Цена спасения

Ночь стояла беззвёздная, навалившись на землю тяжёлым одеялом. Тео двигался вдоль восточной стены, стараясь держаться в тени. Каждый шаг отдавался в висках глухим, размеренным стуком. Даже отойдя на достаточное расстояние от монастыря, он не мог избавиться от привычки оглядываться, проверяя каждый тёмный угол, каждый проём между домами, каждый шорох за спиной. Дуб выступил из мрака внезапно. Древний, корявый, с кроной, что гудела под ветром низким, утробным гулом. Под ним угадывались два силуэта. Один — приземистый, в надвинутой на лоб соломенной шляпе. Маркел. Второй — тоньше, ниже, в тёмном плаще с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. Тео узнал её мгновенно. Не по росту, не по очертаниям, а по тому, как дрогнуло внутри, словно кто-то сжал сердце в ладони. Он не успел сделать и шага. Она сорвалась с места и преодолела разделявшее их расстояние в несколько стремительных, рваных движений. Капюшон слетел, открывая заплаканное лицо, искусанные губы, глаза, в которых плескалось всё сразу: ярость, боль, отчаяние. Она ударила его кулаками в грудь — настолько сильно, насколько хватало сил. Слова, застрявшие в горле, рвались наружу вместе со слезами, превращаясь в хриплый, сорванный крик. — Я ненавижу тебя! — выкрикнула она переломившимся голосом. Этот звук ударил его сильнее, чем её кулаки. — Слышишь? Ненавижу! Тео стоял неподвижно, не в силах оторвать от неё взгляда. Он смотрел на неё — на мокрые щёки, на дрожащие губы, на глаза, в которых ярость мешалась с такой беззащитной, обнажённой мукой, что у него перехватывало дыхание. Что-то новое распирало грудь изнутри, требовало выхода, но он не знал, как его выпустить. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты оставил мне письмо, Тео! Как будто мне можно просто написать пару строк и исчезнуть! Как будто я ничего для тебя не значу! Она снова ударила его, уже сильнее и отчаяннее. — Ты глупый, невозможный, упрямый дурак! Ты снова решил всё за меня! Решил, что так будет лучше? Отправить меня куда подальше и умереть? Она била его снова и снова, но каждый следующий удар давался ей всё труднее, словно она вычерпывала себя до дна и уже касалась пустоты. Вскоре от прежней ярости не осталось ничего. Только дрожащие руки, мокрое лицо и слова, которые она роняла, как осколки. — Я ехала сюда и думала, что не успею. Что приеду, а тебя уже нет. Как ты мог? Почему ты так жесток? Она осёклась. Грудь вздымалась часто, слёзы градом текли по щекам. Она не вытирала их, просто стояла, сжав кулаки, и смотрела на него с такой смесью ярости и боли, что в повисшей между ними тишине можно было услышать, как трещит по швам всё, что она пыталась удержать внутри. — Я ненавижу тебя, — повторила она уже тише. — Я не могла есть, не могла спать, не могла думать ни о чём, кроме тебя. Я чуть не сошла с ума по дороге сюда. Вивьен замолчала, переводя дыхание. — Ты здесь, — сказал юноша, словно всё ещё не верил своим глазам. — Здесь, — повторила она. — Ты глупый, невозможный человек, Тео. Эгоистичный дурак. Колдунья собиралась ударить снова, но он крепко перехватил её запястья. Она дёрнулась, попыталась высвободиться, но он не пустил. Её пульс бешено бился под его пальцами. Она смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша, и в её взгляде ярость медленно уступала место чему-то другому. Тому, что она прятала за криком и ударами. — Пусти, — прошептала она, но уже без прежней злости. Тео не пустил. Вместо этого медленно поднёс её руки к своим губам и поцеловал покрасневшие от ударов костяшки. Она замерла и, казалось, перестала дышать. Он поцеловал снова — каждый палец, каждый сантиметр кожи. — Всё хорошо, — сказал он сквозь поцелуй. — Я так рад, что ты здесь. Вивьен выдохнула, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. А потом подалась вперёд, уткнулась лбом в его грудь и замерла, крепко вцепившись в ткань его плаща. Спустя мгновение её пальцы разжались и скользнули вверх, обвив его шею. Юноша выдохнул, крепко обнял её. Одной рукой за спину, другой — за затылок, мягко пуская пальцы сквозь её волосы. Она