Гензель и Герхард

Мертв? Неужели он мертв? Он ничего не видел. Он чувствовал лишь отчаянную потребность вдохнуть. Легкие горели, желудок сводило судорогой, его выворачивало наизнанку и он судорожно хватал ртом воздух, а его черный и пустой мир, казалось, вращался. Все это было сплошным ужасом, смятением и отчаянием. Затем рука легла на его грудь, чье-то тело прижалось к нему, и послышалось: – Ради бога, Гензель, постарайся быть потише. Герхард. Герхард гладил его по щеке, обнимал его, и раскаленный воздух постепенно начало легче входить в грудь. Звук его собственных хрипов был единственным шумом, не считая бешеного стука крови и мягкого голоса Герхарда: – Ш-ш-ш. Пожалуйста, Гензель. Гензель потянулся вверх и схватил руку Герхарда, его паника таяла в ответном крепком сжатии. А потом – хрясь! Ослепительный свет прорезал тьму. Удар, еще удар, и перед ними возник большой белый треугольник. Лианы. Это была стена из лиан, которая каким-то образом окружила их, и топор отца пробил ее насквозь. Показалось его отвратительное лицо. – Впустите меня, мальчики. Я проголодался! Герхард пополз назад, увлекая за собой Гензеля. Но на их глазах тьма ожила. Разрубленные лианы закручивались и щелкали, переплетаясь и срастаясь, толстые и тонкие, чтобы скрыть вид отца, его топора, заглушить каждый звук и пресечь каждый проблеск света. Должно быть, лианы расступились перед ними, когда Герхард толкнул его внутрь, как раз вовремя, чтобы помочь им сбежать, а затем заперли отца снаружи. Это было слишком странно, чтобы быть правдой. Пальцы Гензеля впились в запястье Герхарда. – Что это за херня сейчас произошла? – Это неважно, – прошептал Герхард. – Нам нужно бежать. – Где мы? – Гензель вслепую огляделся по сторонам, но в непроглядной черноте не было ничего, что помогло бы ему сориентироваться. – Это Темный лес? – У нас нет времени на твои дурацкие суеверия. Вставай! – ногти Герхарда глубоко впились в кожу Гензеля, когда тот пытался поднять его на ноги. – Разве ты не понимаешь, что ты наделал? – возмутился Гензель. Треск! Ослепительный солнечный свет пробился сквозь лианы, но на этот раз они сомкнулись, погружая во тьму еще быстрее. – Ты бы предпочел остаться там? – пальцы Герхарда так крепко вцепились в руку Гензеля, что стало больно. – Беги, иначе мы умрем. И они побежали. И они падали, и врезались в деревья, и острые сучья вонзались им в голени так, что те кровоточили, но они бежали. Израненные, исцарапанные и покрытые синяками, они пробивались вперед, как им казалось, целую вечность. В том, что, должно быть, было пологом леса над головой, не было ни малейшего просвета. В этой безбрежной магической природе, в которой они заблудились, не было места логике. Их единственным двигателем был страх, и они бежали дальше и дальше, пока, наконец, какое-то далекое мерцание не привлекло их внимание. – Там! – шепотом вскрикнул Герхард, хотя в этом и не было нужды. Гензель уже не отрывал взгляда от света и сменил направление. Они бежали на свет, робкий и странный, но шаг за шагом перед их глазами появлялось все больше и больше искрящихся огней, призрачное сияние манило их к себе. Гензель замедлил шаг, увлекая за собой Герхарда. – Что это за место? Свет исходил вовсе не из просветов в непроницаемом пологе наверху. Он сиял от земли, от коры деревьев, от самих листьев. Теперь уже с опаской они подошли ближе, и с каждым шагом лес оживал. Они никогда не видели ничего подобного. Камин в хижине, единственная лампа, которую они все делили по вечерам, – вот и весь свет в темноте, который когда-либо знал Гензель. Даже тускло освещенные окна города из детства Герхарда не могли с этим сравниться. Вокруг все так ослепительно засияло, что даже опавшие листья… освещали лесную подстилку. Вместе они огляделись. Гензель по-прежнему был в ужасе, то и дело оглядываясь в кромешную тьму позади них, ожидая, что в любой момент оттуда выйдет отец, и опасаясь того, что могут означать эти странные огни. Но Герхард... Его улыбка в сиянии светящегося леса была такой же волшебной, как и сама сцена. Он наклонился, чтобы поднять листок, его глаза были широко раскрыты, он действовал осторожно. Осторожно прикоснувшись пальцами к черешку, он поднес длинное и рыжевато-коричневое сокровище к самым глазам. Гензель присел рядом с ним, почти так же зачарованный. К листу прилипли две маленькие и пушистые светящиеся споры, похожие на цветы. Герхард повернул его, чтобы осмотреть снизу, и желтое сияние осветило теплые карие глаза, которые в тот миг поразили Гензеля своей необычностью. