Джаз-хит о том, почему Эрвин не выключает звук на телефоне

      Эрвин вышел вперëд под беспрерывные щелчки затвора камер. Ноги несли по красной дорожке легко, будто он делал это сто раз. По правде сказать, так и было. Вокруг – вспышки, голоса, люди кричали его имя.       – Мистер Смит, посмотрите сюда! Сюда!       Тело движется на автомате, и он в который раз с удивлением понимает – он ничего не забыл. Каждое движение, улыбка, поворот головы, всё как на тренировках перед самым первым выходом тринадцать лет назад.       – Мистер Смит! Мистер Смит, сюда, пожалуйста!       Он поворачивается, машет рукой. Никаких интервью, никаких микрофонов. Сейчас – только фотографии.       – Спасибо!       Отходит в сторону, стягивает с лица профессиональную улыбку. Встаёт у конца дорожки, куда не нацелены камеры, куда уже не обращают внимания, встаёт, чтобы самому занять место зрителя. Следом выходит Леви.       Узкие блестящие туфли, чёрный классический смокинг с одной-единственной уступкой мольбам стилистов – на груди сверкает золотая брошь, которую им разрешили оставить на память со съëмочной площадки. Эту брошь Эрвин носил на протяжении всех сцен как один из многих королевских знаков отличия. Теперь её носит Леви.       Эрвин помнит, как они встретились в коридоре его дома, когда стилисты наконец-то выпустили их из своих когтей. Как воздух застрял в легких. Как он забыл все слова. На один вечер спальня и кабинет превратились в гримёрки, где их с Леви по отдельности готовили к премии. Еще утром Леви ходил перед ним в домашних растянутых штанах и поливал цветы на подоконниках. Сейчас – в идеальном парадном костюме он становится холодной, профессиональной версией себя, которую Эрвин привык видеть лишь с экранов.       Перед камерами он не улыбается. Поджимает губы, хмурится, поворачивается поочерëдно к каждому объективу. Это – его фирменное выражение лица. Ему кричат намного меньше, тише и в разы сдержаннее.       На фоне живой стены из роз «Золотого глобуса» он выглядит великолепно.       – Мистер Аккерман, сюда, пожалуйста. Посмотрите сюда, сэр. Спасибо, сэр.       Эрвин не может не улыбнуться. Этот серьёзный взгляд способен испугать кого угодно. Наконец, когда время выходит, Леви коротко кивает фотографам и двигается дальше. Эрвин встречает его у края дорожки, рука сама, по привычке, ложится на плечо идеально отглаженного смокинга.       – Кто-то слишком напряжён.       – Эти сборища угнетают.       Эрвин рассмеялся и не стал напоминать, что на Оскаре обстановка будет ещё круче. Там-то воздух действительно можно будет резать ножом. А им, между прочим, предстояло посетить и его.       В главном зале полная посадка. Тёплый свет, ненавязчивая музыка. На каждом столе по вазе с цветами и ряды бокалов, пока ещё пустых.       – Скажи мне, что у нас один стол.       – Шарлотта обещала позаботиться об этом.       Их места находятся справа от сцены, ближе к стене. Леви забирается в самый угол и вытягивается вдоль спинки стула идеальной прямой. Эрвин садится рядом. Его тоже с каждой секундой охватывает нервозность. Он давно не чувствовал такого и теперь только прикрывает глаза, стараясь взять себя в руки.       Они здесь. Золотой глобус. И их фильм, наконец-то, получит заслуженное признание. Или не получит. Эрвин понял, что ему страшно.       Через пару минут стол заняла Ханджи, затем Елена. Потом Армин Арлерт, а за ним вошел Майк и Стив Клинтон, сыгравший Лорда Монтера. Обмен рукопожатиями, стандартный смол-ток. Ханджи подозвала официанта, и им с Майком наполнили бокалы. Остальные отказались.       – Какой вечер! – опустошив бокал, Ханджи наконец подала голос. – Впервые в истории мы собрались за одним столом! Это надо запомнить.       – Если будешь так пить, – проворчал Леви, оказавшийся от неё по левую сторону, – то вряд ли что-то запомнишь.       – Обижаешь, мой друг.       