Молчание и Мука

Могильникова вышла из дома и направилась в неизвестном направлении. Кажется, пойдёт дождь. Она не видела ничего, мысли были ужасны, в ней шла борьба. Ей казалось, что вот-вот — и её сердце лопнет и остановится. Она ждала этого с нетерпением, ведь смерть — это начало, а не конец. Впрочем, это не в её характере: она дорожила жизнью, в глубине души она не хотела умирать, а просто хотела жить жизнь, а не выживать. На днях Роману Михайловичу пришло письмо от неизвестного лица. Точнее, Роман Михайлович знал, кто это, но остальным не говорил. Морозова узнала об этом, и больше ничего. Матери ничего не было сказано. Рома слёг в постель на день от известия, которое было в письме. Морозова даже было хотела прочесть письмо, но удержалась и просила позволения Ромы, на что он твёрдо отказывал. Роза Александровна была как не своя. Она не могла найти места и не верила, что её дочь так легко их бросила. Морозова не знала, за кем смотреть. Смерть Константина в семье проживалась тяжело, все были в шоке, но для Ромы вскоре открылось ещё одно обстоятельство поважнее. Впрочем, Роман Михайлович выздоровел и в один день собрался куда-то. Он вышел и где-то на Невском встретился с Ивановой. Да, письмо было от неё, и там было написано что-то ужасное. Они прошли немного молча. — Ну? — спросил Рома, остановившись. — Чего? — Рассказывайте, — говорил недоверчиво Рома. — Что вы! Тут такое не говорят! Пойдёмте ко мне, чаю попьём и как надо обсудим, — говорила воодушевлённо Иванова. Рома не доверял ей. Об этой женщине было столько слухов и загадок, что он терялся и не знал, как себя вести. И как бы странно это ни звучало, но ему всегда казалось, что... что он нравится Ивановой в любовном плане. Это была очень скандальная женщина, все её побаивались. Они дошли до дома Бенуа. Рома нехотя дошёл до её квартиры, и они поднялись. Дом её был уютненький и богатенький. В гостиной были голубые обои, деревянный комод с сувенирами внутри. Она была здесь недавно и, кажется, дома сидела мало, некоторые вещи ещё были в чемоданах. Или же она собиралась уезжать. Второй вариант вероятнее. Что самое странное, так это то, что про эту женщину никто никогда точно ничего не знает. — Ну? — снова спросил Рома нетерпеливо. — Не торопитесь, у меня много времени. — Зато у меня мало, говорите же! Всё, что написано в этом письме, — ложь и клевета. Вы специально это сделали, чтобы заманить меня к себе, — говорил, разгорячившись, Рома. Румянец вспыхнул на его бледных щеках. — Про то, что ваша сестра убийца, нету и быть не может сомнений. Про то, что она свидетель жестокого убийства, тем более. А то, что я наврала вам, чтобы вы были здесь, вполне вероятно, но это не то, славный вы мальчик! — сказала Иванова. Она начала сурово, а закончила игриво, даже улыбаясь. — Не может быть, не верю! — говорил Рома. — Я слышала всё своими ушами. Вот в этом здании это было. Этот Николай Вдовин живёт здесь же, на этаж ниже. Когда я поднималась, то услышала знакомые вскрикивания и прислушалась. Я разобрала голос вашей сестры. Она признавалась ему во всём, и мне даже стало жаль её в один миг. Потом я ушла, а она побежала за мной. Она боялась, что я донесу. Хе-хе, бедняжка! — рассказала Иванова. — И что же делать?.. — впал в глубокое раздумье Рома. Он до сих пор не хотел верить. — У меня есть один план. Я могу помочь ей избежать наказания. Могу помочь ей даже уйти из страны. Поверьте, у меня достаточно средств и связей для этого. Но у меня есть одно условие, — сказала загадочно Иванова, впиваясь глазами в робкую фигуру Ромы. Он стоял в дальнем углу, не желая входить, в полном отчаянии. Вдруг в глазах его загорелась надежда. — Какое? Какое? Я на всё готов! — вскрикнул он. Иванова взволновалась и встала, а потом медленно подошла к нему. — Я люблю вас... Я хочу, чтобы вы взяли меня замуж. Мы с вами заживём! Ваша сестра будет где-то в Англии делать карьеру, а я буду с вами. Зачем вам эта Морозова, я вас больше люблю, поверьте мне, — сказала она шёпотом, прислонившись к нему. Рома испугался, но не струсил. — Немыслимо. Мне отвратно вас видеть, — сказал он сурово. Иванова вздрогнула. В пустых её глазах, в которых так недавно горел огонь, показалась огромная мука и боль. Она любила его всем сердцем. — Даже если так, я знаю, что Маня никогда не примет такой жертвы. Всё это глупо. — Вы слишком высокого мнения о своей сестре. — Не смейте! — Не любишь? — Нет, — холодно ответил Рома. — Не пущу! Не пущу! — крикнула Иванова и упала перед ним на колени в слезах. — Прошу, не оставляйте меня! Мне грустно и очень одиноко. Я сойду с ума без человека рядом, без вас. Только вы, вы! — говорила она в мольбе. Она подняла свои глаза на него, они были в слезах, и они лились ручьями из глаз её. Рома отступил назад и вынул нож-бабочку. — Вставайте, не позорьтесь! — приказал