Разбитые звездами

Октябрь 1971 год К концу первого месяца у Амелии появилось имя, которое носили только свои. — Ами, ты идёшь? — окликнула её Лилс из дверей гостиной. — Ами, смотри, что я нашёл! — Джим размахивал перед ней какой‑то жуткой конфетой из Зонко. — Ами, передай телескоп, — Пит тянулся через весь стол. Ами. Коротко, тепло, по‑домашнему. Девочки звали её так с первой недели, Джим — с детства, а мародёры подхватили сами собой. Даже Рем, который вообще редко называл кого‑то по именам, иногда говорил: «Ами, ты не видела мою сумку?» Все, кроме Сириуса. Он выделился, как всегда. Не потому, что хотел быть особенным — хотя и это тоже, — а потому, что имя «Ами» казалось ему слишком простым для неё. Слишком мягким. Слишком… для всех. — Лия, — сказал он в первый раз, когда они остались вдвоём в гостиной после отбоя. Амелия подняла голову от книги. — Что? — Я буду звать тебя Лия, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — С чего вдруг? — Потому что «Ами» зовут все. А я — не все. Она посмотрела на него. Он смотрел в ответ — с вызовом, с ухмылкой, с чем‑то ещё, что она не умела читать. — Лия, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Почему именно так? — Потому что это твоё. Другое сокращение. — Он пожал плечами, делая вид, что ему всё равно. — И потому что так никто больше не называет. Амелия улыбнулась. — Ладно, бесячка. Лия так Лия. — Бесячка? — возмутился он. — Будешь бесить — буду называть, — спокойно ответила она, возвращаясь к книге. Он фыркнул, но в глазах его плясали искры. С тех пор для всех она была Ами. Для Сири — Лия. А он для неё был Сири, когда она в хорошем настроении, и бесячка — когда он заслуживал. Она называла всех коротко, но не для удобства — для близости. Ведь если ты можешь сократить имя человека и он не обижается, значит, вы свои. — Рем, ты не доел завтрак, — говорила она, пододвигая к нему тарелку с тостами. — Пит, у тебя шнурок развязался, — предупреждала, когда он спотыкался на лестнице. — Джим, если ты ещё раз тронешь мои записи, я скажу маме про ту вазу, — это работало безотказно. — Сири, прекрати, — говорила она, когда он заходил слишком далеко. — Бесячка, — шипела, когда он переходил все границы. А он смеялся и делал вид, что обижается. Но каждый раз, когда она называла его Сири, а не бесячка, в его глазах загоралось что‑то тёплое. Девочки тоже нашли свои имена. — Лилс, ты идёшь? — кричала Марли в коридоре. — Мэрс, передай мне перо, — просила Лилс за столом. Марли, Мэрс, Лилс. Сёстры, каких у Амелии никогда не было. Они проводили вместе почти всё свободное время. Лилс была голосом разума — всегда подскажет, где ошиблась в формуле, и никогда не высмеет. Марли — огонь, вечно влезала в драки со слизеринцами и так же вечно вытаскивала Амелию из библиотеки на улицу. Мэрс — тихая, уютная, с ней можно было молчать часами, и это молчание не было неловким. — Ами, ты какая‑то странная в последнее время, — заметила Лилс однажды вечером, когда они сидели в гостиной. — Задумчивая, — кивнула Марли. — Как Рем. — Мы ничего не говорим, — мягко сказала Мэрс. — Но если что‑то случилось… мы рядом. Амелия посмотрела на них. Три самых близких лица. Три человека, которые не задавали лишних вопросов, но всегда были готовы слушать. — Спасибо, — сказала она. — Просто… я должна кое‑что понять. Сама. — Хорошо, — кивнула Лилс. — Но когда поймёшь — мы здесь.