пахла дорогой, дымом, чужим жильём и… жизнью. Той, которую он боялся потерять. Маркел, стоявший поодаль, отвернулся и отошёл на несколько шагов в темноту. Достал флягу, отхлебнул и уставился в ночь. Под старым дубом стало тихо. Они стояли, не размыкая объятий, и время, казалось, остановилось, свернулось клубком у их ног и замерло. Тео чувствовал, как быстро бьётся её сердце, будто в унисон с его собственным. Чувствовал, как её дыхание постепенно становится глубже и спокойнее. Как дрожь, бившая её тело, медленно утихает, оставляя только тепло и хрупкую тишину, какая бывает после бури. Она подняла голову, заглянула ему в глаза. Ресницы её всё ещё были мокрыми, слипшимися от слёз, но во взгляде больше не было ни ярости, ни боли. Только усталость и что-то ещё, что согревало его сердце. Он наклонился и оставил несколько коротких поцелуев на её щеке, постепенно смещаясь к шее. Коснувшись тонкой кожи возле мочки уха, юноша зарылся носом в её волосы и облегчённо выдохнул, прикрывая глаза. — Прости меня, — прошептал он. — Я думал, что так будет лучше. Она не ответила, только прижалась крепче, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Тео почувствовал, как её пальцы медленно гладят его по спине. Шаги Маркела возникли из темноты раньше, чем он сам. Торговец кашлянул, деликатно отводя взгляд, и негромко заговорил: — Молодёжь… Тут небезопасно. Патрули ходят, стража у ворот бдит. Если кого заметят у стены в такой час — начнутся вопросы, — он потёр ладони, поёжившись от холода, и оглянулся по сторонам. — У меня есть угол поблизости. Ну, как... комнатка. Я там бываю проездом. Не хоромы, конечно, но стены есть, и крыша не течёт. Тео хотел возразить. Привычка контролировать ситуацию дала о себе знать быстрее, чем он успел подумать. Дальнейшее присутствие Вивьен в Стоунхолде казалось ему недопустимым, слишком опасным, но, перехватив её взгляд, он смог сдержать свои мысли. — Хорошо, — немного погодя сказал он. — Идём туда. Дом, куда привёл их Маркел, стоял почти на окраине, в узком переулке, зажатый между двумя покосившимися заборами. Торговец отпер низкую дверь, с тихим скрежетом провернув в замке ржавый ключ, пропустил их внутрь и зажёг огарок свечи на столе. Комнатка была тесной, но чистой. Лежанка у стены, застеленная толстым одеялом. Стол, на котором стоял кувшин с водой и лежала тряпица с чёрствым хлебом. Пара табуретов. Очаг, в котором редко разводили огонь. Маркел обвёл комнату рукой, будто извиняясь за скудность убранства. — Ну, вот… Вивьен, можешь пока остаться тут, — произнёс он, смахивая пыль со стола. — Что ж… Я поеду, наверное. Есть ещё дела. Кхм, да. Тео поймал его взгляд и понял: никаких дел нет. Торговец оставил ключ на комоде, задёрнул шторку на единственном окне. Вивьен поблагодарила его, коротко и без лишних слов, но так, что в этом единственном «спасибо» заключалось гораздо больше, чем она могла выразить. Маркел махнул рукой, буркнул что-то неразборчивое и вышел, плотно притворив за собой дверь. В комнате воцарилась тишина. Юноша молча стоял у двери и смотрел на неё. В его взгляде было всё, что он не умел облечь в слова: страх, что она исчезнет, стоит ему моргнуть; голод, копившийся долгими, пустыми ночами; облегчение, острое, как лезвие, от того, что она здесь, живая. Совсем скоро он не выдержал. Пересёк комнату в два шага, крепко взял её за руку, чувствуя, как её пальцы вздрагивают в его ладони, и притянул к себе. Она не сопротивлялась, только вскинула голову, встречая его взгляд. Тео коснулся её губ поцелуем. Жадно, без предисловий, вкладывая в это прикосновение всё, что копилось в нём эти бесконечные дни и ночи. Страх, тоску и невозможное, разрывающее грудь облегчение от того, что она рядом. Вивьен ответила не сразу. На одно короткое, обжигающее мгновение она замерла, будто всё ещё не верила, что это происходит наяву. А потом что-то внутри неё дрогнуло, и она подалась вперёд, прижимаясь к нему так тесно, как только могла. Её ответ был таким же голодным, таким же отчаянным, с исступлённой жадностью после долгой разлуки. — Зачем ты приехала? — выдохнул