Программа реабилитации имени Мерлина: неудачный эксперимент

Прошла неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Гермиона могла бы назвать точное количество минут, потому что каждая из них была заполнена Драко Малфоем. Они ходили на собеседования. Пять собеседований за семь дней. Пять отказов. Нет, не отказов — предложений, которые Драко отклонял с таким видом, будто ему предлагали не работу, а пожизненное заключение. Он отказался от работы в «Сладком Королевстве» (слишком сладко). Отказался от работы в книжной лавке (мало платят). Отказался от работы в отделе по работе с драконами (он даже не пришел на повторное собеседование, просто отправил сову с вежливым «нет, спасибо»). Он отказался от работы в аптеке («я не буду продавать лекарства людям, которые не умеют читать инструкции»), отказался от работы в архиве Министерства («я не буду сидеть в подвале и перебирать бумаги, которые никто не читал последние сто лет») и отказался от работы в «Ежедневном пророке» («я не буду писать статьи о том, как правильно чистить котлы, это ниже моего достоинства»). Гермиона была на грани. Она сидела в своем кабинете, смотрела на стопку отказов, которую Драко аккуратно складывал после каждого собеседования, и чувствовала, как в ней закипает что-то, чему она не могла дать названия. Это было не просто раздражение. Это была смесь гнева, отчаяния и, что самое страшное, понимания. Потому что в каждом отказе она слышала не высокомерие. Она слышала страх. «Слишком сладко» — я не заслуживаю ничего хорошего. «Мало платят» — я не стою большего. «Я не буду сидеть в подвале» — я боюсь, что останусь там навсегда. Она понимала это. Но понимание не делало её работу легче. Сегодня утром пришло очередное сообщение: «Грейнджер, у меня сегодня выходной. Иду на курсы вязания. Можете не сопровождать. Если, конечно, не соскучились. Малфой». Она не ответила. Вместо этого она встала, взяла папку с отчетами, вышла из кабинета и направилась к лифту. Ей нужно было к Кингсли. Нужно было сказать ему, что она не справляется. Что Драко Малфой — это не подопечный, это приговор. Что она просит заменить её, уволить её, отправить её в ссылку в Албанию — что угодно, лишь бы не видеть его лица, его усмешки, его глаз, которые становились всё теплее с каждым днем, и от этого было только хуже. Она вошла в лифт, нажала кнопку уровня министра и прислонилась к стене. — Ты справишься, — сказала она себе. — Ты Грейнджер. Ты прошла через войну. Ты выжила. Ты сможешь сказать Кингсли, что… Что ты боишься. Что ты боишься не того, что Драко Малфой никогда не изменится. А того, что он меняется. И что ты это замечаешь. Лифт остановился. Двери открылись. Гермиона выдохнула и шагнула в коридор.

***

Кабинет Кингсли Бруствера находился в конце длинного коридора с высокими потолками и портретами бывших министров. Портреты шептались, когда она проходила мимо, но она не обращала внимания. Её мысли были заняты тем, что она скажет. «Министр, я не могу больше работать с Малфоем». «Министр, он не поддается реабилитации». «Министр, я…» Она не успела додумать. Потому что, когда она повернула за угол, она увидела Драко. Он сидел на скамейке перед кабинетом Кингсли, положив ногу на ногу, и читал «Ежедневный пророк». На нем был идеальный костюм, волосы уложены, лицо спокойно. Он выглядел так, будто ждал аудиенции у короля. — Малфой? — вырвалось у Гермионы прежде, чем она успела подумать. — Что вы здесь делаете? Драко поднял голову, и на его лице расцвела улыбка — та самая, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Грейнджер! Какая встреча. — Он сложил газету и положил её на колени. — А я как раз собирался к вам зайти. Решил, что пришло время для серьезного разговора. — Какого серьезного разговора? — Вы узнаете. — Он встал, поправил галстук. — Вы тоже к министру? — Я… — Она