***

Урок Защиты от тёмных искусств был их любимым. Профессор Флинт оказался совсем не тем скучным мужчиной, о котором говорили старшекурсники. Ему было лет тридцать — для студентов первого курса он казался древним, но Амелия замечала, как по коридорам шептались старшекурсницы. У Флинта были тёмные волосы, вечно взлохмаченные, как у Джима, но в отличие от брата, у профессора это выглядело… внушительно. И он улыбался редко, зато когда улыбался — делал это так, что хотелось слушать дальше. — Забудьте всё, что вы слышали о Защите, — сказал он на первом же занятии, отбрасывая учебник в сторону. Учебник глухо стукнулся о стену, и класс замер. — Тёмные искусства — это не теория. Это не параграфы, которые нужно выучить к экзамену. Это инструмент. Как палочка. Как зелье. Вопрос только в том, в чьих руках он окажется. Он ходил между партами, и его мантия развевалась за ним, как крылья. — Скажите мне, — он остановился рядом с Джимом, который смотрел на профессора с восторгом. — Что страшнее: Авада Кедавра или Империус? — Авада, — не задумываясь, ответил Джим. — Она убивает. Флинт покачал головой. — Неправильно. Авада Кедавра забирает жизнь. Это ужасно. Но Империус забирает волю. Он превращает человека в марионетку. Заставляет его убивать собственных друзей, не помня себя. Что страшнее — смерть или предательство собственных рук? В классе стало тихо. — Тёмные искусства, — продолжил Флинт, возвращаясь к доске, — это не набор запрещённых заклинаний. Это способность видеть тьму в себе и не поддаваться ей. Вы будете учиться защищаться. Не от монстров — от себя. Амелия слушала, затаив дыхание. Флинт учил их не просто заклинаниям. Он рассказывал о природе тёмной магии, о том, почему одни становятся тёмными магами, а другие — нет. О том, что щит — это не стена, а продолжение тела. О том, что лучшая защита — это понимание. — Протего, — показывал он, и щит вылетал из его палочки золотым, живым, пульсирующим. — Это не просто слово. Это намерение. Вы должны захотеть защитить. Не себя — того, кто за вашей спиной. И он показывал снова и снова, пока у студентов не начинало получаться. Амелия освоила щит на третьем занятии. Флинт посмотрел на неё дольше, чем на других, и кивнул. — Хорошо, Поттер. У вас есть инстинкт. — Спасибо, профессор. — Не благодарите. Инстинкт — это дар. Но дар без дисциплины опасен. Она запомнила эти слова.

***

В ту ночь Амелия задержалась в Астрономической башне после урока. Профессор разрешил желающим остаться для дополнительных наблюдений, но большинство разбежалось — в гостиной было теплее. Остались только она и Рем. Он стоял у самого края, смотрел на луну и бледнел. — Рем, ты себя плохо чувствуешь? — окликнула она. Он вздрогнул, обернулся. Его лицо было неестественно бледным даже для человека, который редко бывает на солнце. — Ами. Привет. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Ты ещё здесь? — Решила немного посидеть. — Она подошла ближе. — А ты? — Просто… смотрел. Он снова посмотрел на луну. Она была почти полной. Амелия заметила, как его пальцы сжали перила так сильно, что побелели костяшки. — Ты себя плохо чувствуешь, — повторила она. Это был не вопрос. — Нет. Да. — Он отвернулся, пряча лицо. — Просто голова болит. Я пойду, наверное. До ужина отдохну. Он ушёл быстро, почти бегом. Амелия смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается странное беспокойство.

