряхивая холодные ладони о брюки. Он поднялся с импровизированного сиденья — старой, выброшенной на свалку стиральной машинки. — Я довезу тебя до дома. ——— Одному богу (а, возможно, и самому Занке в глубине души) было известно, почему он сейчас сидел в затхлой, нагревшейся за день машине, припаркованной в дальнем углу у входа в ледовый дворец. Мотор был заглушен, тишину нарушало лишь размеренное тиканье остывающего металла да отдаленные голоса из динамика на парковке. Он пялился в лобовое стекло, высматривая в пестрых толпах выходящих спортсменов, родителей и сотрудников учреждения одну-единственную деталь: темную копну плотно сплетенных волос, которая выделялась бы, как воронье крыло на снегу. Вся эта нелепая ситуация была цепью случайностей. Недавно у Энджина, тренера по фигурному катанию с душой всепрощающего, был набор в младшую группу. Родители восторженных отпрысков, желая отблагодарить доброго наставника, выяснили, что у того есть двое детей. С гордым видом они вручили ему два билета на какой-то ослепительно-яркий детский мультфильм про принцессу и шута. Энджин, конечно, не стал разочаровывать благодетелей, рассказывая, что его старшей скоро стукнет двадцать, а младший пребывает в самом расцвете бунтарского пубертата, когда любое проявление родительской заботы воспринимается как тяжкое оскорбление. Он лишь вежливо улыбнулся и принял подарок. Естественно, Рие лишь фыркнула в ответ на предложение сходить в кино, а Рудо и вовсе взбесился, обвинив отца в попытке унизить его взрослое достоинство. Поэтому Энджин, махнув рукой, решил сбагрить билеты первому попавшемуся человеку. Увы, Занка, известный своей пунктуальностью, приходил на тренировки всегда строго вовремя и попал в зону действия этой благотворительности. Когда билеты все же оказались в его руках, он поначалу хотел вежливо отказаться, но потом в памяти всплыли два образа: две маленькие, шумные копии Джаббера, с такими же озорными искорками в глазах. Он моментально согласился. А теперь сидел здесь, на парковке, ощущая глупейшую неловкость, будто школьник, поджидающий объект своей нелепой симпатии. Он даже сам себе не мог внятно объяснить, почему не отправил Джабберу сухое сообщение: «Есть билеты для детей, забери». Нет, вместо этого — этот дурацкий фарс с засадой в машине. Ответ, как уже было сказано, знало только небо. Внезапно движение у дверей оживилось. Из массивных стеклянных дверей здания, с гулким смехом и вывалилась компания крупных, широкоплечих парней. По увесистым сумкам, торчащим клюшкам и размашистой, немного грубоватой походке было сразу ясно — хоккеисты. Среди них, чуть в стороне, но все так же вовлеченный в общий поток, был и Джаббер. Он что-то оживленно обсуждал с товарищем, размахивая свободной рукой, его темные волосы, собранные в небрежный хвост, покачивались в такт жестам. Занка бессильно уткнулся лбом в нагретый винил руля, выпустив долгий, напряженный вздох. Собрав волю в кулак, он вылез из машины и, чувствуя себя абсолютным идиотом, неловко окликнул: «Джаббер!» — помахав рукой так, как будто сигналил проезжающему такси. Джаббер обернулся на голос, удивленно приподняв одну густую бровь. Быстро попрощавшись с сокомандниками крепким, звучным рукопожатием, он направился к Занке быстрыми, уверенными шагами, перекинув тяжелую спортивную сумку на другое плечо. Прикрепленная к ней ремнями клюшка неловко подпрыгивала в такт его шагам. — Что ты тут забыл? — спросил Джаббер, останавливаясь в паре шагов. В его голосе сквозило любопытство и легкая издёвка. — Вот, — выпалил Занка, шагнув вперед и сунув ему два ярких бумажных прямоугольника. Он при этом отвернулся, делая вид, что его невероятно интересует граффити на дальнем заборе. — Кино? — Джаббер внимательно осмотрел