запнулась. — Да. — Отлично. Тогда мы войдем вместе. Он подошел к двери и постучал. — Войдите, — раздался голос Кингсли. Драко открыл дверь, пропуская Гермиону вперед, и вошел следом. В кабинете Кингсли, помимо самого министра, находились его секретарь — молодая ведьма с блокнотом, — и два аврора, которые, видимо, ожидали распоряжений. Кингсли сидел за огромным столом из черного дерева, изучая какие-то бумаги. Когда он поднял глаза и увидел, кто вошел, его бровь поползла вверх. — Мисс Грейнджер. Мистер Малфой. — Он отложил бумаги. — Неожиданная встреча. Чем обязан? Гермиона открыла рот, чтобы сказать то, что заготовила, но Драко опередил её. — Министр, — сказал он, и его голос звучал ровно, спокойно, уверенно. — Я хочу сделать заявление. Кингсли подался вперед. — Слушаю. Драко повернулся к Гермионе. В его глазах было что-то, что заставило её сердце замереть. Не насмешка. Не вызов. Что-то другое. Что-то, что она не могла прочитать. — Грейнджер, — сказал он, и в этом голосе не было привычного сарказма. — Я передумал. — Что? — прошептала она. — Я принимаю твое предложение. Давай поженимся. В кабинете воцарилась тишина. Такая тишина, что было слышно, как перо выпало из рук секретарши. Авроры замерли с открытыми ртами. Кингсли, который за всю свою карьеру видел много странного, медленно опустился на спинку кресла и посмотрел на Гермиону. — Что он сказал? — спросил министр. Гермиона не могла говорить. Она смотрела на Драко, который стоял перед ней с абсолютно серьезным лицом, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Малфой, — выдавила она. — Это не смешно. — Я и не шучу, — ответил он. — Ты сама говорила, что фиктивный брак с героиней войны улучшит мою репутацию и ускорит реабилитацию. Я подумал. Ты права. Это гениально. Он повернулся к Кингсли. — Министр, я предлагаю заключить фиктивный брак с мисс Грейнджер сроком на шесть месяцев. За это время моя репутация будет восстановлена, я смогу найти работу, а программа реабилитации получит наглядный пример успешной адаптации. Выигрывают все. Кингсли медленно перевел взгляд на Гермиону. — Мисс Грейнджер, это правда? Вы предлагали мистеру Малфою… — Это была шутка! — выпалила Гермиона. — Я сказала это Гарри в частном разговоре! Я не… — Она сказала, — перебил Драко, — что «единственный способ меня реабилитировать — это выдать замуж за гриффиндорку, иначе никто мне не поверит». Я услышал. Я подумал. Я согласен. — Ты подслушивал! — воскликнула Гермиона. — Я случайно оказался рядом, — поправил Драко. — Это разные вещи. — Это одно и то же! — Джентльмены, — вмешался Кингсли, потирая переносицу. — Давайте разберемся. Мисс Грейнджер, вы действительно считаете, что фиктивный брак с мистером Малфоем может помочь его реабилитации? Гермиона открыла рот, чтобы сказать «нет». Чтобы сказать, что это безумие. Чтобы сказать, что она никогда в жизни не согласится на такое. Но слова застряли в горле. Потому что, если подумать… если подумать… — Да, — сказала она тихо. — Если подумать с юридической точки зрения… женитьба на героине войны — это лучший способ доказать, что он изменился. Пресса это поддержит. Общественное мнение изменится. Ему будет легче найти работу, снять жилье, вернуть доверие. Она замолчала, понимая, что говорит то, что думала все эти дни. То, что прокручивала в голове по ночам, глядя в потолок. Кингсли посмотрел на Драко. — А вы, мистер Малфой? Вы понимаете, что это не просто брак? Это будет означать, что вы находитесь под наблюдением не только как подопечный, но и как супруг героини войны. Любая ваша ошибка будет приравнена к предательству. Вы готовы к этому? — Я готов, — сказал Драко. — Я не совершу ошибок. — Вы совершаете их каждый день, — вырвалось у Гермионы. