Никто не уходит

Ночь сгустилась, липкая и тяжелая, словно чья-то чужая рука, сдавливающая горло. Мика метался в постели, простыни скомкались в беспомощный комок. Перевязанная рука лежала поверх одеяла — безвольная, а здоровой он сжимал край подушки так, что костяшки пальцев побелели. Его губы шевелились, он что-то шептал, иногда отрывистые вскрики рвались из груди. Рядом, не сводя с него глаз, сидел мужчина. — Не надо… — прошептал парень, едва слышно. — Пожалуйста, не надо. — Тише, — Винсент провел ладонью по его лбу, мокрому и горячему. — Ты в безопасности. — Не бейте… — голос юноши сорвался в надрывный всхлип, тело выгнулось, будто от удара. — Я больше не буду… я всё сделаю… только не бейте… Мужчина замер. Пальцы его сжались в тугой кулак. — Тебя никто не тронет. Но парень не слышал. Он уже провалился в свой кошмар, туда, где мужских рук не было, где царили чужие крики, боль и страх. — Отпустите… — выдохнул он, и в голосе его прозвучала такая бездна отчаяния, что у Винсента перехватило дыхание. — Я никому не скажу… я просто уйду… вы меня больше не увидите… Мужчина осторожно взял его за плечо, легонько встряхнул. — Мика. Ты здесь. Со мной. Никто тебя не тронет. Но юноша не приходил в себя. Он забился, застонал, и слова хлынули из него, словно рана, которую нечаянно потревожили. — Не хочу… не хочу быть вещью… не хочу, чтобы меня передавали, как куклу… не хочу… — Что? — Винсент наклонился ближе, лицо его стало почти белым. — Кто тебя передавал? Мика не отвечал. Он затих, тяжело дыша, и только пальцы его нашли руку мужчины, вцепившись в нее с такой отчаянной силой, будто боялись, что вот-вот их разлучат. — Не отдавайте меня ему, — прошептал юноша. — Он будет бить. Он всех бьет. Он сломал того парня… я видел… я видел, как он… — Кого? — голос мужчины стал жестким, в нём зазвенела сталь. — Кто тебя должен был забрать? — Я не пойду к нему! — парень рванулся, пытаясь сесть. Глаза его открылись, но смотрели они в пустоту. — Я лучше умру! Лучше умру, чем к нему! Вы не знаете, какой он! Вы не знаете! — Мика! — Винсент схватил его за плечи, прижимая к себе. — Ты слышишь меня? Никто тебя никому не отдаст. Ты останешься здесь. Со мной. Юноша смотрел на него мутными, невидящими глазами. Губы его дрожали. — Обещаете? — прошептал он. — Обещаю. — Поклянитесь. — Клянусь. Парень обмяк, снова проваливаясь в жар, но руку не отпустил. Винсент сидел, не шевелясь. В голове его роились обрывки чужого бреда: «передавали», «отдайте ему», «он сломал того парня». Он не знал, о ком говорит Мика. — Кто тебя бил? — спросил он тихо, хотя знал, что ответа не получит. Юноша вздрогнул во сне. Вздрогнул так, как бьют тех, кто привык, что после удара будет еще. — Мама, — прошептал он. — Она сказала… что я должен. Что я не имею права отказывать. Что я её вещь. Мужчина замер. В комнате стало тихо. Слышно было лишь тяжелое дыхание парня и стук собственного сердца. — Мама, — повторил юноша, и в голосе его было столько горечи, что у Винсента сдавило горло. — Она продала меня. За долги. Винсент смотрел на него, не в силах пошевелиться. В голове складывалась жуткая картина. Кольцо, которое Мика украл, но вернул. Деньги, которые ему были так нужны. И мать, которая продала собственного сына, а потом пришла за ним, потому что покупатель заплатил больше. — Я откладывал деньги, после каждого клиента, с которым я спал. Я спал только с богатыми. Но мне сказали, что денег всё равно мало, что нужно еще оплатить проценты. Сказали, что я должен вернуться. Сказали, он заплатил много денег. Поэтому я его собственность. Поэтому я украл кольцо, чтобы купить себе свободу, — голос парня становился тише, он проваливался в сон. — Кто? — спросил мужчина. — Кому тебя продали? Юноша не ответил. Он уснул, тяжело дыша, и только рука его продолжала сжимать пальцы Винсента, как последнюю ниточку, связывающую его с реальностью. Мужчина сидел, не двигаясь. Смотрел на бледное лицо, на перевязанную руку. И думал о том, что этот побег был не просто желанием свободы. Мика бежал не от него. Он бежал от страха, что его снова продадут. Винсент провел рукой по волосам парня, откинул их со лба. Коснулся щеки, мокрой от слёз, которых юноша, судя по всему, не чувствовал. — Я никому тебя не отдам, — сказал он тихо. — Слышишь? Никому. Даже если мне придется убить за это. Мика вздохнул, повернулся на бок, прижался щекой к его ладони. И затих. Мужчина сидел рядом всю ночь. Смотрел, как парень дышит, как лицо его постепенно разглаживается, как страх отступает. И думал о том, что завтра, когда Мика проснется, он задаст ему все вопросы, на которые сегодня не получил ответов. А пока он просто держал его за руку. И ждал утра.