Спасенный варваром

После многих лет работы в пекарне я привык просыпаться рано, и Верус никогда не отставал от меня. Он снова был в своем обычном приподнятом настроении, улыбался мне и нес на руках к реке, чтобы я мог умыться. Я мог бы ходить сам на костылях, но он всегда пресекал любые попытки даже заговорить об этом. После нескольких дней такой рутины я перестал спрашивать. Мне слишком нравилось быть у него на руках, чтобы добровольно от этого отказываться. Воспоминания о том, как дрожал его голос, когда он рассказывал о своей матери несколько ночей назад, и о том, как крепко он обнимал меня после этого, наводнили мой разум, когда он осторожно опустил меня на землю. За этой улыбкой он прятал много боли. Сколько людей вообще знали, что он страдает? Я отчетливо слышал душевную боль и напряжение, сквозившие в его тоне. Мне было больно это слышать, но в то же время я чувствовал радость от того, что он так охотно открылся мне. Он действительно был полной противоположностью Ричарда. Я поклялся тогда перестать сравнивать их двоих. Верус не был Ричардом. Между ними не было абсолютно никакого сходства, и мне не пошло бы на пользу постоянно беспокоиться об этом. Я хотел наслаждаться каждой минутой, проведенной с Верусом, пока была возможность, а не тратить время на мысли о жестоком человеке, который причинил мне боль. – Ты сегодня снова пойдешь на охоту? – спросил я Веруса, когда он усадил меня на бревно у самого берега реки. Это было удобное место, чтобы посидеть, пока я привожу себя в порядок. Если я садился боком, положив раненую ногу на бревно, то совсем не чувствовал боли. Верус что-то промычал и кивнул. – Да. Мы ходим почти каждый день. Нужно кормить много ртов. Но я постараюсь не оставлять тебя слишком надолго. От его милых слов сердце сладко сжалось, и я почувствовал, как краснею. Мне хотелось поблагодарить мать Веруса за то, что она подарила ему жизнь. Он был настоящим даром. Каждый раз, когда он уходил на охоту, я вспоминал, как опасен лес, и сердце немного замирало. Когда он подошел ближе, чтобы снова подхватить меня, я положил ладони ему на щеки, прижавшись своим лбом к его лбу. – Пожалуйста, будь осторожен. Там опасно. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Он мягко улыбнулся мне. – Я буду в безопасности, мой равсол. Я обязательно вернусь к тебе. Он склонил голову для поцелуя, и я жадно ответил на него, обвив руками его шею, чтобы удержать рядом. Он, казалось, совсем не торопился заканчивать, что делало меня невообразимо счастливым. Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы впервые были близки, и он всё так же жаждал целовать меня каждое утро. Он опустился рядом со мной на колени, обнимая одной рукой, а другой коснулся моего лица, поглаживая щеку большим пальцем. Я был так увлечен им, что не слышал приближающихся шагов, пока за нашими спинами не раздались голоса. – Я так и думал: Верус соблазнит этого парня, как только тот попадет к нему в руки. Он всегда был тем еще прохвостом, – поддразнил кто-то. – Ты просто завидуешь, что он до сих пор не обратил свою привязанность на тебя, – ответил другой. Я отстранился на инстинктах, встревоженный их тоном. Я никогда не доверял поддразниваниям. За ними всегда скрывалась жестокость. Верус тоже не выглядел обрадованным этим вмешательством. Он сердито глянул через плечо, удерживая меня рядом и почти полностью скрывая своим телом. Я выглянул из-за него на двух варваров, стоявших неподалеку. Один был сложен, как перевернутый треугольник – сплошные мышцы. Другой был стройнее, более поджарым, но на руках отчетливо виднелись мускулы. На их лицах играли ухмылки, граничащие с презрением, а на плечи были наброшены полотенца. «Перевернутый треугольник» кивнул