билеты, перевернул их, сверил дату. Сосредоточенное выражение его лица медленно расползлось в широкую, ехидную ухмылку, обнажив ряд ровных зубов. — Опа. Ты что, на свидание меня приглашаешь? Я бы, конечно, предпочел что-то для аудитории постарше, с кровью и голыми сиськами, но и так… неплохо. Тронут. Занка вспыхнул, как маков цвет. Жар прокатился от шеи до самых мочек ушей. — Нет, идиот! — выкрикнул он, теряя остатки самообладания. — Это для Дэрила и Сью! — затем он сдавленно прокашлялся, пытаясь взять себя в руки, и добавил уже тише, сквозь зубы: — Я подумал… им, возможно, понравится. — Ты специально купил для моих сорванцов билеты на мультик? — Джаббер свистнул, делая преувеличенно тронутое лицо. — Как ты догадался, что я питаю слабость к ответственным семейным мужчинам? — Да не покупал я их! Мне подогнали. Ну так ты брать будешь, или нет? — Занка нетерпеливо тряс рукой с билетами. — Конечно, буду! Что за вопросы! — Джаббер ловким, почти фокусным движением выхватил билеты из его пальцев. — Сегодня… в полседьмого, — прочел он время с обратной стороны. Его взгляд скользнул по Занке, и в глазах мелькнул знакомый озорной огонек. — А что, не хочешь с нами? Составишь мне компанию, а то я один со скуки помру, смотря на эту розовую слащавость про «Принцессу и Шута». Детям веселее будет, если ты будешь корчить свою фирменную рожу отвращения на экран. И почему-то Занка, к своему собственному удивлению, ни секунды не раздумывал. — Да, — выдохнул он. — Ладно. Поехали. Уже по дороге к ветхому, но уютному убежищу Льюиса, куда дети ходили после школы, Джаббер завел разговор. Он прикурил сигарету и выпустил струйку дыма в приоткрытое окно, не спрашивая разрешения — этот ритуал молчаливого договора между ними установился относительно недавно. — То есть, дай-ка я уточню, — начал Джаббер с притворной серьезностью, — ты вместо того, чтобы тупо написать мне, просидел целый час в этой консервной банке на парковке? Возился, нервничал, как герой дешевого ромкома? — Связь не ловила, — буркнул Занка, глядя прямо на дорогу, и даже сам себе не поверил в эту наглую, кричащую ложь. — Пиздабол, — радостно заключил Джаббер, широко ухмыляясь. Он сделал затяжку и удовлетворенно выдохнул. — Ты же правда выучил мое расписание тренировок. Выучил, да? Признавайся! Сидел, высчитывал, когда я заканчиваю! Занка скорчил то самое, на сто процентов выверенное, леденящее душу лицо полного и бесповоротного отвращения, на которое только был способен. — Заткнись, — прошипел он, давя на газ чуть сильнее, чем того требовала ситуация на пустой дороге. — И выбрось эту гадость, здесь и так нечем дышать. — Они тебе нравятся, я знаю! — деловито выдал Джаббер, выпуская еще одну струйку дыма в окно. —----- Джаббер с характерным для него напором толкнул тяжелую дверь в убежище Льюиса, и привычный мир звуков и запахов обрушился на Занку. С последнего его визита тут, кажется, многое изменилось. Стены, некогда покрытые паутиной трещин и выцветшими обоями, теперь были ровно закрашены скупой серой краской, от которой веяло свежей грунтовкой и сыростью. Пол не везде, но был аккуратно отделан темными, пахнущими лаком и древесной смолой досками. А главное — сюда, судя по всему, наконец-то провели нормальный свет: с потолка, с самодельного каркаса из труб, лился яркий, почти холодный электрический свет, который вытеснил привычную полумглу, разгоняя углы и подчеркивая новизну обстановки. Звук открывающейся двери, как выстрел, привлек внимание. Две пары детских глаз, сверкающих как у зверьков из засады, мгновенно повернулись от полуразобранного старого радиоприемника в сторону входа. Секунда тишины, за которой последовал взрыв. — Смотрите-ка, кого я вам привел! — прогремел Джаббер, расставляя руки в