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. — Я знаю, — сказал он тихо. — Но я буду стараться. Кингсли переводил взгляд с одного на другого, и на его лице появлялось выражение, которое Гермиона видела только раз — когда он принимал решение об амнистии для условно осужденных Пожирателей. — Хорошо, — сказал он. — Я даю добро. — Что? — выдохнула Гермиона. — Это не приказ, мисс Грейнджер. Это предложение. Вы можете отказаться. — Он посмотрел на неё внимательно. — Но я должен сказать, что с юридической и политической точки зрения, это действительно гениально. Брак Малфоя и Грейнджер — это символ примирения. Это то, что нужно нашему обществу после войны. И если вы согласны… Он замолчал, давая ей время. Гермиона стояла, чувствуя, как тяжело бьется сердце. Она смотрела на Драко, который смотрел на неё в ответ, и в его взгляде не было насмешки. Только ожидание. Только надежда, которую он тщательно прятал за маской спокойствия. — Я… — начала она. — Мне нужно подумать. — Конечно, — кивнул Кингсли. — Возьмите время. — Время? — переспросил Драко. — Грейнджер, мы не можем ждать. Чем быстрее мы объявим о браке, тем быстрее изменится общественное мнение. — Я сказала, мне нужно подумать! — повысила голос Гермиона. Она вышла из кабинета, не оглядываясь, и только в коридоре позволила себе прислониться к стене и закрыть глаза. — Что я наделала, — прошептала она. — Что я наделала. Она не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Только почувствовала, как рядом остановился Драко. — Грейнджер, — сказал он тихо. — Я знаю, что это безумие. — Ты знаешь? — Она открыла глаза и посмотрела на него. — Ты знаешь? Ты врываешься в кабинет министра, делаешь публичное предложение, которого я не могу отклонить, потому что если я откажусь, моя программа рухнет, а ты останешься без реабилитации, и… — И ты не можешь этого допустить, — закончил он. — Потому что ты — Грейнджер. Потому что ты всегда спасаешь всех. Даже тех, кто этого не заслуживает. — Ты этого не заслуживаешь, — сказала она, но в её голосе не было злости. Только усталость. — Я знаю, — сказал Драко. — Но я попробую стать тем, кто заслуживает. Он помолчал. — Это всего лишь шесть месяцев, Грейнджер. Шесть месяцев фиктивного брака. Ты получишь квартиру, которая больше твоей, потому что я не могу жить в твоей берлоге, у меня спина болит от твоего дивана. Я получу репутацию. Мы разведемся. И всё вернется на круги своя. — На круги своя, — повторила она. — Да. — Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, что противоречило его словам. — Если, конечно, ты не передумаешь. — Я не передумаю, — сказала Гермиона. — Я знаю, — сказал Драко. — Ты слишком упрямая. Она не знала, смеяться ей или плакать. — Шесть месяцев, — сказала она. — Ты не будешь трогать мои книги. — Я буду их читать. — Ты не будешь их переставлять. — Я буду их переставлять по алфавиту. — Драко! — Хорошо, — он поднял руки в примирительном жесте. — Я не буду трогать твои книги. Но ты не будешь готовить. — Что? — Ты не умеешь готовить, Грейнджер. Твоя яичница — это преступление против кулинарии. Я буду готовить. — Ты умеешь готовить? — Я научусь, — сказал он. — Это не может быть сложнее, чем зельеварение. Она покачала головой. — Ты ненормальный. — Возможно, — согласился Драко. — Но ты выходишь за меня замуж. Фиктивно. На шесть месяцев. Это тоже не признак нормальности. Она смотрела на него, и впервые за всё время ей захотелось не закричать, не зарыдать, не аппарировать в другую страну. А рассмеяться. Она рассмеялась. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Но если ты хоть раз скажешь, что моя яичница — это преступление, я разведусь с тобой раньше, чем ты успеешь сказать «Малфой». — Твоя яичница — это преступление, — сказал Драко, и в его глазах зажглись чертики. — Но я буду молчать. Ради нашей фиктивной семейной жизни. Она покачала головой, всё еще улыбаясь. — Иди, — сказала она. — Иди и скажи Кингсли, что мы согласны. Я зайду через десять минут. — Ты уверена? — Уверена. Иди. Драко кивнул и пошел к кабинету. На пороге он обернулся. — Грейнджер? — Да? — Спасибо. За то, что даешь мне шанс. Он сказал это так тихо, что она едва расслышала. И так искренне, что у неё защемило сердце. Она кивнула, и он скрылся за дверью. Гермиона осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё разворачивается что-то огромное, что она не могла контролировать. Шесть месяцев. Шесть месяцев фиктивного брака с Драко Малфоем. Она должна была ненавидеть эту идею. Должна была искать выход. Должна была бежать. Но она стояла и улыбалась, как дура. — Я спятила, — сказала она вслух. Портрет бывшего министра на стене, который наблюдал за всей сценой, усмехнулся. — Абсолютно, — сказал он. — Но, знаете, из всех сумасшедших идей, которые я видел в этом коридоре, эта не самая плохая. Гермиона посмотрела на портрет. — Спасибо, — сказала она. — Это очень обнадеживает. — Я стараюсь, — ответил портрет и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Гермиона глубоко вздохнула, поправила мантию и вошла в кабинет Кингсли. — Мы согласны, — сказала она. — Но у меня есть условия. — Какие? — спросил Кингсли, который, казалось, только и ждал этого. — Первое: брак фиктивный. Шесть месяцев, после чего мы разводимся. Второе: я сохраняю свою фамилию. Грейнджер, а не Малфой. Третье: мы живем в моей квартире, потому что у него там соседи, которые разводят лошадей. — Я протестую против третьего пункта, — сказал Драко. — Отклонено, — отрезала Гермиона. — Четвертое: никаких публичных проявлений нежности. Это деловой контракт, а не романтическая комедия. — Жаль, — сказал Драко. — Я так хотел увидеть лицо Уизли, когда мы придем на ужин в «Нору». — Пятое: ты не будешь провоцировать Рона. — Я ничего не обещаю. — Драко! — Хорошо, — он вздохнул. — Я не буду провоцировать Уизли. Слишком сильно. Кингсли, который наблюдал за этой перепалкой с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «я слишком стар для этого», поднял руку. — Я думаю, условия приняты. — Он посмотрел на Гермиону. — Мисс Грейнджер, вы уверены? Она посмотрела на Драко, который стоял рядом с ней, такой уверенный и одновременно такой уязвимый. Вспомнила, как он вязал на курсах, как пил кофе из стаканчика с надписью «Люк», как сидел на собрании АА и слушал Хагрида, как смотрел на доску памяти в отделе по работе с драконами. — Я уверена, — сказала она. Кингсли кивнул. — Тогда я подпишу документы сегодня. Свадьба через две недели. — Через две недели? — вырвалось у Гермионы. — Чем быстрее, тем лучше, — сказал Кингсли. — Пресса должна узнать об этом до того, как кто-то из моих сотрудников проболтается. Я хочу контролировать информационное поле. — И как вы предлагаете объявить? — спросил Драко. — Как любовь, которая победила предрассудки, — сказал Кингсли. — Как символ новой эпохи. Как… — Как фиктивный брак, который ускорит мою реабилитацию? — перебил Драко. — Это останется между нами, — сказал Кингсли, глядя на них обоих. — Для всех остальных вы — пара, которая нашла друг друга после войны. Я надеюсь, вы понимаете, что это значит. Гермиона кивнула. Она понимала. Это значит, что они будут жить вместе. Вместе завтракать, вместе ужинать, вместе выходить в свет. Держаться за руки, улыбаться друг другу, делать вид, что всё это — не спектакль. Она посмотрела на Драко. Он смотрел на неё в ответ, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце биться быстрее. — Ты справишься? — спросил он тихо, так, чтобы Кингсли не слышал. — Я Грейнджер, — ответила она. — Я всегда справляюсь. Он улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было ни насмешки, ни вызова. Только что-то теплое, от чего у неё перехватило дыхание. — Знаю, — сказал он. — Поэтому я и выбрал тебя.