подбородком в мою сторону. – Развлекаешься, пока можешь, прежде чем он уберется восвояси, брат? У меня всё внутри оборвалось от этого намека. Неужели это и впрямь было лишь... этим? Верус зарычал, отпуская меня, чтобы встать и встретиться с пришельцами лицом к лицу. Он сказал что-то слишком быстрое для моего понимания, но от этого улыбка «треугольника» исчезла, сменившись явным отвращением. – Его? Ты пал так низко, что претендуешь на корову? Я слышал это оскорбление раньше. В нем не было ничего нового. Но мне всё равно было больно до глубины души слышать это снова. Я опустил взгляд на русло реки, жалея, что не взял с собой костыли и не могу уйти отсюда. Мне нужно было к Ямилет. По крайней мере, там я смогу сосредоточиться на работе и скрыть боль, которую причинили их слова. – Еще раз оскорбишь моего равсола, Тавик, и это станет последним, что ты сделаешь, – прошипел Верус. Тавик вздернул подбородок, теперь его презрение было еще очевиднее. – Он не дань. Я могу говорить что хочу. Если хочешь подраться из-за этого – я отвечу. Это заставило меня занервничать. Тавик был крупнее Веруса – и выше, и шире в плечах. Этот варвар выглядел так, будто мог запросто раздавить чью-то голову одной рукой. Я не хотел, чтобы Верус с ним дрался. Он пострадает. Потянувшись к Верусу, я легонько дернул его за штаны, чтобы привлечь внимание. Он отвел взгляд от тех двоих, посмотрев на меня, но лицо его по-прежнему было мрачным. Он был в ярости, и всё из-за меня. – Я... мне пора к Ямилет. Я не взял с собой костыли. Желваки на челюсти Веруса заходили ходуном – было видно, что ему не нравится оставлять вызов Тавика без ответа, но спорить со мной он не стал. Осторожно он поднял меня с бревна на руки, прижимая к груди так крепко, как только мог, не причиняя боли. Его взгляд был угрожающим, когда он промчался мимо тех двоих, но больше он с ними не заговорил. Те не ответили ему той же вежливостью. Когда он отошел достаточно далеко, другой варвар крикнул вслед: – Верус станет таким же качком, как ты, когда этот пойдет своей дорогой. Тавик фыркнул. – Таская на себе такой вес? У него точно будет отличная тренировка.

***

Я не проронил ни слова за всю дорогу до встречи с Ямилет. Мы зашли в шатер Веруса за моими костылями, и я наотрез отказался позволить ему снова нести меня. Я видел, что это ранит его, но мне было слишком стыдно смотреть ему в глаза. Я доковылял до кухонного шатра так быстро, как только мог, и не поднимал взгляда от земли, пока Верус уходил на охоту. Он поцеловал меня в макушку, прошептав что-то, но я не слышал его из-за стука сердца в ушах. Слезы жгли глаза, когда он уходил, но я сдержался, судорожно вздохнув. – Что случилось? – потребовала ответа Ямилет. Когда я оглянулся на нее через плечо, она стояла, скрестив руки на груди, и хмурилась так сильно, что на её лице собрались глубокие морщины. Я покачал головой. – Ничего. С чего мне сегодня начать? Она фыркнула. – «Ничего». «Ничего» он говорит. Самый жизнерадостный член нашего клана выглядит так, будто готов убивать, а парень, за которым он увивался, – будто готов разрыдаться, и он говорит: «ничего». – она ткнула узловатым пальцем в сторону стола в углу. – Иди готовь хлеб. Я был благодарен за эту монотонную работу. Я занимался этим почти каждое утро, устроившись на табурете, который она для меня приготовила. Сидя работать было немного труднее, но я приспособился и в конце концов погрузился в дело, а в голове достаточно прояснилось, чтобы я мог здраво рассуждать. Эти слова я слышал и раньше. Мне не нужно было принимать их близко к сердцу. Просто... эти слова никогда не произносились при моем любимом человеке. Мне и так было нелегко от того, какой я мягкий по сравнению с остальными. Я знал, что я