широком, комично-торжественном жесте, словно представлял публике дорогого гостя на телешоу. Он указывал на опешившего Занку, который только-только переступил порог, застыв в нерешительности, будто попав на чужую территорию. Дети — Дэрил и Сью — сорвались с места, как две заводные ракеты, и подбежали к нему, замирая в метре от него в почтительном, благоговейном столбняке. Их взгляды, полные неподдельного восторга, были прикованы к его лицу. — Занка… — прошептали они в унисон, и в этом шепоте слышалось настоящее поклонение герою. И тут лед тронулся. Они начали наперебой демонстрировать свои «навыки»: резкие, преувеличенные удары руками и ногами, «перекаты» по полу с криками «Кия!» и свистом воображаемых пуль — целый арсенал, почерпнутый из мультфильмов и фильмов про супер-солдат. — А я говорил, что ты их кумир! — крикнул Джаббер через весь зал, беззаботно махнув рукой в сторону Занки, который стоял, словно островок растерянности в центре этого маленького урагана, пытаясь то поймать за капюшон пролетающего мимо Дэрила, то уклониться от показательного «приема» Сью. — Развлекайся, сержант! Я пока по своим делам. Из дальней комнаты, откуда пахло маслом и жареным луком, вышел хозяин помещения — Льюис. Он вытирал руки о потертое кухонное полотенце, и его лицо, испещренное морщинами, как старыми картами, озарилось улыбкой при виде Джаббера. — Привет, старик! — Джаббер на ходу обнял мужчину за плечи, коротко и по-свойски хлопнув по спине. — Занка подогнал нам билеты на какой-то глупый детский мультик, вот пришел забрать малышню на культурное просвещение. — Он отпустил Льюиса и оценивающим, хозяйским взглядом обвел помещение. — Смотрю, ремонт не стоит на месте. Уже почти не похоже на бомжатник. — А как же! — Льюис фыркнул, сверкнув глазами. — Мне ведь твои чертята помогают. Вот вчера, с энтузиазмом опрокинули банку с краской «в помощь деду». Повезло еще, что сами в ней с головы до ног не измазались, а то пришлось бы их, как щенков, отмывать. — Так вот почему от них за километр несло краской, — с пониманием кивнул Джаббер и обернулся, чтобы проверить, как там его друг и дети. Картина была достойна кисти. Занка, с лицом, на котором смешались паника, крайнее недоумение и попытки сохранить остатки достоинства, пытался как-то структурировать хаос. Он то принимал стойку, будто готовясь к бою, то неловко отстранял слишком ретивого «бойца». Видимо, опыта общения с детьми, а особенно с такими гиперактивными и обожающими его, у него действительно не было. Джаббер ненадолго засмотрелся на эту живую, шумную картину, и уголки его губ сами собой поползли вверх. — Так этот твой Занка, — тихо, чтобы не слышно было в центре зала, начал Льюис, почесывая свою бороду, заплетенную в две аккуратные, тонкие косички. — Он тебе нравится? Джаббер давится воздухом, и чуть не захлебывается собственной слюной. Он резко поворачивается к старику. — Ты что такое несешь, старый?! Съехал с катушек окончательно? — По взгляду вижу, — спокойно, почти нежно продолжил Льюис, не отводя глаз. — Твой отец точно так же на твою мать смотрел. У тебя его глаза. Джаббер замер, будто его застали на месте преступления. Плечи его слегка обмякли. Он потупил взгляд, неловко потирая затылок, где волосы были собраны в тугой хвост. — Ну… может быть, нравится, да, — пробормотал он, сдаваясь под тяжестью этого простого, пронзительного наблюдения. Потом встретился взглядом с Льюисом, и в его глазах мелькнула тень неуверенности. — Ты же… ты же ничего против не имеешь? — Что, что тебя на другую сторону потянуло? — Льюис хмыкнул, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — Нет, конечно. Ишь ты. Знаешь, я в своей дикой молодости тоже не стеснялся иногда… мужского внимания, — протянул он, погружаясь в воспоминания, и