***

В ту ночь пришло видение. Она проснулась от того, что не могла дышать. В комнате было темно, Лилс, Марли и Мэрс тихо посапывали в своих кроватях. Но Амелия чувствовала, как что‑то давит на грудь, как кто‑то сжимает её горло невидимой рукой. Она хотела закричать, но не могла. А потом — картинка. Лес. Тёмный, древний, с деревьями, которые тянутся к небу, как скрюченные пальцы. Луна, огромная, белая, холодная. И фигура — мальчик, её ровесник, который корчится на земле, сжимая голову руками. Его тело ломается. Амелия слышит хруст костей, слышит крик — нет, не крик, вой, — слышит, как рвётся ткань, как меняется форма, как человеческое уходит, уступая место звериному. Она хочет отвернуться, но не может. Мальчик — Рем, это Рем, она узнаёт его по светлым волосам и худой спине — поднимается на четвереньки. Его пальцы удлиняются, покрываются шерстью. Лицо вытягивается. Глаза наливаются жёлтым. Амелия смотрит, как он превращается в зверя. И видит его глаза — за секунду до того, как человеческое исчезает окончательно. В них — боль. Страх. Одиночество. Такое огромное, что оно не помещается в одной груди, в одной душе. — Рем, — шепчет она. Он оборачивается. Смотрит на неё — волк, нет, ещё не волк, что‑то между — и в его жёлтых глазах мелькает узнавание. — Помоги мне, — слышит она. Не голосом, нет — мыслью. Отчаянием. Её вытаскивает от туда с криком. — Ами? — Лилс зажгла свечу, подбегая к ней. — Ами, что случилось? — Кошмар, — выдохнула Амелия, дрожа. Всё тело трясло, зубы стучали, а перед глазами всё ещё стояло лицо Рема. — Ты вся бледная, — Марли спрыгнула с кровати, накинула халат. — Воды принести? — Я сама, — Амелия попыталась встать, но ноги подкосились, и она опустилась обратно. — Сиди, — Мэрс уже держала стакан с водой. Пальцы у неё дрожали, но голос был твёрдым. — Пей. Амелия сделала глоток. Вода была холодной, обожгла горло, но помогла. — Что за кошмар? — спросила Марли, садясь на край кровати. — Ты кричала так, будто тебя убивают. — Не помню, — соврала Амелия. Девочки переглянулись. Лилс села рядом, взяла её за руку. — Ами, ты в последнее время странная. Мы волнуемся. — Я в порядке. Правда. — Ты не в порядке, — мягко сказала Мэрс. — И это нормально. Не обязательно быть в порядке всегда. Амелия посмотрела на них. Лилс с её спокойной силой. Марли с её огнём. Мэрс с её тихой мудростью. — Я не могу рассказать, — сказала она. — Не сейчас. Но обещаю, что когда смогу… вы узнаете первыми. — После Джима? — уточнила Марли. — После Джима, — кивнула Амелия, и это была правда. — Ладно, — Лилс сжала её руку. — Но если тебе будет нужна помощь — не молчи. — Не буду. Она не была уверена, что это правда. Но в тот момент ей хотелось в это верить.

