Трамадол и пицца

Пятница, 7:15 утра. Офис «Devil May Cry». — Каникулы! Каникулы! Целых три месяца! Голос Пэтти ворвался в сон, как сирена пожарной тревоги. Алиса открыла глаза и увидела над собой прыгающую фигуру в пижаме с единорогами. Пэтти скакала по дивану, как маленький кенгуру, размахивая руками. — Вставай! Вставай! Лето! Солнце! Море! Мороженое! Алиса моргнула, прогоняя остатки сна. Потом улыбнулась. — Ты чего так радостно? — Как чего? — Пэтти выпучила глаза. — Школа кончилась! Три месяца свободы! Я уже все спланировала! Сегодня пляж, завтра парк аттракционов, послезавтра еще пляж, потом кино, потом опять пляж, потом… Она продолжала тараторить, а Алиса смотрела на нее и чувствовала, как внутри разливается тепло. Впервые за долгое время она проснулась с улыбкой. Не через силу, не сквозь боль. Просто улыбнулась. На кухне грохотал посудой Данте. Алиса встала, накинула футболку и пошла на запах яичницы. Данте стоял у плиты в фартуке с единорогом. Розовом, с блестками и надписью «World's Best Dad». Пэтти подарила ему на день рождения, и он ворчал, что никогда это не наденет. Но носил. Каждое утро. — Яичница будет через пять минут, — сказал он, не оборачиваясь. — Садись. Алиса села за стол. Пэтти уже влетела на кухню, запрыгнула на стул и начала барабанить вилкой по тарелке. — Данте, а ты с нами на пляж? А мороженое купишь? А ты умеешь плавать? А у нас есть надувной круг? А можно я возьму все игрушки? — Можно, — вздохнул Данте. — Но если ты утопишь мои сигареты в песке, я обижусь. — Не утоплю! — Пэтти показала язык. — Я ответственная! Алиса рассмеялась. Пляж. 10:30. Они шли по набережной. Пэтти бежала впереди, таща за собой огромную сумку, из которой торчали надувной круг, лопатка, ведерко, три полотенца и куча игрушек. Сумка была больше нее самой. — Мы на час идем, а не на неделю, — проворчал Данте. — Это необходимый минимум! — крикнула Пэтти, не оборачиваясь. Алиса шла рядом с Данте и смотрела по сторонам. Она никогда не была здесь раньше. Капулетти стоял у океана, но она всегда была слишком занята выживанием, чтобы просто прийти и посмотреть. Океан открылся внезапно — синий, бескрайний, шумящий. Волны накатывали на песок, чайки кричали над головой, пахло солью и свободой. Алиса остановилась. Она смотрела на океан и не могла двинуться с места. В голове было пусто. Ни одной мысли. Только тишина и счастье. — Ты чего? — Данте остановился рядом. — Я… Никогда не видела океан, — прошептала она. — В России по большей части моря. А здесь… Я просто не думала, что можно вот так прийти и смотреть. Данте кивнул. Ничего не сказал. Просто стоял рядом. Пэтти уже скинула сандалии и бежала к воде с криком: — Алиса! Иди сюда! Вода холодная, но круто! Алиса скинула кеды и пошла за ней. Песок был горячим, потом прохладным, потом мокрым. Волна накрыла ноги, и она ахнула — вода была ледяной. — Заходи! — кричала Пэтти, уже стоя по колено в воде. Алиса зашла. Холод обжег кожу, но через секунду стало приятно. Волна накрыла ее с головой, и она вынырнула, смеясь. Впервые в жизни она смеялась просто так. Не потому, что кто-то пошутил. А потому, что было хорошо. Они провели на пляже весь день. Пэтти строила песочные замки, Алиса помогала. Потом они плавали, потом ели мороженое, потом Данте уснул на полотенце, и Пэтти закопала его ноги в песок. — Он проснется и убьет нас, — сказала Алиса. — Не убьет, — уверенно заявила Пэтти. — Он добрый. Просто притворяется злым. Алиса смотрела на спящего Данте, на его красный плащ, на который уже налипли песчинки, и улыбалась. Вечером, когда солнце садилось в океан, они сидели на песке и молчали. Пэтти уснула у Алисы на коленях. Данте смотрел на горизонт. — Красиво, — сказала Алиса. — Ага. — Я жива, — прошептала она. — По-настоящему жива. Данте посмотрел на нее. Ничего не сказал. Просто кивнул. Парк аттракционов. Несколько дней спустя. Моррисон пришел утром с конвертом. На этот раз он улыбался. — Вот, — сказал он, протягивая билеты. — Подарок от меня. Вы заслужили за хорошую учебу. Пэтти выхватила билеты и завизжала так, что, наверное, в соседних