на его лице появилась задумчивая, чуть хитроватая улыбка. Слова вызвали на лице Джаббера полный, немой шок. Его брови взлетели почти к волосам, рот приоткрылся. — Но сейчас речь не обо мне, — Льюис махнул рукой, отмахиваясь от прошлого. — Ты лучше вот что мне скажи: этот твой Занка, парень он хороший? Джаббер задумался, снова глядя на того, кто сейчас осторожно принимал поражение от ликующих детей. Он перебирал в голове качества. — Ну… он вспыльчивый, как спичка, — начал он, считая по пальцам. — Грубый, нелюдимый, холодный с виду, бука редкостная… но да. Да, в целом… он хороший. Надежный. — Понятно, понятно, — Льюис кивнул, чуть помолчав, оценивая эту характеристику. Потом понизил голос до конспиративного шепота. — При деньгах? — Концы с концами сводит, — автоматически ответил Джаббер, а затем перевел на старика удивленно-вопросительный взгляд. — Почему тебя именно это сейчас интересует? — Ну, раз уж тебя на мужчин потянуло, — рассудительно, с преувеличенной серьезностью сказал Льюис, разводя руками, — то мог бы и выбрать побогаче. А этот… — он небрежно махнул рукой в сторону Занки, который наконец-то уговорил детей надеть ботинки. — Нахер он такой нужен? Без гроша, да еще и характер — не сахар? — Слышь, старый пират, — фыркнул Джаббер, но уже без злости, а с облегчением и привычной насмешливостью. — Иди ищи себе папика с деньгами сам, если так приспичило. — Ладно, ладно, не кипятись, — засмеялся Льюис. — Шутки шутками. Но он мне, знаешь ли, больше нравится, чем та твоя, как ее… Грейс? Он хотя бы не выглядит так, будто вот-вот шмаль пойдет долбить в подъезде. Осанка у него, — Льюис выпрямился, изображая, — словно палку в спину вставили. И взгляд дофига серьезный, целеустремленный. Похож на человека, который свое слово держит. В общем, — он хлопнул Джаббера по плечу, — одобряю выбор. Серьезный мужик. — Очень мне нужно было твое одобрение, — буркнул Джаббер, но щеки его порозовели, и он не смог скрыть довольной усмешки. — Конечно, нужно было, — уверенно сказал Льюис и по-отечески, по-доброму взъерошил волосы Джабберу, стараясь испортить его хвост. — А теперь забирай своих демонов и своего бедного, измученного принца — и валите из моего царства. Надо порядок наводить. Джаббер с фальшивым ворчанием скинул его руку со своей головы. — Хочу тут, в углу, бильярдную зону сделать, — вдруг сказал Льюис, указывая на свободное пространство у одной из свежевыкрашенных стен. — Столы должны на следующей неделе привезти. Приходите тогда, поиграем. Твоего солдатика тоже приводи, посмотрим, как он кием владеет. Джаббер, уже отходя, лишь махнул рукой в знак того, что услышал, и направился к маленькому, но шумному отряду. Дети уже стояли наготове, но энергия в них булькала, как в только что встряхнутой газировке, готовая вот-вот вырваться наружу. — Так, внимание! — скомандовал Джаббер, и в его голосе зазвучали театрально-строевые нотки. Он выпрямился, подбородок вперед. — На первый-второй рассчитайсь! — Первый! — громко, отрывисто выкрикнул Дэрил, выпрямляясь в струнку и шлепая ладонью по шву воображаемых армейских штанов. Его лицо стало серьезным и сосредоточенным, как у настоящего гвардейца. — Сью! — пронзительно выкрикнула малышка, стараясь изо всех сил скопировать позу брата, но от волнения встала не совсем правильно, и ее рука взлетела в нечто среднее между салютом и жестом «до свидания». Она сияла от восторга. Джаббер раскатисто, от души рассмеялся, и этот смех гулко отозвался в полупустом помещении. — И так пойдет, курсант Сью! А теперь — шагом марш к транспортному средству! Вперед! Дети, сбиваясь и наступая друг другу на пятки, но с невероятной серьезностью на лицах, засеменили кривым, но очень старательным строевым шагом к выходу. Их кроссовки