Трамадол и пицца

Понедельник, 9:30 утра. Офис «Devil May Cry». В офисе было тихо. Не обычная тишина, когда Пэтти спит или ушла в школу, а какая-то... звенящая. Пустая. Алиса стояла у окна и смотрела, как большой белый автобус скрывается за поворотом. — Скучаешь? — раздался голос Данте сзади. Она не обернулась. — Уже да. Данте подошел ближе, встал рядом. Тоже посмотрел на опустевшую улицу. — Две недели всего. Пролетят быстро. — Знаю. — Алиса вздохнула. — Просто привыкла, что она всегда рядом. Скачет, кричит, пачкается в какао. А теперь тихо. — Тишина — это не всегда плохо, — сказал Данте. — Иногда полезно побыть одним. Алиса покосилась на него. — Ты это серьезно? Ты, который живет с нами двумя и все равно умудряется не замечать шума? Данте усмехнулся. — Я просто терпеливый. — Ага, конечно. Он развернулся и пошел к двери. — Я в магазин. Пицца закончилась, и молока нет. Пэтти звонила вчера, просила печенье к чаю, когда вернется. Надо купить. — Ты купишь печенье? — Алиса удивилась. — Ты же говорил, что печенье — это «не та еда». — Сказал же — она просила. — Данте пожал плечами. — Буду через полчаса. Дверь закрылась. Алиса осталась одна. Она походила по комнате, потрогала меч Данте (все еще острый, но в то же время и затупленный для тренировок), полистала журнал, который он читал. Потом взгляд упал на рюкзак, стоящий в углу. Тот самый, с которым она ездила в Россию во второй раз, чтобы забрать свои вещи. Она так и не разобрала его до конца. Алиса подошла, расстегнула молнию. Внутри — какие-то старые вещи, документы, мелочи. И на самом дне — маленькая черная колонка, которую она купила еще в России, когда училась в школе. До всего. Она достала колонку, покрутила в руках. Пыльная, но живая. — Давно тебя не включала, — прошептала она. Подключила к телефону. В наушниках не было необходимости — Пэтти все равно нет, Данте ушел. Можно сделать громко. Она открыла плейлист. Старые песни, которые она слушала в той, прошлой жизни. До таблеток, до отчима, до всего кошмара. Когда она была просто девочкой, которая любила музыку и иногда танцевала перед зеркалом. Пальцы замерли над экраном. Одна песня всегда была особенной. «Три дня дождя — Демоны». — Ну, давай, — сказала Алиса и нажала play. Музыка заполнила комнату. Тяжелый бит, гитара, и этот голос — надрывный, честный, живой. Алиса закрыла глаза. Слова полились сами. «Я отправлюсь в дальний путь и забуду сигареты на балконе…» Она помнила каждый звук. Эту песню она слушала в наушниках, когда пряталась в школьном туалете. Когда резала руки в ванной. Когда думала, что больше никогда не будет нормальной. «Я вернусь и посмотрю в зеркало на пороге…» Она открыла глаза и посмотрела в зеркало на стене. Оттуда смотрела девочка с серо-голубыми глазами. Уже не та, что год назад. Живая. Настоящая. «Чтобы демоны, демоны, демоны меня не одолели…» Алиса начала подпевать. Сначала тихо, потом громче. Потом ноги сами пошли в такт. Она танцевала. Неуклюже, по-домашнему, размахивая руками и кружась по комнате. Она не была профессиональной танцовщицей, ей было все равно. Важно было другое — она двигалась. Она чувствовала музыку каждой клеткой. И впервые за долгое время — просто наслаждалась моментом. «Демоны, демоны, демоны меня не одолели…» Она подпрыгнула, закружилась, раскинув руки. Волосы разлетелись, на лице — широкая улыбка. Та, которой никто никогда не видел. Настоящая. «Твой друг… Твои ладони влажные, ты словила ПА…» Она пела в полный голос, не стесняясь, не прячась. Комната была ее сценой. Алиса представляла, что она в другом мире — где нет боли, нет страха, только музыка и свобода. «Транки не спасут, ты снова ищешь меня…» Она остановилась на секунду, усмехнувшись этим словам. Транки. Таблетки. Сколько их было. Они не спасали. Они просто откладывали боль на потом. «А я всем телом и душой застрял в границах на час…» Алиса снова закружилась. Она была свободна. По-настоящему. Данте подошел к двери офиса и замер. Из-за двери доносилась музыка — громкая, тяжелая, с русскими словами. И голос Алисы. Она пела. Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило его замереть на пороге. Алиса танцевала посреди комнаты. Она кружилась, размахивала руками, подпрыгивала. Волосы разлетались в разные стороны, на лице — улыбка, которой он никогда у нее не видел. Счастливая. Настоящая. Она не знала, что он здесь. Она была полностью в своем мире, в музыке, в моменте. Данте смотрел и не мог отвести взгляд. Он видел ее разной. Сломленной, дрожащей, в ломке, с бритвой в руках, с пустыми глазами. Но такую — никогда. Она была живой. «Я отправлюсь в дальний путь и забуду сигареты на балконе, Я вернусь и посмотрю в зеркало на пороге, Чтобы демоны, демоны, демоны меня не одолели, Демоны, демоны, демоны меня не одолели…» Голос Алисы лился свободно, без стеснения. Она пела так, как поют только тогда, когда уверены, что никто не слышит. Искренне. От души. Данте стоял в дверях с пакетом продуктов в руках и просто смотрел. Он не решался войти и прервать это. Алиса продолжала танцевать, не замечая его. Музыка заполняла комнату, и она отдавалась ей полностью. «Твои ладони влажные, ты словила ПА, Транки не спасут, ты снова ищешь меня, А я всем телом и душой застрял в границах на час, Преисполняюсь алкоголем, будто в последний раз…» Она кружилась, и в какой-то момент ее взгляд упал на дверь. Данте стоял там. С пакетом. И смотрел на нее. Алиса застыла. Музыка продолжала играть, но она замерла, как статуя. Секунда неловкости. Две. А потом она улыбнулась. Не смущенно, не испуганно. Просто улыбнулась — тепло, открыто. — Заходи, — сказала она. — Я тут… Ну, вспоминаю, как раньше было. Данте зашел. Поставил пакет на стол, сел в кресло. — Не стесняйся, — сказал он. — Продолжай. — Уже неловко, — Алиса села на диван, все еще улыбаясь. — Ты долго стоял? — Достаточно, чтобы понять — ты зря не пошла на сцену, когда тебе предлагали роль на рождественский спектакль. Алиса рассмеялась. Коротко, удивленно. — Я не умею петь. И танцевать тоже. — Похоже, что умеешь. Она замолчала. Посмотрела на колонку. — Это песня… Она про многое. Про демонов внутри, которые не дают жить. Про то, как уйти и вернуться. Про боль. — О чем слова? — спросил Данте. Алиса задумалась. — Ну… Первый куплет про то, как кто-то ищет спасения в таблетках, в алкоголе. А это не помогает. Только делает хуже. — она перевела взгляд на свои руки, на старые шрамы. — Я знаю, о чем это. Данте молчал. Слушал. — А припев… — продолжила Алиса. — «Я отправлюсь в дальний путь и забуду сигареты на балконе». Это про то, чтобы оставить плохое позади. Уйти и не оглядываться. «Вернусь и посмотрю в зеркало на пороге» — это про возвращение к себе. Про то, чтобы увидеть в зеркале не чужого человека. — И про демонов, — добавил Данте. — Да. Про демонов, которые не одолели. Они помолчали. Потом Алиса сказала: — Я раньше часто слушала эту песню. Когда все было плохо. Когда думала, что не выживу. Она помогала… Не знаю… Чувствовать, что я не одна. Что у других тоже есть демоны. — А сейчас? — Сейчас… — она улыбнулась. — Сейчас я ее по-другому слышу. Раньше она была про боль. А теперь — про надежду. Данте посмотрел на нее долго. Очень долго. — Ты выросла, — сказал он. — Ты помог. Алиса протянула ему один наушник. — Хочешь послушать? Я переведу. Данте взял наушник, вставил в ухо. Алиса поставила песню с начала. Они сидели рядом — охотник на демонов в красном плаще и девушка со шрамами на руках. Музыка лилась в наушники, и Алиса тихо переводила: — Вот сейчас: «А это небо устает тебя хоронить без конца» — это про то, как трудно, но ты все равно живешь. Данте кивнул. — «Я чувствую, как в мою грудь входит бензопила» — это про боль. Физическую почти. — Знакомо, — тихо сказал Данте. Алиса посмотрела на него. Конечно, знакомо. Он тоже терял. Тоже страдал. — «Держись, я с тобой через эти года», — прошептала она, когда зазвучали эти строки. — А это про то, что кто-то будет рядом. Всегда. Они дослушали песню до конца. Когда затих последний аккорд, в комнате повисла тишина. — Хорошая песня, — сказал Данте. — Ага. — Подходит тебе. Очень. Алиса улыбнулась. Вечер. Крыльцо Они сидели на крыльце и смотрели на звезды. Летнее небо было чистым, миллионы огней горели над Капулетти. — Данте? — М? — Спасибо, что не вошел сразу. Что дал мне дотанцевать. Он усмехнулся. — Я тоже люблю музыку. Иногда она нужнее слов. Алиса кивнула. — Знаешь, когда я пела, я вдруг поняла: демоны правда отступили. Не все, наверное. Но главные — точно. — Какие главные? — Страх. Ненависть к себе. Желание исчезнуть. — она помолчала. — Они все еще есть, иногда приходят. Но уже не управляют мной. Данте ничего не сказал. Просто протянул руку и положил ей на плечо. Тяжелую, теплую, надежную. Алиса закрыла глаза. Где-то вдалеке шумел океан. Пэтти через две недели вернется из лагеря и снова заполнит дом своим визгом и смехом. Моррисон зайдет с очередными новостями. Жизнь продолжится. Но этот вечер — с музыкой, танцем и тихим разговором под звездами — останется с ней навсегда. Лето продолжалось. И она была свободна.