***

На завтрак она спустилась позже всех. Смотрела на Рема, который сидел за столом Гриффиндора, вяло ковырял яичницу и выглядел так, будто не спал всю ночь. Под глазами залегли тёмные круги, пальцы дрожали. — Ами, ты чего? — спросил Джим, набивая рот тостами. — Ничего. — Ты смотришь на Рема как на загадку. — Просто задумалась. Сири, сидевший напротив, перевёл взгляд с неё на Рема и обратно. Ничего не сказал, но его глаза сузились. Амелия знала: он заметил. Сири замечал всё, что касалось её. Но сейчас ей было не до этого. На зельеварении она села рядом с Ремом. Обычно она сидела с Лилс или Джимом, но сегодня специально заняла место у дальней парты, где Рем работал в одиночестве. — Ами? — удивился он. — Ты обычно… — Сегодня хочу здесь, — сказала она, раскладывая ингредиенты. Профессор Слизнорт объявил тему — успокоительное зелье, простое для первого курса, но требующее точности. Амелия слушала вполуха. Она смотрела, как Рем режет корни валерианы, и видела, как дрожат его руки. — Дай мне, — сказала она тихо, забирая нож. — Я сам… — Ты порежешься. Дай. Она нарезала корни быстро и ровно, не глядя. Рем смотрел на неё с недоумением. — Ты вчера плохо выглядел, — сказала Амелия, не поднимая глаз. — Не выспался? — Не очень. — Это бывает. — Она добавила корни в котёл. — Мешает что‑то? Рем молчал. Она чувствовала, как он напряжён, как ищет слова, которые не скажет. — У меня брат иногда не спит, — продолжила Амелия спокойно. — Джим. Он слишком много думает. Вернее, он думает, что много думает. На самом деле он просто переживает. Но иногда переживания мешают. — У тебя странный брат, — тихо сказал Рем. — У тебя тоже, — парировала Амелия. — Я про тебя. Он поднял на неё взгляд. В его глазах мелькнуло что‑то — испуг, надежда, недоверие. — Что ты знаешь? — Ничего, — честно ответила Амелия. — Но я хочу поговорить. Не здесь. — О чём? — О том, почему ты боишься полнолуния. Рем замер. Весь. Абсолютно. Даже дыхание, кажется, остановилось. — Что ты сказала? — прошептал он. — После уроков. В кабинете на 3 этаже, с железной звездой на двери. Никто туда не ходит. Она взяла нож и продолжила резать корни, будто ничего не произошло. Рем сидел рядом, белый как мел, и не произнёс ни слова до конца урока. Амелия сидела на перевёрнутом ящике, Рем стоял у входа, не решаясь зайти дальше. — Закрой дверь, — сказала Амелия. Он закрыл. И остался стоять, прижавшись спиной к косяку. — Откуда ты знаешь? — спросил он. Голос его был чужим — низким, хриплым, будто он не пользовался им несколько дней. — Я видела. — Что значит «видела»? Амелия посмотрела на него. В полумраке теплицы его лицо казалось ещё бледнее, а глаза — огромными, полными ужаса. — Я видела тебя. В лесу. Под луной. — Она помолчала. — Как ты превращаешься. Рем отшатнулся, будто она ударила его. — Этого не может быть, — прошептал он. — Никто не знает. Никто не должен… — Я знаю. — Ты не можешь знать! — Его голос сорвался на крик, и в этом крике было столько боли, что у Амелии защипало в глазах. — Ты не можешь! Мой отец всё устроил, Дамблдор обещал, никто не узнает, никто не должен… — Рем. — Если кто‑то узнает, меня выгонят! — Он дрожал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Ты понимаешь? Выгонят! Я не смогу здесь учиться, не смогу нигде, я… я чудовище, я… — Ты не чудовище. — Я оборотень! — выкрикнул он. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камень. Рем стоял, тяжело дыша, и в его глазах стояли слёзы, которые он отказывался ронять. Амелия медленно встала и подошла к нему. — Я знаю, что ты оборотень, — сказала она спокойно. — Я видела это. И я не боюсь. — Ты должна бояться. — Не должна. И не буду. Она взяла его за руку. Ладонь была холодной и дрожала. — Ты просил меня помочь, — сказала она. — В ту ночь. Ты смотрел на меня и просил помочь. Я не знаю, было ли это по‑настоящему или только в моей голове. Но я обещала. — Я ничего не просил. — Твоё лицо просило. Рем смотрел на неё, не веря. Не ей — тому, что это вообще происходит. — Ты не можешь мне помочь, — сказал он тихо. — Никто не может. Это проклятие. Его нельзя снять. — Я знаю. — Амелия кивнула. — Но я нашла способ быть рядом. — Какой? — Я стану