шлепали по новым доскам пола, нарушая тишину убежища. Джаббер обернулся, чтобы подозвать Занку, и замер на мгновение. Тот стоял, оперевшись одним плечом и ладонью о прохладную, шершавую поверхность свежеокрашенной стены. Голова его была слегка опущена, глаза прикрыты. Глубокий, размеренный вдох, затем медленный, долгий выдох — казалось, он пытался вытолкнуть из легких не только остатки усталости, но и сам шум, витавший в воздухе после детской бури. Его поза выдавала не столько физическое, сколько моральное истощение, будто он только что вышел из эпицентра урагана. Ухмыльнувшись, Джаббер подошел ближе, скрестив руки на груди. — Что такое, сержант? — спросил он, делая голос полным фальшивого сочувствия. — Курсанты слишком буйные попались? — Знаешь, — произнес Занка, медленно и глядя в пустоту за забитым досками окном, — я только что понял одну фундаментальную истину. Я не хочу своих детей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ошалевший взгляд, который он бросил на Джаббера, говорил сам за себя: в этих обычно холодных глазах читался подлинный, животный ужас, смешанный с глубочайшим потрясением, будто он заглянул в бездну и увидел там нечто, от чего кровь стынет в жилах. — Это ты их еще не пробовал спать укладывать после двух литров колы и мешка попкорна, — посмеиваясь, произнес Джаббер, пропуская Занку вперед в дверном проеме. — То, что ты видел, — это так, легкая разминка. Цветочки. Ягодки еще впереди, поверь. На улице, у подъезда, дети уже вовсю проявляли нетерпение. Они прыгали, как два заведенных пружинных зайчика, у задних дверей старенькой, но брутальной на вид машины Занки, с восторгом обследуя ее. — Кру-утая! — протянула Сью, широко раскрыв глаза. — Совсем черная! Как у шпиона! — Точно военная, — с видом знатока заявил Дэрил, присев на корточки и изучая протектор колеса. — У нее даже царапки боевые. Видишь? Занка, потирая виски, подошел, чтобы открыть дверь, но Сью уже тянула его за рукав. — Занка, а у машинки нет зеркальца, — мило и с легким укором сказала она, указывая своей крохотной, липкой от конфет ручкой на пустующее место, где должен был крепиться боковой зеркальный элемент. — Где оно? — Я бы и сам хотел знать, где оно, — сквозь зубы процедил Занка, медленно и очень красноречиво поворачивая голову в сторону Джаббера. Его взгляд был тяжел, как свинцовая гиря. — Да не смотри ты на меня так! — Джаббер поднял руки в жесте комичной, преувеличенной сдачи. — Каюсь, грешен, забыл написать дяде! Обещаю сделать это завтра, честное слово! Занка лишь тяжело, будто поднимая неподъемную ношу, вздохнул. Звук этого вздоха был красноречивее любых слов. Молча, он открыл дверь, позволив детям вскарабкаться в салон, где тут же началась новая волна восторгов по поводу «крутых кнопочек». Он терпеливо пристегнул оба неугомонных тела ремнями безопасности, получив в ответ пару крепких, душевных объятий, от которых слегка опешил. Потом залез на водительское место и уставился в лобовое стекло, всем своим видом выражая немой вопрос: «Ну, долго еще?». Джаббер усмехнулся и прошел к пассажирской двери. Машина, наконец, тронулась, увозя с собой гвалт и смех. —------ — Черт возьми, — сипло прошептал Джаббер, осторожно, с мастерством сапера, закрывая дверь в детскую. — Они мне по раз десять пересказали весь сюжет мультика, прежде чем уснуть. Со всеми диалогами, песнями и криками. Я теперь, кажется, сам могу его снять по памяти. В маленькой, старенькой кухне царила редкая, почти звенящая тишина. Занка расположился за потертым деревянным столом, покуривая одну из сигарет, выдернутых из пачки Джаббера. Он сидел, откинувшись на спинку стула, его обычно прямая осанка слегка сломалась под грузом усталости. Лицо было бледным, тени под глазами казались