***

Они вышли из Министерства вместе. Снаружи уже стемнело, и в воздухе пахло дождем. Гермиона остановилась на ступенях, глядя на огни Косого переулка, и чувствовала, как её жизнь только что перевернулась. — Грейнджер, — сказал Драко, стоя рядом. — Ты не передумала? — Нет, — сказала она. — А ты? — Нет, — ответил он. — Я думал, что буду бояться. Но я не боюсь. Это странно. — Это глупо, — сказала она. — Мы только что заключили фиктивный брак, который продлится полгода, и ты говоришь, что не боишься? — Я боюсь не этого, — сказал Драко. — Я боюсь, что после шести месяцев я не захочу его расторгать. Она посмотрела на него. Он смотрел вперёд, на улицу, и его профиль освещался светом фонарей. — Драко, — сказала она. — Это не… — Я знаю, — перебил он. — Это шутка. Просто шутка. — Он повернулся к ней, и в его глазах снова была маска. — Не принимай всерьёз. — Я и не принимаю, — сказала она, но в голосе не было уверенности. Он кивнул, и они пошли вниз по ступеням. — Через две недели, — сказал Драко. — У тебя есть две недели, чтобы привыкнуть к мысли, что ты будешь носить моё кольцо. — Я не буду носить твоё кольцо, — сказала Гермиона. — Это фиктивный брак. — Фиктивный, но публичный, — напомнил Драко. — Люди должны видеть кольцо. Иначе никто не поверит. Она вздохнула. — Ты всё продумал, да? — Я Малфой, — сказал он. — Мы всегда всё продумываем. Они остановились у аппарационной точки. Драко посмотрел на неё, и на секунду его лицо стало серьезным. — Грейнджер, — сказал он. — Я знаю, что это не то, чего ты хотела. Я знаю, что я не тот, кого ты хотела бы видеть рядом. Но я обещаю, что не подведу тебя. Шесть месяцев. Я буду идеальным фиктивным мужем. Ты даже не заметишь, что я рядом. — Я заметила, — сказала она. — Я всегда замечаю, когда ты рядом. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не смогла прочитать. — Это хорошо или плохо? — Я не знаю, — честно сказала она. — Спроси меня через шесть месяцев. Он кивнул, и в следующую секунду аппарировал, оставив её стоять на пустой улице. Гермиона посмотрела на небо, где сквозь облака пробивались звёзды, и улыбнулась. Через две недели она выйдет замуж за Драко Малфоя. Шесть месяцев фиктивного брака. И она понятия не имела, что будет через шесть месяцев. Но почему-то впервые за долгое время она не боялась будущего. Она аппарировала домой, где её ждал кот Круто, который, судя по выражению морды, был глубоко оскорблен тем, что его бросили на целый день. — Круто, — сказала она, падая на диван. — Я выхожу замуж. Кот, который не понимал человеческой речи, но улавливал интонации, посмотрел на неё с подозрением. — За Драко Малфоя. Кот мяукнул таким тоном, будто спросил: «Ты что, с ума сошла?» — Возможно, — сказала Гермиона. — Но это только на шесть месяцев. Фиктивно. Кот, который не разбирался в юридических тонкостях, запрыгнул ей на колени и устроился поудобнее. Гермиона гладила его и смотрела в потолок, прокручивая в голове события дня. Предложение Драко. Реакция Кингсли. Собственное согласие. Она думала о том, что сказал Драко в конце: «Я боюсь, что после шести месяцев я не захочу его расторгать». Шутка. Это была шутка. Но почему она думала об этом снова и снова? Она взяла телефон и открыла переписку с Драко. Последнее сообщение было от него, отправленное минуту назад. «Грейнджер, ты не забыла, что завтра у меня собеседование в «Сладком Королевстве»? Я передумал. Пойду. Если ты, конечно, не против, что твой будущий муж будет продавать пирожные». Она рассмеялась и набрала ответ. «Я не против. Но если ты скажешь про биологическую угрозу, я вычеркну тебя из завещания. Грейнджер». «У нас нет завещания, Грейнджер. Но я буду паинькой. Обещаю. Малфой». Она выключила телефон, прижала к себе кота и закрыла глаза. Шесть месяцев. Это будет самое странное полугодие в её жизни. Но, возможно, и самое важное.