Никто не уходит

Призраком в коридоре, словно мираж, возник дворецкий. — Господин Рейнард ожидает вас в столовой, — произнес он, и в голосе его не было ни тени сомнения, ни проблеска человечности. — Вам предстоит прислуживать. Мика замер, в горле пересохло. — Прислуживать? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Но я… — Это приказ. Дворецкий, словно изваяние, развернулся и бесшумно растворился в глубине коридора, не удостоив юношу даже взглядом. Мика, против воли, подчиняясь незримой силе, побрел следом. Столовая, залитая утренним золотом, оказалась в самом сердце дома. Сквозь высокие окна, словно картины, открывался вид на утренний сад. Вдоль белоснежной скатерти, на столе, рассчитанном на двадцать персон, царили отполированный до блеска темный дуб, хрустальная прозрачность бокалов и тяжеловесное серебро приборов. У окна, в изящной хрустальной вазе, пылали свежие цветы. Винсент восседал во главе стола, подобный королю на своем троне. Серый безупречный костюм, белоснежная рубашка, перстень, мерцающий на пальце, — всё в нем дышало властью и холодом. Он не поднял головы, когда Мика, словно пойманная птица, вошел в комнату. Дворецкий провел юношу к столу. — Господин, прислуга готова, — прошептал он, словно предваряя неизбежное. Мужчина лишь коротко кивнул, не оторвав взгляда от своих невидимых дум. Дворецкий исчез. Мика стоял, парализованный, не зная, куда податься. Рядом с блюдом Винсента стояло пустое. На подносе у стены — еще одно. Юноша, будто марионетка, взял поднос, подошел к столу и поставил блюдо перед мужчиной. Винсент поднял глаза. Схватил Мику за запястье. Резко дернул к себе. Парень не удержался, рухнул на колени. Винсент подхватил его под мышки и усадил к себе на колени, лицом к столу. — Что вы… — выдохнул юноша, дергаясь. Шлепок пришелся пониже спины. Не больно, но твердо. — Не дергайся, — спокойно сказал мужчина. Мика замер. Вся его спина была прижата к груди мужчины, ноги свесились с края кресла. Он чувствовал запах одеколона, тепло тела, тяжесть руки, лежащей у него на бедре. Сердце колотилось где-то в горле. — Будешь есть, — сказал Винсент. Он взял со стола нож, вилку, отрезал кусок омлета, поднес к губам Мики. — Открой рот. Парень сжал зубы. Винсент ждал. Молча. Спокойно. Мика открыл рот. Прожевал. Проглотил. Не чувствуя вкуса. Мужчина отрезал следующий кусок. Снова поднес. Парень ел, глядя в одну точку. В столовой было тихо. Только звон вилки о фарфор, только дыхание двоих. Когда тарелка опустела, Винсент отложил приборы, взял салфетку, вытер губы Мики. Потом поставил его на ноги. — Возвращайся на кухню, — сказал он. Мика стоял, не двигаясь. — Я сказал, иди. Юноша развернулся и вышел. Ноги не слушались, перед глазами все плыло. Он шел по коридору, прижимая руки к груди, чувствуя на губах чужое прикосновение, на спине — чужое тепло. На кухне женщины делали вид, что заняты. Дворецкий ждал его у двери. — Слушай внимательно, — сказал он. — С этого дня ты будешь прислуживать господину Рейнарду за завтраком, обедом и ужином. Утром подавать кофе. После завтрака помогать на кухне. В остальное время находитесь в своей комнате. — А если… — начал Мика. — Если господин тебя позовёт, — перебил дворецкий, — ты идёшь. В любое время. Не заставляйте его ждать. Мика кивнул. Он уже понял, что здесь не спрашивают. Дворецкий вышел. Мика прислонился к стене, закрыл глаза. Запах одеколона, тепло его рук, его голос: «Не дергайся». Он не знал, сколько простоял так. Девушка-помощница тихо поставила перед ним стакан с водой. Он открыл глаза. — Спасибо, — сказал он. Она покачала головой и отошла. Юноша выпил воду. Поставил стакан на стол. Он больше не хотел есть. Никогда.