глубже. Дети, надо отдать им должное, выжали из него все соки. Джаббер прошел к нему, плюхнулся на рядом стоящий стул так, что тот жалобно скрипнул, и ловким движением выхватил у Занки сигарету прямо из пальцев. Затянулся глубоко, выпуская дым к потолку, где он клубился под светом голой лампочки. — Спасибо, — сказал Джаббер уже без тени шутки, глядя на тлеющий кончик. — За билеты. И что пошел с нами. Правда, спасибо. Было… весело. По-своему. Занка лишь пожал одним плечом, не протестуя насчет украденной сигареты. Его взгляд был расфокусированным, устремленным куда-то в прошлый, шумный день. — У меня все равно не было планов, — пробормотал он, как бы отмахиваясь от благодарности. — Сидел бы дома. Тупил в потолок. — Я вот что хотел тебе сказать, у нас скоро соревнования… — начал Джаббер, но ему не дал закончить настойчивый, вибрирующий звук уведомления на телефоне Занки. Девайс, который обычно хранил обет молчания, предательски ожил в кармане. Джаббер приподнял бровь. — Опа. Тебе кто-то пишет? Кроме меня, я имею в виду? — в его тоне вновь зазвучала знакомая, ехидная нотка. — Неужто у тебя есть тайная жизнь, о которой я не в курсе? Занка закатил глаза, выразив всем видом, насколько его это раздражает, и неохотно потянулся за телефоном. Экран осветил его лицо холодным синим светом. И по мере того как он читал сообщение, это лицо, и без того уставшее, становилось еще более мрачным. Казалось, все мышцы на нем напряглись, вылепив маску ледяного, тошнотворного отвращения. — Что там? Твоя какая-нибудь поклонница с секции? — поинтересовался Джаббер, кивнув в сторону телефона. — Томоко пишет, — автоматически, сквозь зубы ответил Занка, не отрывая глаз от экрана. — Томоко? — Джаббер нахмурился, перебирая в памяти имена. — Это кто такая экзотическая? — Типа… подруга детства. Ее мать дружит с моей. До того как я ушел из дома, мы часто общались. — Голос Занки был плоским, лишенным интонаций. — Пишет, что мои родители устраивают вечер в честь повышения моей сестры. И что отец… «приглашает» меня туда. Джаббер сразу оживился, привстав на стуле. — Так вот же он, шанс! Сам зовет! Это же отлично! Может, хочет перемирия? — в его глазах вспыхнула искра надежды за друга. Но Занка лишь горько усмехнулся, коротко и беззвучно. Этот звук был полон такой горечи, что Джаббер сразу поутих. — Это не шанс, Джаббер. Это прилюдная порка. Они обожают такие мероприятия. Я сходил на одно… клянусь, никогда в жизни не ловил на себе столько презрительных взглядов. Он специально зовет меня туда. Чтобы все видели: вот, смотрите, наш неудачник-сын. Чтобы пристыдить. Чтобы я сам все понял. После того раза я дал себе слово. Больше — никогда. — А эта… Томоко? Она знает, как ты к этому относишься? — Да, — Занка потушил бычок новой сигареты о край пепельницы с резким движением. — И знает, что я ненавижу это все. Но родители все равно заставляют ее писать мне каждый раз, когда нужно передать «приглашение». Потом она, когда мы случайно пересекаемся, долго и нервно извиняется. Она… она хорошая. Просто заложница ситуации. — Я бы, конечно, начал сейчас шутить, мол, я ревную к какой-то Томоко, — сказал Джаббер, но шутка не зазвучала, его лицо было серьезным. — Но сейчас не до того. Так ты не пойдешь? Твердо? — Нет, — ответил Занка без тени сомнения. — Конечно, нет. — Ну и хер тогда с ними, — заключил Джаббер просто и емко. Он выдохнул, и его плечи опустились. — Я тебе уже все сказал тогда, на пустыре. — Да, — тихо согласился Занка, глядя куда-то мимо Джаббера. — Я помню. Ободряющие и такие нужные слова Джаббера, сказанные тогда под холодным ветром, пронеслись у него в голове. И где-то глубоко в груди, под слоем усталости и старой боли, в ответ на эти воспоминания вспыхнуло маленькое, но упрямое тепло.