анимагом. — Она сказала это твёрдо, уверенно. — Я нашла книгу в библиотеке — там есть ускоренная методика. Если тренироваться каждый день, если использовать специальные зелья для стабилизации формы, если найти наставника… это займёт не годы, а несколько месяцев. Рем замер: — Что? Ты с ума сошла? Это опасно! — Всё, что стоит чего‑то, опасно, — улыбнулась Амелия. — Но я справлюсь. И буду рядом с тобой в полнолуние. Чтобы ты не был один. — Ты можешь погибнуть, —— Ты можешь погибнуть, — повторил Рем, и в его голосе прозвучала такая боль, что Амелия на мгновение растерялась. — Я знаю, — она снова взяла его за руку, на этот раз крепче. — Но я готова рискнуть. Потому что ты мой друг. И я не позволю тебе проходить через это одному. Рем смотрел на неё, и в его глазах читалась борьба. Страх за неё боролся с отчаянной надеждой — надеждой на то, что, может быть, хоть в этот раз всё будет иначе. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — В полнолуние я не контролирую себя. Если ты будешь рядом… — Значит, я буду в форме животного, — твёрдо сказала Амелия. — И смогу тебя удержать. Или отвлечь. Или просто быть рядом. Ты не должен быть один в эту ночь. — Это безумие, — но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Да, — улыбнулась Амелия. — Но какое захватывающее безумие, правда? Рем невольно усмехнулся: — Ты точно сумасшедшая. — Спасибо, что заметил. — Она подмигнула. — Так что, поможешь мне? Я читала, что для анимагии нужно чётко представлять животное, которым хочешь стать. А ты ведь много времени провёл рядом с волками… Может, подскажешь, как почувствовать зверя внутри? Он помолчал, задумчиво глядя на неё: — Ты действительно этого хочешь? — Больше всего на свете, — серьёзно ответила Амелия. Рем глубоко вздохнул: — Хорошо. Я помогу. Но с одним условием. — Каким? — Мы будем тренироваться под присмотром профессора Флинта. Он знает о моей… особенности. И он лучший маг защиты, которого я знаю. Если кто и сможет обезопасить тебя во время обучения — это он. Амелия задумалась. Профессор Флинт… Строгий, требовательный, но справедливый. Тот, кто учил их видеть тьму в себе и не поддаваться ей. — Договорились, — кивнула она. — Но как ты ему скажешь? — Я сам. Сегодня же. — Рем впервые за долгое время улыбнулся по‑настоящему. — Он поймёт. Он всегда понимал больше, чем казалось. Тем же вечером Рем нашёл профессора Флинта в его кабинете. Амелия ждала за дверью, нервно теребя край мантии. Через десять минут Рем вышел — лицо его было бледным, но в глазах светилась надежда. — Он согласился, — выдохнул он. — Сказал, что это опасно, но… что если кто и способен стать анимагом за несколько месяцев, то только ты. И что он будет нас прикрывать. — Правда? — Амелия почувствовала, как сердце забилось чаще. — Да. И ещё он сказал… — Рем усмехнулся, — что если с тобой что‑то случится, он лично превратит меня в лягушку и отправит в Запретный лес. Амелия рассмеялась: — Вот это мотивация! — И ещё он предупредил, — серьёзно добавил Рем, — что тренировки будут адскими. — Ничего, — она расправила плечи. — Я готова. — Тогда начнём завтра? После уроков, в старом зале для дуэлей. Там есть защитные чары — на случай, если что‑то пойдёт не так. — Завтра, — подтвердила Амелия. — Наконец‑то. Она посмотрела в окно — луна уже взошла, огромная и серебристая. Где‑то глубоко внутри зашевелилось предчувствие: всё только начинается. Но теперь они будут идти через это вместе. На следующий день после уроков Амелия и Рем стояли в старом зале для дуэлей. Профессор Флинт проверил защитные чары и повернулся к ним: — Итак, — его голос прозвучал непривычно мягко. — Анимагия — это не просто магия. Это слияние воли, духа и тела. Вы должны найти зверя внутри себя, понять его, принять. Амелия, закрой глаза. Представь животное, которое отражает твою сущность. Какое оно? Амелия закрыла глаза. Перед внутренним взором сразу возникла картина: гибкая, быстрая, с блестящей шерстью… — Кошка, — прошептала она. — Дикая кошка. Пантера, кажется. — Хорошо, — кивнул Флинт. — Теперь почувствуй её. Её когти, её мышцы, её инстинкты. Она — это ты. Ты — это она. Амелия сосредоточилась. Где‑то глубоко внутри что‑то шевельнулось…