он, почти не отрываясь от её губ, и слова его утонули в новом поцелуе. — Ты знаешь, — прошептала она. Её ответ тоже растворился в прикосновении. — Я хочу услышать. Его ладони легли на её талию, сжали, притягивая ближе. Колдунья вздрогнула. Он касался её не так, как раньше, когда каждое прикосновение было вопросом. Теперь это был ответ. Он знал, как отреагирует её тело, как она отзовётся. Знал, что она не отстранится. И от этого знания в его движениях появилось что-то новое — уверенность, граничащая с одержимостью. — Потому что ты решил, что имеешь право распоряжаться моей жизнью, — в её голосе мелькнула дрожь, но она не остановилась, покрывая его губы короткими поцелуями. — А я так не согласна. — И всё? — И всё. Он улыбнулся, она почувствовала это губами. Его руки тем временем скользнули на её бёдра, притягивая тело колдуньи ближе, на что она не сдержала тихого, рваного вздоха, который утонул в их общем дыхании. — Я скучал, — прошептал он. Его ладони поднялись выше, к рёбрам, большие пальцы скользнули по ткани платья. — Тео, — выдохнула она, чувствуя, как горят её щёки. Юноша наклонился и поцеловал её в шею — туда, где бился пульс. — Ты изменился, — сказала колдунья, растворяясь в его поцелуях. Её голос стал ниже и мягче. В нём появилась обволакивающая глубина, ласкающая слух. — Нет, — ответил он, снова находя её губы. — Просто перестал бояться. Тео потянул её к лежанке, и она подалась, позволяя увлечь себя в это медленное, неизбежное падение. Они опустились на одеяло — Тео лёг на спину, Вивьен оказалась сверху, — и на мгновение замерли, глядя друг на друга. Свеча на столе едва горела, и в её тусклом свете колдунья увидела его взгляд — тяжёлый, затуманенный, с пьяной поволокой. Она выпрямилась, устраиваясь на его бёдрах, положила пальцы на завязки его рубахи. Движения были неторопливыми, она не спешила, наслаждаясь каждым мгновением и его дрожью, что пробегала по телу под её прикосновениями. Ткань поддалась, разошлась, открывая грудь, и она медленно провела ладонями по обнажённой коже. Руки Тео скользнули под ткань её платья, легли на колени и медленно двинулись вверх, задирая подол всё выше. Вивьен замерла, её щёки вспыхнули ещё ярче. Она наклонилась вперёд за поцелуем, чуть качнув бёдрами, и это невинное движение заставило юношу сдавленно выдохнуть. Он ещё крепче сжал её бёдра и запрокинул голову. В этот самый миг дверь содрогнулась от трёх быстрых, нетерпеливых ударов. Вивьен замерла, Тео перевёл взгляд на дверь. — Я открою, — сказал он после короткой паузы. Ситуация, в которой они оба находились, не позволила ему проигнорировать стук вопреки желанию. Колдунья скатилась с него, села на край лежанки, одёргивая платье и стараясь восстановить дыхание. Тео поднялся и пошёл к двери, по пути завязывая рубаху. Пальцы не слушались — то ли от спешки, то ли от того, что тело всё ещё помнило её прикосновения и отказывалось возвращаться к обыденности. Он дёрнул завязки, кое-как стянул их и распахнул дверь. На пороге стоял Маркел. Он тяжело дышал, будто бежал через весь город, и, встретившись взглядом с Тео, внезапно осёкся. Его глаза скользнули по растрёпанным волосам юноши, по криво завязанной рубахе, по тому, как тот всё ещё не мог выровнять дыхание. — Я это… — начал он и замялся. Прокашлявшись, торговец отвёл взгляд на каменную стену. — В общем… — Что случилось? — спросил юноша. Торговец наконец поднял руку и протянул ему что-то маленькое, едва заметно блеснувшее в лунном свете. Это был амулет. Тот самый, который умел подавлять магию, — простая серебряная безделушка на тонкой цепочке. — Вивьен забыла это у меня в телеге. Она говорила, что без него её могут выследить. Я подумал — что-то важное значит. Надо вернуть, — Маркел говорил быстро, сбивчиво. — Возьми. Тео взял амулет, сжал его в ладони. — Спасибо, Маркел. Маркел кивнул. Пауза затянулась — он явно хотел что-то добавить, но слова не шли. Наконец он выдохнул и сказал, глядя куда-то в стену: — Я бы не стал стучать, если бы не важность. Ты же понимаешь. — Понимаю. Всё в порядке. — Я пойду тогда, — торговец попятился назад, но