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо видел в этих глазах такое любопытство и чудо. – Ты когда-нибудь видел что-то подобное? – прошептал Герхард. – Нет. – Гензель снова оглянулся через плечо. – Я не думаю, что нам стоит здесь находиться. Темный лес – это место магии. Темной магии... – Это просто растения. – свет был достаточно ярким, чтобы Гензель увидел, как Герхард закатил глаза, сопровождая это замечание. – Здесь нам лучше, чем там. – Ты не знаешь, что это такое, – возразил Гензель. – И что это означает. Герхард бросил лист, словно Гензель и слова не сказал. – Гензель! Смотри! – из-за спешки он чуть не споткнулся о бревно, а затем на коленях подполз к подножию дерева, протянув обе руки с выражением благоговейного трепета, какого Гензель никогда прежде не видел. Это был гриб. Своего рода. Он был огромным, ярко-красным сверху, излучающим то же сияющее свечение, что и странные споры вокруг, а его длинная белая ножка и пластинки сияли солнечным светом. Ближе, еще ближе, пальцы Герхарда потянулись к его добыче. Но их отбила испуганная рука Гензеля. Герхард ответил по-взрослому – ударил по тем пальцам, что ударили его, на что Гензель ударил еще сильнее, и тихий лес ожил от ворчания, мелкой потасовки, хруста листьев, пока Герхард, наконец, не толкнул Гензеля на задницу и не вскочил на ноги. – Это гриб, идиот! Гензель вскочил, в ярости. – Я и сам вижу, болван! – Что? Ты хочешь, чтобы мы умерли с голоду? Гензель в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу. – Нельзя есть странные, ядовитые грибы, которые ты только что нашел, Герхард. Господи, ты пробыл в дикой природе всего пять минут и уже готов покончить с собой. – Откуда ты знаешь, что он ядовитый? – выплюнул Герхард. – Ты когда-нибудь видел подобный? – Никогда в жизни, – сказал Гензель, – и этого достаточно, чтобы его не есть. Герхард схватился руками за пустой живот. – Думаешь, мне не плевать, если я умру? Оно того стоит, лишь бы внутри желудка хоть что-то оказалось. – он потянулся к растению, но Гензель крепко и быстро схватил его за запястье. – Очевидно, ты не знаешь, насколько мучительна смерть от отравления грибами, – сказал он. – Менее мучительна, чем еще пять минут с тобой! – бросил ему Герхард. – Ты и твои дурацкие, пугливые, жалкие, подобострастные повадки. Я поем, и, может быть, я умру, но я поем. Слова Герхарда задели Гензеля за живое. Тот был вне себя от голода и страха – это было ясно. Но вот что он на самом деле о нем думал. Его вечное чувство вины за страдания Герхарда от рук собственного отца в сочетании с обидой на оскорбление вылились в короткое: – Я спас тебе сегодня жизнь. Глаза существа, на которое ведут охоту, встретились с его глазами. Испуганные и недоверчивые. – А я спас твою. Даже если ты винишь меня в том, что я привел тебя сюда. У тебя в черепе был бы топор, если бы я не вмешался. О чем ты думал, просто выскочив прямо перед ним вот так? – Я думал, что он тебя убьет. Тебя или меня, это было ясно как день, и я хотел выиграть тебе время для побега. И посмотри, к чему это нас привело. – он со страхом оглядел безмолвные деревья; Герхард проследил за его взглядом, вздернув подбородок с оттенком вызова. – Я бы сказал, что это уже большое улучшение по сравнению с тем, что у нас было. – и он снова потянулся к проклятому грибу. И снова Гензель крепко сжал его запястья. – О, нет. Ты затащил меня в лес – в Темный лес, добавлю я, – и ты не умрешь и не оставишь меня здесь одного искать выход. – О, так я буду голодать просто для того, чтобы составить тебе компанию, да? С язвительным сарказмом: – Это было бы просто замечательно, спасибо. – Пошел ты, Гензель. – Сам иди, Герхард. Но, несмотря на все это, Герхард больше не тянулся к грибу. Возможно, потребовалось пару мгновений, чтобы это осознать, но о мучительной, судорожной, невыносимой