он. Она встала и отошла. — По стопам сестры? Откуда он у вас? — удивилась Иванова. — У вашего покойного мужа одолжил, — ответил Рома, притворяясь, будто не боится. Иванова шагнула к нему. Рома угрожающе пригрозил ножом. — Не сделаешь, не можешь, — говорила Иванова. — А это уже Бог знает, — отвечал Рома. Он даже вспотел. Она подходила всё ближе и ближе. Рома взмахнул и только порвал её рукав. На большее он не был способен. Нож выпал из его рук. — Я так и знала. Ну что ж, уходите, — сказала она. Рома знал, что она ему ничего не сделает. Он просто хотел быстрее уйти отсюда... — Дверь открыта, вы от страха даже забыли проверить. Ступайте, — сказала она. Рома изумился. Это было впервые, когда Рома допустил такую глупую ошибку. Но это случилось от того, что на него много свалилось в последнее время. Мать расстроена, друг мёртв, сестра обвиняется в убийстве и в прикрытии убийства. Он выбежал из квартиры весь в поту. Иванова осталась одна. Снова. Ей не хотелось оставаться в квартире, в которой её чуть не убил любовь всей её жизни. Это было концом для неё. Она подняла с пола нож, который выронил Рома, и положила на стол. Иванова не верила в свой успех, но всё-таки попыталась, надежда имелась. Сейчас у неё не было никого и ничего, только эти бессмысленные бумажки, которые так ценят, — деньги. В ней стояла такая пустота и такое безразличие к окружающему! Если бы сейчас рядом с ней взорвалась бы бомба, она бы не придала этому никакого значения. У неё было только одно горе. Она даже не знала, куда девать деньги. Иванова уже решила, что потратит их на благотворительность и в завещании напишет об этом. Сердце разбилось, как стекло, и ранило её очень сильно. В один момент она даже не смогла устоять на ногах. Теперь даже надежды нет. Она верила в силу любви, но того, кто ненавидел её больше всего на свете, она любила даже больше себя. Она забрала с собой маленький чемоданчик и ушла в какой-то отель. Тучи всё больше сгущались и темнели. Небо казалось почти чёрным. Выл ветер. Клонило к вечеру. «Может, в Москву? Да, там будет веселее». Сама, неосознанно, она захватила с собой ещё нож, оставшийся после Ромы. Она уныло заняла номер и уже ночью вернулась туда, чтобы поспать. Весь день она просидела в ресторане и пила вино. Иванова переоделась в ночнушку и легла в постель, но не могла уснуть. Она не могла забыть то, что было недавно, днём. Увиденное и прожитое как наяву всплывало у неё перед глазами. Кажется, она заболела. У неё даже поднялась немного температура. Она вставала и обратно ложилась. Хотела поесть немного, но не могла. На тумбочке лежала тарелка, полная телятины. Иванова не дотрагивалась до неё. Она снова легла, и загремел гром, и хлынул сильный, долгожданный дождь. Иванова чему-то усмехнулась. Отель был дешёвый, и она оглядела комнату. Взгляд её остановился на том самом ноже. В конце концов она уснула, но очень тревожным сном. Она вскакивала и просыпалась каждые пять минут. Ей снились очень странные сны. Ей приснилось, как она вошла в какую-то пустую и тёмную деревянную комнату. Она была вся в паутине и в пыли. В углу сидел огромный паук, больше чем человек. Иванова испугалась и проснулась раз. Потом ей приснился очень-очень красивый сад. Она вышла в него из тёмного коридора. Сад был весь в цветах, и её там поджидал маленький и очень красивый мальчик, громко смеясь. Он был белокуренький, голубоглазый и белоснежный. Вдруг его смех стал раздражать Иванову. Постепенно он исказился настолько, что даже пугал её, а нежные черты его обострились, он становился темнее и темнее. Цветы в саду стали вянуть, и Иванова, не выдержав, выбежала обратно в тёмный коридор. Тут она проснулась снова. В ушах до сих пор звенел этот гадкий смех. Иванова посмотрела по сторонам в испуге и взялась за нож. Она побежала в ванную комнату и пристально посмотрела в зеркало. Вдруг в отражении мелькнул за её спиной тот же самый мальчик. Иванова вздрогнула и обернулась, чтобы посмотреть. Мальчика не было. Послышался смех. Она повернулась обратно к зеркалу и увидела не себя, а свою до ужаса искажённую версию. Она вздрогнула и снова проснулась. Иванова в бешенстве снова взялась за нож и бегом вышла из комнаты и направилась в ванную. Она не стала смотреть на себя. Снова послышался тот же смех, но она уже не оборачивалась. Иванова включила горячую воду и стала держать под ней запястья. Смех становился всё ближе и ближе. Иванова уже не могла вытерпеть, в ушах начинало звенеть. Руки покраснели, и она взялась за нож. Когда она почувствовала, что смех совсем рядом, она улыбнулась, успокоилась и тихо, закрыв глаза, произнесла: — В Москву! На следующее утро её нашли мёртвой и в крови. Причина смерти неизвестна, но был слух, что она вскрылась. Вся её жизнь была слухом. Она прошла очень ярко, но одновременно пусто, как и сама она.