Потом музыка стала тише. Приглушили свет. Над сценой включились софиты. Эрвин наблюдал за всем со стороны, напоминая себе дышать. По рукам без остановки шли мурашки, ладони замерзали – он тер их друг о друга, пытаясь согреться, но получалось плохо. Леви, наоборот, замер каменным изваянием и лишь медленно моргал время от времени, устремив взгляд на сцену.       – И Золотой глобус за лучший сценарий получает…       – Ханджи Зое!       Эрвин подорвался на ноги – за ним весь стол, потом и остальной зал. На мгновение аплодисменты оглушили. Ханджи широко улыбалась и уже поднималась на сцену. Её светло-бежевый костюм двойка едва заметно блестел под софитами.       Эрвин хлопал в ладоши громче всех. Он и Майк. Не мог перестать улыбаться.       Их проект, их фильм, их детище под официальным названием «Без сожалений» собирал награду одну за другой. Эрвин знал, знал, что так будет. По-другому не могло быть.       Съëмки закончились чуть меньше года назад, но сейчас он вновь вспоминал, каково это было – находиться посреди шотландских лугов. Под прицелом камер. С расписанием, похожим на подготовку спартанцев.       Серое, вечно дождливое небо до сих пор отражалось в глазах Леви. Эрвин видел его, слышал, как свистит в ушах ветер. Этот фильм был большим, важным, красивым, но прежде всего он помог им – ему и Леви.       Ханджи со своим великолепным сценарием. Елена, которая воплотила его в реальность. Вся команда, которая дала им шанс участвовать в этом проекте.       Понимание, насколько важным был этот фильм, приходило постепенно. С первым – и последним щелчком хлопушки. С новым саундтреком, спродюсированным огромным симфоническим оркестром. С рассказами Ханджи, как долго писались и утверждались диалоги, чтобы те стали понятнее для зрителей, но не потеряли основного смысла. С откровениями Елены, как много сил и времени отняли у неё споры с критиками киноакадемии, чтобы фильм всё-таки пустили в мировой прокат.       Всë это могло и не существовать. Эрвин знал, что фильм считали провокационным.       Морально серые главные герои. К тому же нетрадиционной ориентации.       Людей мало смущала колоссальная жестокость, но зато они невероятно беспокоились о том, что будет, если они позволят двум мужчинам целоваться на экране. А в этом фильме – даже больше.       Пресс релиз был нелегким. Сначала – волна ненависти. Потом череда официальных интервью, где Ханджи и Елена расставляли всё по полочкам. Вопрос – к ответу. Домыслы – к фактам. Но признание пришло, пусть и сам путь оказался тернистым. Люди смотрели фильм. Обсуждали, критиковали, хвалили. Люди верили Эрвину и Леви. Верили их персонажам.       Ханджи называла фильм «надгробной плитой». Это, собственно, было одним из вариантов названий.       «Без сожалений» оказался мемориальным памятником тому далëкому времени и людям, которые в нем жили. А ещё – войне. А ещё – любви. Эти вещи были неразрывно связаны в любую эпоху.       – И Золотой глобус за лучшую мужскую роль в жанре «драма» получает…       Эрвин повернулся и смотрел на Леви. Тот нахмурился, повернулся в ответ. Зал взрывался аплодисментами. Ханджи трясла Леви за плечо.       – Я? – голос было едва слышно.       – Да! – Эрвин как во сне подскочил на ноги, потянул Леви за собой вверх. – На сцену! Поднимайся!       Леви застыл на месте, вцепившись руками в белоснежную скатерть. Его лицо заметно посерело, напряглось, заострилось.       – Я? – продолжал спрашивать.       – Все ждут твою речь! – Эрвин держал того за плечи, не давая сесть обратно на стул.       Леви бегал мутным взглядом по его лицу. Его имя уже скандировали ведущие.       – Я говорю дерьмовые речи.       – Леви.       Сердце билось как сумасшедшее. Эрвин улыбался. Он знал, что выглядел странно, но. Даже собственным наградам он не радовался так сильно.       – Ты помнишь наш матч в бильярд-баре?       – Что? О чем…       – Ты помнишь?       – Помню.       – Мы играли на желание.       Леви нахмурился и тут же все понял.       – Нет.       – Ты помнишь, кто победил?       – Эрвин, нет.       – Ответь мне.       Толпа звала его. На них нацелились объективы камер. Нужно было торопиться. Эрвин сжал чужие плечи и повысил голос:       – Кто победил?       – Ты.       – Сейчас я использую своё желание. Я хочу, чтобы ты поднялся на эту сцену и произнёс речь. А потом вернулся в зал. И я буду ждать тебя тут, за нашим столом. Ты понял? Понял?!       – Я понял, Эрвин.       – Иди!       Леви сглотнул тяжело, отпустил скатерть. Услышав приказ, едва заметно кивнул и развернулся. Эрвин опустился на место, наблюдая, как удаляется широкая спина в черном смокинге. Руки дрожали, он спрятал их под столом.       Леви поднялся на сцену и принял золотую статуэтку из рук ведущего, сделал три шага к микрофону. Когда он начал говорить, в помещении стало заметно тише.       – Я не мастер толкать красивые речи. В зале есть человек, который справляется с этим намного лучше. Но я, – он нахмурился и прочистил горло, повышая голос. – Я пообещал, что всё-таки сделаю это.       Леви поднял голову и наконец посмотрел вперёд, подставляя лицо под свет софитов.       – Похоже… Иногда мы встречаем людей, которые меняют нашу жизнь. Делают нас лучше. Я хочу выразить благодарность этим людям.       Его голос лился из динамиков спокойным, четким ритмом. Эрвин напомнил себе, что волноваться не о чем. Леви не любил говорить речи. Но при необходимости умел делать это ничуть не хуже его самого.       – Так что, я обращаюсь ко всем людям, которые посмотрели этот фильм и всем, кто приложил руку к его созданию. А также к моим менеджерам, которые терпели меня всё это время и терпят до сих пор. Спасибо. Отдельную благодарность я выражаю Ханджи Зое, которая написала эту историю. Позвонила мне лично и предложила роль. Поверила в меня, когда я сам не смог этого сделать.       Леви сжал золотую статуэтку до белых костяшек и добавил:       – И «спасибо» Эрвину Смиту. За многое. За то, что всегда рядом. За всё, – он нашел взгляд Эрвина и продолжил говорить: – Это слишком простое слово. Но я надеюсь, ты его примешь.       По рукам пошли мурашки. Эрвин застыл под этим взглядом, пригвожденный к стулу. В ответ получилось лишь улыбнуться.       Леви отвернулся и обратился к залу:       – Я буду гордиться этой наградой.       И потом, пока камеры были всё ещё направлены на него, Леви улыбнулся. Неловкой, искренней, какой-то мальчишечьей улыбкой – всего на мгновение. Он спускался в зал под громкие аплодисменты. По лестнице не бежал – летел. Эрвин встретил его у столика и прижал к себе за плечи. К ним присоединилась Ханджи, потом Майк, потом – весь столик. Когда объятья закончились, Леви вывернулся из рук Эрвина и без сил опустился на стул, неотрывно глядя на награду в своей руке.       – Я, блять, не верю.       Эрвин похлопал его по плечу, не в силах перестать улыбаться. Затем, вспомнив кое-что, обратился к Ханджи.       – А ты сказала мне, что Леви сам подал заявку! Ты действительно уговаривала его?       Да, его память не всегда была идеальной, но он уверен, что тогда, в четыре утра по телефону получил немного другую информацию. Ханджи посмотрела на него из-под очков и взяла бутылку шампанского, собираясь наполнить бокалы.       – Работа сценариста может быть куда тяжелее, чем ты думаешь, – объявила она, ловко вытаскивая пробку из горлышка. – Ты хоть представляешь, как это оказалось тяжело – затащить вас двоих в один проект?       Эрвин перевёл растерянный взгляд на Леви, который слушал их диалог с задумчивым выражением лица, вспоминая что-то. Судя по его реакции, не одного Эрвина заманили в этот проект хитроумными манипуляциями.       – Оскар, жди нас!       Шампанское полилось в бокалы, искрясь золотой пенкой. Майк напротив громко рассмеялся.       Возможно, не существовало никакой судьбы.       Только Ханджи, которая всегда оказывалась права. И Эрвин, вечно забывающий выключить звук на телефоне.