Тео вдруг тоже ступил за порог. — Маркел, могу попросить тебя? — сказал он тише. — О чём? — Если будешь в городе — принеси Вивьен еды. Я заплачу. — А, да. Конечно, без проблем, — Маркел закивал. — Приду завтра утром, возьму что-нибудь на рынке. — Спасибо. Маркел развернулся и зашагал прочь. У самого поворота, уже в темноте, он вдруг споткнулся о камень и тихо, без злобы, выругался. Шаги затихли. Тео закрыл дверь и повернулся к Вивьен. Она сидела на лежанке, обхватив колени руками, и смотрела на него. — Важное, — сказал он. — Важное, — подтвердила она, сдерживая улыбку. Вивьен похлопала по лежанке рядом с собой, юноша сел, всё еще чувствуя тепло её тела на своих ладонях, и отдал ей амулет. — Мне нужно возвращаться, — сказал он. — Если заметят, что меня нет в келье, начнутся вопросы. А тебе нужно отдохнуть с дороги. — До утра ещё далеко. Я хочу поговорить с тобой о том, что мы будем делать дальше. Ты ведь понимаешь, что я не позволю тебе… — Вивьен замялась, — совершить задуманное. Тео помолчал, взял её руку и коротко рассказал ей о книге, которую взял из библиотеки, о ритуале, о том, что сущность можно запереть в теле носителя и заставить её спать. О том, что ритуал сложный, и нет никаких гарантий, что он сработает. — Но если получится, — закончил он, — тьма замрёт. Не исчезнет, но перестанет рваться наружу. Возможно, получится найти способ разорвать контракт. Я не уверен. Вивьен слушала, не перебивая и мягко перебирая его пальцы. — Я помогу. — Тебе в нём участвовать не обязательно. Это слишком опасно. — Опасно? — она усмехнулась. — Тео, я сбежала из-под охраны, угнала лошадь, проехала полмира и теперь сижу в чужой комнате на окраине Стоунхолда. — Это другое. — Правда? Юноша замолчал, подбирая слова. — Если ритуал провалится, я не знаю, что случится со мной. Может, тьма вырвется. Может, я перестану быть собой. Я не хочу, чтобы ты была рядом, если… — Если что? — она сжала его пальцы. — Если ты умрёшь? Если станешь чудовищем? Я уже думала об этом. Каждую ночь, пока ехала сюда. И знаешь что? Я всё равно здесь. — С тобой невозможно спорить, — он покачал головой, губы тронула едва заметная улыбка. — С тобой тоже, — колдунья улыбнулась в ответ. — Я приду завтра ночью, — сказал Тео. — Когда всё обдумаю и изучу ритуал подробнее. Мы ещё поговорим об этом. — Обещаешь? — Обещаю. Вивьен кивнула, отпустила его руку. Он коснулся губами её щеки, поднялся и задержался у двери. — Только не выходи, сиди в комнате. Маркел принесёт тебе поесть. Не открывай дверь никому, кроме него. — Не выходить, не открывать, не привлекать внимания. Будет сделано, — колдунья устало, но тепло улыбнулась. Юноша кивнул и, накинув плащ, вышел из комнаты. В переулке было холодно и пусто, город спал. Тео двинулся обратно тем же путём, через хозяйственный двор, где гулял сквозняк и пахло сырым камнем. Вернувшись в келью, он закрыл дверь, сбросил плащ и лёг в постель. Перед глазами стояла она, сидящая сверху, с распущенными волосами и пылающими щеками. Он хотел её. Хотел так, что темнело в глазах, а тело отзывалось острой, почти болезненной жаждой. Тео перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. Сон не шёл — мысли крутились, возвращаясь к ней снова и снова. В монастыре учили: плоть — это грех, желание — слабость. Он годами усмирял своё тело постами и молитвами, обращался к Господу, когда мысли становились слишком навязчивыми, и верил в свою праведность. А теперь он лежал в той самой келье, где столько раз шептал покаянные молитвы, и думал о ней. О её губах, о её коже, о том, как она выдохнула его имя. Он вдруг поймал себя на мысли том, почему нечто столь живое, столь наполненное теплом и светом, объявлено порочным. Вспомнил, как она смотрела на него — не с похотью, а с доверием. Как её прикосновения были не требованием, а даром. Как всё, что между ними происходило, было не грязным, не тёмным, а наоборот — самым чистым, что он когда-либо испытывал. В отличие от всего, что сейчас его заставляла испытывать церковь. С этими мыслями Тео, наконец, уснул, а за окном медленно показался предрассветный сумрак.