домах подумали, что началось вторжение демонов. — Парк аттракционов! Американские горки! Колесо обозрения! Комната страха! — Комната страха? — переспросил Данте. — Серьезно? — А что? — Пэтти уперла руки в бока. — Ты боишься? — Я охотник на демонов. Я не боюсь резиновых скелетов. — Вот и проверим! В парке было шумно, ярко и пахло попкорном. Пэтти тащила их от аттракциона к аттракциону, не давая передохнуть. Американские горки. Алиса сидела в первом ряду, Пэтти рядом, Данте сзади с каменным лицом. Поезд тронулся, пополз вверх, и Алиса почувствовала, как сердце уходит в пятки. — А-а-а-а-а! — заорала Пэтти, когда они полетели вниз. Алиса заорала тоже. Но это был крик не боли, не страха, а чистого восторга. Ветер бил в лицо, мир кувыркался, и она смеялась и кричала одновременно. Когда поезд остановился, у нее дрожали колени. — Еще? — спросила Пэтти. — Еще! — ответила Алиса. Комната страха. Темный коридор, мигающие огни, из углов выскакивали скелеты и вампиры. Пэтти вцепилась в Алису и завизжала, когда огромный паук упал с потолка. — Не бойся, — сказала Алиса и закрыла ей глаза руками. — Это просто игрушки. Данте шел сзади и комментировал: — Этот вампир плохо загримирован. У этого скелета челюсть криво приделана. Если бы настоящие демоны так выглядели, я бы ушел из профессии. — Данте, заткнись! — крикнула Пэтти. — Ты портишь все веселье! Колесо обозрения. Вечер. Сверху был виден весь город, океан, заходящее солнце. Алиса сидела в кабинке, смотрела вниз и чувствовала, как кружится голова. — Красиво, — сказала она. — Ага, — ответил Данте. Пэтти прижималась к Алисе и смотрела на огни. — Я хочу, чтобы так было всегда, — сказала она. — Чтобы мы всегда были вместе. — Будем, — пообещала Алиса. И в этот момент она действительно в это верила. Обычные летние дни. Дальше пошли дни — обычные, простые, счастливые. Они ходили в кино на дурацкие комедии, и Пэтти смеялась так громко, что на них оборачивались. Ели пиццу на крыльце, считая звезды. Пэтти учила Алису играть в настольные игры и жульничала, Данте делал вид, что не замечает. Алиса учила Пэтти русским словам. — Скажи «здравствуйте». — Зд… Здла… Здраству… — Пэтти мучительно морщилась. — Я сломала язык! — А теперь «спасибо». — Пасиба? — Почти. Данте чинил мотоцикл во дворе. Алиса сидела рядом, подавала инструменты и просто смотрела. Он что-то объяснял про двигатель, она не понимала, но слушала. Просто чтобы слышать его голос. Однажды вечером они сидели на крыльце, пили лимонад и смотрели на звезды. — Знаешь, — сказала Алиса, — я никогда не думала, что буду просто… Просто жить. Что буду сидеть вечером, пить лимонад и смотреть на небо. — А что ты думала? — спросил Данте. — Что я умру лет в восемнадцать. Что меня убьют таблетки или он. Или я сама в петлю залезу. Данте молчал. — А теперь… — она улыбнулась. — Теперь я хочу жить. По-настоящему. — Это хорошо, — сказал Данте. Пэтти выбежала на крыльцо с криком «Я поймала светлячка!» и разжала ладошки. Светлячок улетел. — Дура, — сказал Данте. — Зато красивый, — ответила Пэтти. Алиса рассмеялась. Письмо. 15 июля, 10:30 утра. Моррисон пришел с конвертом. На этот раз он улыбался. Широко, от души. — Алиса, — сказал он. — Это тебе. Из России. Хорошие новости. Алиса взяла конверт. Руки дрожали — не от страха, от волнения. Она узнала обратный адрес. Суд. Она открыла письмо. Бумага шуршала в пальцах. Официальное уведомление. Казенный язык, печати, подписи. «Уголовное дело № 234-А/2004 в отношении гражданина Волкова Сергея Ивановича… Рассмотрено… Признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями 131, 132, 134 УК РФ… Назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 15 лет с отбыванием в колонии строгого режима…» Алиса читала и не верила. Перечитала снова. Потом еще раз. «Гражданка Волкова Елена Дмитриевна признана соучастником преступления (ст. 33 УК РФ) за сокрытие и попустительство… Назначено наказание в виде 3 лет лишения свободы условно с испытательным сроком 2 года…» 15 лет. Он сядет на 15 лет. Мать — условно. Алиса смотрела на бумагу, и слезы текли по