толстый. Моя физкультура – это замешивание теста и беготня по лавке. Я, вероятно, никогда не стану стройным и мускулистым, как Верус. Я смирился с этим, но не мог вынести мысли о том, что Верус думает обо мне так же. А что, если он говорил мне лишь то, что я хотел услышать, когда мы были вместе той ночью? Я не был красивым. И никогда не буду. Теплая рука, загорелая и покрытая возрастными морщинами, накрыла мою, отстраняя от уже слишком долго вымешиваемого теста. Я судорожно вздохнул, глядя на Ямилет сквозь слезы. – Прости. Я не хотел... Она покачала головой, прерывая меня. – Я уже сбилась со счета за эти годы, сколько раз вымещала свой гнев на тесте. Иногда это помогает. Иногда – нет. Но если держать всё в себе, рана будет только гноиться. Так что больше никаких «ничего». Что случилось, малец? Моя нижняя губа задрожала, но она была права. Я был слишком взвинчен, чтобы помогать, и не успокоился бы, пока не выговорился. – Один человек... Кое-кто наговорил обо мне гадостей, которые меня ранили. Я знаю, что не должен слушать, я слышал это всю жизнь, но... Верус был рядом, и... – я всхлипнул, опустив взгляд. – Я не хочу, чтобы он так обо мне думал. Это правда, но мне нравилось, как он обо мне отзывался, и я хотел бы, чтобы это не было ложью. Прости, я не должен был так месить тесто. Я обещал, что не добавлю тебе работы. Она хмыкнула. – И что же такого они сказали, что тебя ранило? Голос её звучал сурово, и когда я поднял взгляд, она выглядела почти такой же рассерженной, как Верус. Она обхватила мой подбородок ладонью, не давая мне снова покачать головой. – Ну же. Что было сказано, Патрик? Всхлипнув, я прошептал: – Меня назвали коровой. Намекнули, что Верусу не пристало быть со мной. – я опустил голову, когда она отпустила мой подбородок; слезы вырвались и покатились по щекам. – Я и раньше это слышал. Знаю, что не должен позволять этому задевать меня. Я просто... – хотел, чтобы меня видели иначе. Эту часть я не произнес вслух. Было слишком больно. Я всю жизнь хотел быть другим: худее, привлекательнее. Таким, кого стоит любить. Этого никогда не случится. Мне нужно это принять и жить дальше. – Кто это сказал? – потребовала Ямилет, и в её тоне слышалось возмущение. Я не хотел ей говорить. Те люди и так меня не любили. Я не хотел создавать новые проблемы для клана, настраивая Ямилет против них. Но когда она пригрозила отстранить меня от работы и отправить обратно в шатер Веруса отдыхать до выздоровления, я запаниковал и выпалил имя, которое запомнил. Я хотел быть здесь нужным. Это был мой единственный шанс остаться. – Одного звали Тавик. Имени другого я не знаю, – быстро выпалил я. Ямилет издала раздраженный звук. – Санет. Эти двое неразлучны. – она снова взяла моё лицо в руки, заставляя посмотреть на неё. – Послушай меня, Патрик. Не обращай на этих двоих внимания. Ты лучше их. И они пожалеют, что так с тобой разговаривали. Выбрось это из головы и сосредоточься на работе. Об остальном позабочусь я. Широко раскрытыми глазами я уставился на нее. – О чем ты? Я не хочу создавать неприятности. Клан и так много для меня сделал, и... Она заставила меня замолчать суровым взглядом, сжав мои щеки ровно настолько, чтобы я поморщился, но не причиняя боли. – Ты для нас не неприятность, Патрик. Ты единственный, кому я доверяю помогать мне с готовкой. Ты приносишь этому клану больше пользы, чем эти два болвана когда-либо смогут. Протест, должно быть, был ясно написан на моем лице, потому что она тяжело вздохнула. – Обещаю не докладывать Орторру, если только не будет крайней нужды. Это тебя успокоит? Не совсем, но я видел, что она не отступится. Что бы она ни задумала, это не выйдет за пределы её кухни. И какой вред может причинить старая женщина?