Разбитые звездами

Ноябрь выдался серым и промозглым — таким, что даже стены Хогвартса будто пропитывались осенней тоской. Амелия почти привыкла к видениям. Они приходили без спроса, как непрошеные гости: обрывки чужих жизней врезались в её сны и оставляли после себя головную боль и странное чувство, будто она прожила чужую боль. Однажды в ноябре она увидела, как Пит упадёт с лестницы. Амелия успела поймать его за капюшон за секунду до того, как он полетел вниз. Пит побледнел, Джим похлопал его по плечу, а Сири посмотрел на Амелию так, будто пытался понять, как она оказалась в нужном месте в нужное время. — У тебя реакция как у кошки, — сказал он. — У меня брат — Джим, — ответила она. — Если бы у меня не было реакции, я бы не дожила до одиннадцати. Сири хмыкнул, но вопросов не задал.

***

Декабрь. Первое полнолуние после того, как она узнала правду. Рем возвращался из Визжащей хижины на рассвете — бледный, исцарапанный, с пустыми глазами. Амелия ждала его у входа в замок: закутавшись в мантию, с термосом горячего чая в руках. — Ты чего здесь? — прошептал он, когда увидел её. — Жду. — Я же говорил, что не нужно… — Ты говорил много чего, — она протянула ему термос. — Пей. И идём. У нас через час трансфигурация. Рем смотрел на неё, не веря. Но чай взял. С тех пор она ждала его каждое полнолуние.

***

Январь принёс метели и первую серьёзную ссору с Джимом. Он заметил, что она пропадает по ночам. Не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы это выглядело подозрительно. — Ты где была? — спросил он, когда она вернулась в гостиную на рассвете, отряхивая снег с мантии. — Гуляла. — В четыре утра? В метель? — А когда ещё гулять в метель? Джим смотрел на неё так, будто видел впервые. В его глазах была обида — настоящая, детская, которую он не умел прятать. — Ты мне не доверяешь, — сказал он. — Доверяю. — Тогда скажи, что происходит. Амелия хотела сказать. Слова вертелись на языке: «Рем — оборотень, я помогаю ему, я стану анимагом, я вижу будущее». Но она посмотрела на брата — открытого, честного, который не умел хранить секреты дольше пяти минут, — и промолчала. — Не сейчас, Джим. Просто… не сейчас. Он отвернулся. Она видела, как сжались его кулаки. — Ладно, — сказал он коротко. — Как скажешь. Они не разговаривали два дня. Для близнецов Поттеров это было вечностью. На третий день Джим подошёл к ней в Большом зале и молча положил на тарелку её любимое печенье. Амелия подняла глаза. — Я не сержусь, — сказал он. — Я волнуюсь. Но если ты не можешь сказать — значит, не можешь. Я просто… будь осторожна, ладно? — Ладно, — ответила она. — Обещаю. Он кивнул и отошёл. Амелия смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри что‑то сжимается от любви к этому вечно взлохмаченному идиоту, который умел прощать, даже когда ему было больно.

***

Февраль. Тренировки в старом зале для дуэлей стали ежедневными. Профессор Флинт оказался строгим, но терпеливым наставником. Он объяснял механику анимагии так, что даже самые сложные вещи становились понятными. Где‑то глубоко внутри Амелия уже чувствовала пантеру — лёгкое движение под сердцем, будто зверь потягивался и сворачивался обратно. — Анимагия — это не просто магия, — повторял Флинт. — Это слияние воли, духа и тела. Вы должны найти зверя внутри себя, понять его, принять. Без этого ничего не получится. Амелия закрывала глаза и искала. Каждый день — по часу, по два, по три. — Ты слишком торопишься, — заметил Рем однажды, когда она в очередной раз вышла из зала с головной болью. — Флинт говорил, что это занимает годы. — У нас нет лет, — ответила Амелия. — У нас есть только эти месяцы. Рем хотел возразить, но она посмотрела на него так, что он закрыл рот. В конце февраля она впервые почувствовала ответ. Не просто движение — отклик. Будто пантера внутри неё открыла глаза и посмотрела наружу. — Скоро, — прошептала она. — Скоро.