смерти от отравления грибами все лесные жители знали слишком хорошо. Он посмотрел на гриб, теперь в его взгляде была тень страха. – Ладно. Я не буду его есть. Но я возьму его вместо факела, чтобы освещать путь, пока мы не найдем что-нибудь получше. – пораженный его словами, Гензель слишком долго медлил, и в мгновение ока Герхард сломал ножку. Огни на грибе тут же погасли, а все вокруг начало пульсировать, меняя цвет на оранжевый, а затем на ужасный кроваво-красный. – Эй! Какого хера?! – раздался крик у них под ногами. Оба вскинули головы и обнаружили маленькое существо, человекоподобное, с розовой кожей, длинноухое и яростное. Они замерли, услышав и полностью поняв его слова, но не в силах осознать тот факт, что лесное существо только что заговорило с ними. Но существо было довольно тем, чтобы продолжать, несмотря ни на что. – Вы думаете, что можете просто прийти сюда и крушить мои вещи? – Н-нет, – попытался Герхард. – Вы хоть знаете, сколько времени у меня ушло на постройку? – Нет, я не... – Конечно, ты, блять, не знаешь, – прорычало существо. – Ты, наверное, ни разу в своей гребаной жизни не видел грибного фонаря, а? – Нет, я... – Я так, блять, и думал. Гребаные сопляки, ведете себя так, будто вам принадлежит этот гребаный лес. Гензель ущипнул Герхарда за локоть, шипя: – Извинись. Герхард сердито нахмурился. – Я пытаюсь изви... – Предназначалось для приманивания оленей, вот для чего, – продолжало существо. – И что мне теперь прикажете есть? – Оленей? – Герхард опустился на колени, поравнявшись глазами с существом. – В этом лесу водятся олени? – его желудок заурчал при одной только мысли об этом. Маленькие красные глазки загорелись, и существо приблизило свое бородавчатое лицо к лицу Герхарда, заговорив вполголоса. – Нет, их тут, блять, нет. Но фонарь сегодня отлично справился со своей задачей. – его тонкие губы растянулись в острой ухмылке, и длинный фиолетовый язык скользнул по частоколу желто-коричневых зубов – сплошь клыков. Герхард застыл, глядя в ужасающую пасть своего странного хищника, но именно Гензель, который так и не ослабил бдительность, чтобы подойти ближе, увидел отблеск красного света на металле. Еще секунда, и зубчатый капкан сомкнулся бы на запястье Герхарда, пронзив его двенадцатью несъемными крючками. Но Гензель первым бросился на Герхарда, повалив его на землю и оттащив от существа. – Вернись сюда, уебок! – завизжало оно на них, вцепившись рукой в лодыжку Герхарда. Герхард брыкнул другой ногой, потрясенный силой в его крошечных конечностях, державших его мертвой хваткой. – Отпусти меня! – Ты так легко не отделаешься. – оно сорвало длинные носки Герхарда, обнажив голень. Острые ногти впились в кожу, и Герхард отпрянул от слюны, капнувшей на его ногу, почти так же яростно, как от неминуемого укуса. Взмахнула большая ветка, и Гензель, используя все свои мышцы дровосека, обрушил ее на голову существа. Оно едва вздрогнуло, но вполне осознанно отпустило ногу Герхарда. Герхард отшатнулся к дереву, казалось, больше не интересуя существо. Дрожащая губа издала гортанное рычание, и существо уставилось на Гензеля. – Тогда ты будешь первым. Оно прыгнуло с кошачьей ловкостью, семьдесят два бритвенно-острых зуба неслись на Гензеля с явным намерением содрать лицо с его черепа. Нога Герхарда вылетела вперед, с силой врезавшись в пятьдесят четыре из этих зубов. Они прорезали кожу его сапога насквозь, и Герхарду просто повезло, что обувь была изношенной, отданной Гензелем, слишком большой и набитой соломой, иначе он остался бы без пальцев. Носок оторвался начисто, обнажив ступню Герхарда, и существо рухнуло на землю, с полным ртом кожи. Рука Гензеля метнулась вперед в тот же миг, как Герхард потянулся к нему, и они бросились наутек. Теперь ни один из них не боялся лесной тьмы так сильно, как раньше – не по сравнению со светом, ведь теперь они знали, что в нем таится. – Вернитесь, уебки! – существо выплюнуло кусок мокрой соломы на землю, злобно глядя им в спины. – Мудаки. Оно поднялось на ноги, отряхнулось и приготовило цепь и браслет для следующей добычи, бормоча себе под нос: – Ну что ж, теперь им конец. Господин Кэнди никого не отпускает.