Как ты мог

Кислицин отшвырнул телефон на диван, но спустя секунду вскочил и рывком распахнул дверь гримерки. Он знал, что Башаров еще не уехал. Марат стоял в конце коридора, окутанный дымом, и спокойно рассматривал какой-то конверт. — Ты с ума сошел, Марат? — голос Андрея сорвался на хрип. — Что это за бред в СМС? Любовь к Лескову? Шантаж? Ты ведешь это шоу двадцать лет, неужели ты настолько заигрался в бога? Башаров медленно повернул голову. На его лице не было и тени улыбки, только холодное, почти театральное спокойствие. — Заигрался? Нет, Андрей. Я просто наконец-то выбрал сторону, — Марат сделал шаг навстречу, понизив голос до шепота. — Семён — это чистый талант. Он не заслуживает твоих ядовитых выходок в кадре. А я… я привык защищать то, что мне дорого. — Защищать? Ты угрожаешь разрушить мою жизнь! — Кислицин сжал кулаки. — Ты хоть понимаешь, что ты несешь? Если Артём узнает… если Матвеев… — О, так ты боишься не камер, а их? — Башаров усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то опасное. — Боишься, что Краснов посмотрит на тебя с жалостью? Или что Дима, который сейчас не отходит от него ни на шаг, решит, что ты — помеха? Поверь, Артём слишком увлечен своим чернокнижником, чтобы заметить твои страдания. Если только я не помогу ему «прозреть». Андрей тяжело дышал, чувствуя, как стены коридора сужаются. — Чего ты хочешь? Конкретно — Во время испытания ты признаешь его правоту. Публично. И больше ни одного косого взгляда в сторону Семёна, — Марат затушил сигарету о край пепельницы. — Иначе завтра вся страна будет обсуждать не твой дар, а твою безнадежную любовь к парню, который уже занят другим.