***

Март. Видения стали ярче. Она видела, как профессор Флинт сражается с чем‑то в Запретном лесу: мелькание красных и зелёных лучей, тени, которые двигались быстрее, чем должны. Проснулась в холодном поту и не могла понять, было ли это настоящим или только возможным. На Защите она смотрела на Флинта дольше обычного. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, движения стали резче. — Профессор, — спросила она после урока, — с вами всё в порядке? Флинт посмотрел на неё с удивлением. — Всё в порядке, Поттер. А почему вы спрашиваете? — Просто… показалось. Он кивнул, но в его взгляде мелькнуло что‑то, чего Амелия не смогла прочитать. — Будьте осторожны, — сказала она, сама не зная зачем. — Всегда, — ответил Флинт. В марте же она увидела первое видение, связанное с Сири. Он стоял в какой‑то тёмной комнате, сжимая письмо, и лицо его было каменным. Амелия проснулась с чувством, что должна быть рядом. На следующий день Сири получил письмо от матери. Он сидел у камина в гостиной, сжимая пергамент так, что тот мялся, и смотрел в огонь пустыми глазами. Амелия села рядом. Ничего не сказала. Просто взяла его за руку. — Не хочешь спросить, что там? — его голос звучал глухо. — Не хочу. — Там сказано, что я позор семьи. — Они дураки, — сказала Амелия спокойно. Сири усмехнулся — криво, горько. — Ты всегда так прямо? — Только когда это правда. Он сжал её руку в ответ. И они сидели так до самого отбоя, пока огонь в камине не догорел до углей.

***

Апрель выдался тёплым и суматошным. Джим, Сири, Рем и Пит стали неразлучны. Они ходили везде вместе, и Амелия видела, как Рем в их компании оживает: смеётся, перестаёт оглядываться на луну. Она замечала, как Джим прикрывает его на уроках, когда тот засыпает над пергаментом, как Сири подкладывает ему лишнюю порцию на завтраке, как Пит таскает для него книги из библиотеки, чтобы Рем не тратил силы. Они не знали его тайны. Но они уже стали его семьёй. Амелия смотрела на них и думала: как же хорошо, что у Рема есть они. И как же страшно будет, если они узнают. Видения в апреле были о разном: о том, как Лилс впервые серьёзно поругается со Снейпом (Амелия не знала, что с этим делать, и просто обняла подругу, когда та вернулась в гостиную). Она училась жить с этим даром. Не бороться, не пытаться закрыться — просто принимать.