щекам. Она не плакала — просто слезы сами. Теплые, соленые, освобождающие. — Ты чего? — Пэтти подбежала, испуганно заглядывая в лицо. — Плохие новости? Алиса покачала головой. — Нет. Самые хорошие. Самые лучшие. Она обняла Пэтти. Крепко-крепко, как тогда, перед аэропортом. Потом встала, подошла к Данте и обняла его. Он застыл, не зная, что делать с этими объятиями, но потом — медленно, неуклюже — обнял в ответ. — Спасибо, — прошептала она ему в плечо. — Спасибо за все. — Не за что, — сказал он. — Ты сама. Вечер. Крыльцо. Алиса сидела на крыльце и смотрела на звезды. В руке — брелок с мишкой. Рядом на перилах — письмо, которое она перечитала раз десять. Данте вышел, сел рядом. Закурил. — Прочитала? — Да. — И что думаешь? Алиса молчала долго. Потом сказала: — Я думала, что буду прыгать от счастья. Что буду кричать, что он получил свое. А мне… Мне просто спокойно. Как будто гора с плеч. Не радость, а тишина. Данте кивнул: — Это нормально. Ты закрыла дверь. Теперь можно просто жить. — Я никогда не думала, что доживу до этого дня, — сказала Алиса. — Что буду сидеть здесь, смотреть на небо и просто быть. — А ты дожила. И будешь дальше. Алиса улыбнулась. — Данте? — М? — Ты знаешь, что ты мой отец? Не по крови. По-настоящему. Данте поперхнулся дымом. Закашлялся. — Чего? — Ты мой отец, — повторила Алиса. — Самый лучший. Ты меня спас, вытащил, не дал умереть. Ты терпел мои истерики, мою ломку, мои срывы. Ты всегда был рядом. Даже когда я тебя ненавидела. Данте молчал. Смотрел на звезды. — Я не умею быть отцом, — сказал он наконец. — А ты и не старайся. Просто будь. Как есть. Этого достаточно. Они сидели молча. Где-то вдалеке шумел океан. Пэтти выбежала на крыльцо с криком: — Моррисон шампанское принес! Будет праздник! Праздник. Офис «Devil May Cry». Моррисон принес шампанское для взрослых и лимонад для Пэтти. Еще пиццу, конечно. И воздушные шары. Пэтти бегала по комнате, надувала шары и лопало их с визгом. Данте пытался открыть шампанское и залил все вокруг. Моррисон философствовал о справедливости, размахивая бокалом. — Знаете, — говорил он, — в этом мире редко побеждает добро. Но иногда случается. И сегодня как раз такой день. — Заткнись и пей, — сказал Данте, протягивая ему бокал. — Я пью за Алису! — провозгласил Моррисон. — За ту, которая выжила. За ту, которая победила. — За Алису! — заорала Пэтти, поднимая стакан с лимонадом. — За Алису, — сказал Данте. Алиса смотрела на них. На эту странную семью. Охотник на демонов в фартуке с единорогом, восьмилетняя девочка с лимонадом в одной руке и лопнувшим шаром в другой, старый друг с сигарой и философскими речами. И поняла — это ее дом. Ее семья. Не по крови, по выбору. Поздно ночью, когда Пэтти уснула у нее на коленях, а Данте и Моррисон тихо спорили о чем-то на кухне, Алиса достала письмо и прочитала его еще раз. 15 лет. Он сядет на 15 лет. Она сжала письмо в руке и шепнула в темноту: — Спасибо. Кому? Богу? Судье? Судьбе? Данте? Себе? Неважно. Важно, что теперь все кончилось. Утро следующего дня. Алиса проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Она сощурилась, перевернулась на другой бок и поняла, что Пэтти рядом нет. Из кухни доносились крики. — Мешай быстрее! Она комками будет! — Я мешаю! — Сильнее мешай! — Я сильнее не могу, у меня руки устали! Алиса встала, накинула футболку и пошла на кухню. Пэтти стояла у плиты с миской, в которой что-то булькало. Данте стоял рядом и комментировал. Вся кухня была в муке. — Что вы делаете? — спросила Алиса. — Блины печем! — радостно сообщила Пэтти. — Я решила, что мы должны уметь готовить что-то кроме пиццы! — И как успехи? — Пока никак, — признался Данте. — Это не тесто, это бетон. — Ничего не бетон! — возмутилась Пэтти. — Просто надо больше молока! Она вылила в миску еще молока, размешала, и тесто брызнуло во все стороны. Алиса рассмеялась. Села за стол и смотрела на них. На Данте в фартуке с единорогом, на Пэтти, перепачканную мукой, на залитую кухню. В теплой комнате внутри нее теперь не просто свет. Там солнце. Лето только началось. И она наконец-то свободна.