***

Май. Она стала анимагом. Это случилось в старом зале для дуэлей, под присмотром Флинта и Рема. Не в лесу, не под луной — просто в обычный вечер, когда она уже почти отчаялась. — Ещё раз, — сказал Флинт спокойно. — Закрой глаза. Найди её. Амелия закрыла глаза. Вокруг было темно, но где‑то глубоко внутри мерцал серебряный свет. Она шагнула к нему. Ещё шаг. Ещё. Пантера ждала. — Ты готова? — спросил зверь. Не голосом — всем существом. — Да, — ответила Амелия. Боль была недолгой. Кости ломило, кожу жгло, мир переворачивался и менял форму. Она упала на четыре лапы, и пол вдруг стал ближе, а запахи — острее. — Мерлин… — выдохнул Рем. — Не шевелись, — голос Флинта был напряжённым, но спокойным. — Дай телу привыкнуть. Амелия посмотрела на свои лапы. Чёрные. Сильные. С острыми когтями. Пантера. Она сделала шаг, потом другой. Тело слушалось, хотя двигалось иначе — мягче, плавнее, будто она всегда знала, как это делать. — Ами? — голос Рема дрожал. — Ты меня слышишь? Она подняла голову и посмотрела на него. Кивнуть в этом теле было сложно, но она попыталась — и пантера наклонила морду. — Она в сознании, — сказал Флинт. В его голосе впервые прозвучало удивление. — Поттер, вы меня понимаете? Амелия моргнула. Два раза. — Невероятно, — тихо сказал Флинт. — Обычно на первую трансформацию уходят годы. А вы… — он покачал головой. — Ладно. Возвращайтесь. Медленно. Представьте своё человеческое тело. Обратный переход был легче. Амелия открыла глаза, стоя на своих двоих, и почувствовала, как ноги подкашиваются. Рем подхватил её за секунду до того, как она упала. — Ты сделала это, — прошептал он. — Ты правда сделала это. — Сделала, — выдохнула Амелия, улыбаясь сквозь усталость. — Пантера. — Чёрная пантера, — кивнул Флинт, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на гордость. — Но учтите, Поттер: это только начало. Форму нужно тренировать, контролировать, учиться переключаться быстро и без потери сил. Работа не закончена. — Я знаю, профессор, — Амелия выпрямилась, отстраняясь от Рема. — Но теперь я могу быть рядом. По‑настоящему. Рем смотрел на неё, и в его глазах было что‑то, чего она раньше не видела. Надежда. В первое полнолуние после трансформации Амелия ждала Рема в лесу. Она перекинулась у входа в Визжащую хижину — быстрее, чем в прошлый раз, хотя всё ещё больно. Пантера потянулась, привыкая к ночному лесу, и принюхалась. Рем‑волк появился из тени. Огромный, серый, с горящими жёлтыми глазами. Он замер, увидев её. Принюхался. Напрягся. Амелия не двигалась. Она смотрела на него и посылала одну мысль, простую и ясную: «Это я. Это я, Рем. Я здесь. Ты не один». Волк сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он обошёл её кругом, и она чувствовала его запах, его силу, его напряжение. А потом он сел на задние лапы и посмотрел на неё. В его глазах не было зла. Было удивление. И что‑то очень похожее на благодарность. Они просидели так до рассвета — пантера и волк, под луной, в лесу, где никто не нашёл бы их, даже если бы искал. На обратном пути в замок Рем молчал. Амелия тоже не говорила. Но когда они дошли до входа, он остановился. — Ты сделала это, — сказал он. Не спросил — утвердил. — Сделала. — Пантера. — Чёрная пантера. Он кивнул. Помолчал. — Ты не боялась. — Нет. — Почему? Амелия посмотрела на небо, где уже гасли последние звёзды. — Потому что я видела это. В видении. Я знала, что ты меня не тронешь. Рем долго смотрел на неё. — Ты… видишь будущее? — спросил он, и в голосе его было что‑то новое — не испуг, не недоверие. Понимание. — Вижу, — ответила Амелия. — Не всегда то, что хочу. Не всегда так, как хочу. Но вижу. — Кто ещё знает? — Никто. Даже Джим. Рем кивнул. А потом сделал то, чего Амелия не ожидала, — улыбнулся. По‑настоящему, впервые за весь год. — Твоя тайна в безопасности, — сказал он. — Моя — в твоих руках. Теперь и твоя — в моих. Она посмотрела на него и улыбнулась в ответ. — Спасибо, Рем. — Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что не дала мне сойти с ума. Они вошли в замок, когда первые лучи солнца коснулись башен Хогвартса. Июнь принёс экзамены и последнее в учебном году полнолуние. Амелия сдала все работы с отличием. Даже Слизнорт, который не разбрасывался похвалами, заметил, что у неё «несомненный талант к зельеварению». Флинт поставил высший балл за щит, который она держала дольше всех на курсе. МакГонагалл смотрела на неё с особым выражением — Амелия не могла понять, что оно значит. Но когда они остались вдвоём после экзамена по трансфигурации, профессор сказала: — Вы способная, мисс Поттер. Очень. Но будьте осторожны: талант привлекает внимание. Не всегда хорошее. Амелия кивнула, чувствуя, что в этих словах скрыто больше, чем просто напутствие. В последнюю ночь полнолуния она снова была в лесу. Пантера и волк. Они бежали вместе — быстро, свободно, не думая ни о чём, кроме ветра и луны. На рассвете Рем вернулся в человеческое тело. Амелия — нет. Она лежала рядом с ним в обличье пантеры, положив голову на лапы, и смотрела, как небо светлеет. — В следующем году, — сказал Рем тихо, — я расскажу им. Джиму, Сири, Питу. Амелия подняла голову. Перекинулась обратно — это всё ещё было больно, но она привыкала. — Ты уверен? — Уверен, — он посмотрел на неё. — Если они настоящие друзья — они поймут. А если нет… — Он замолчал. — Они поймут, — сказала Амелия. — Откуда ты знаешь? — Я видела, — она улыбнулась. — Не всё, но достаточно. Они будут с тобой. Все четверо. Рем посмотрел на неё долгим взглядом. — Все четверо? — переспросил он. — Ты считаешь себя? — А ты считаешь? Он не ответил. Но улыбнулся.

***

Поезд на платформу 9¾ отходил в десять утра. Амелия сидела у окна, смотрела, как замок исчезает за поворотом, и чувствовала, как внутри неё свернулась чёрная пантера. Тихая. Терпеливая. Готовая. — Лия, — Сири сел напротив, закинул ноги на сиденье. — Ты чего грустная? — Не грустная. Задумчивая. — Это одно и то же. — Нет. Грусть — это когда плохо. А задумчивость — когда думаешь. — И о чём ты думаешь? Амелия посмотрела на него. На его вечную усмешку, на тёмные волосы, на глаза, которые видели больше, чем он показывал. — О том, что в следующем году будет интересно, — сказала она. — Интереснее, чем в этом? — Намного. Сири хмыкнул. — Тогда я жду. Джим ворвался в купе с кучей конфет из тележки, Пит и Рем зашли следом. Лилс, Марли и Мэрс оккупировали соседнее купе, но то и дело выглядывали, чтобы перекинуться парой слов. Амелия смотрела на всех них — своих людей, свою семью, — и чувствовала, что первый год закончился не зря. Она узнала тайну Рема и стала анимагом. Она приняла свой дар и научилась с ним жить. Она нашла имя, которое носили только свои. А впереди было ещё шесть лет. И что‑то подсказывало ей: они будут совсем не такими, как этот.