Дикие сердцем...

Любовь не может быть тихой игрой,

Достаточно искры одной, между нами — лишь дьявольский зной.

Шейн стоит, лениво привалившись к бревенчатой стенке. С жадным любопытством следит за выверенными действиями любимого. Илья осторожно выносит лотки и горшочки с рассадой на улицу, небрежно переступая через выпирающий порог их уютного дома. Кажется, сгибается в три погибели, чтобы не удариться лбом о притолоку. Шейн следует за ним через небольшую веранду, ненароком задевая бедром украшенный резными узорами стол, выстроганный умелыми руками Ильи. Он улыбается, вспоминая, как всё время стоял над душой, занудным ворчанием про разбросанный мусор заставляя его отвлечься от работы, тут же впихивая в руки стакан прохладной воды… Огород маленький — пять соток. Свежевскопанная земля, нагретая солнцем, источает тёплый аромат, наполненный просыпающейся после долгого сна жизнью. От него голова становится тяжёлой и чуть пустоватой. — Душно! Рокочущий голос разносится по округе прибоем одичалых волн, нарушая блаженную тишину. Шейн заворожен. Пристально наблюдает за Ильёй, не в силах отвести взгляд. Глядит, как он рывком снимает майку и опускается коленями на доску, ставя перед собой ведро воды. Длинные пальцы, сложенные на манер аккуратной лопаточки, исчезают во влажной почве, зачерпывая горсть чёрной дышащей массы и точными движениями делая небольшие лунки, попутно вливая в них немного воды. Подушечки пальцев еле держат тоненький стебель помидора. Возникает ощущение, будто Илья воркует с ним, убаюкивая, а крошечное растение нежится в тепле его бережных рук. Мужчина кладёт малыша немного боком, быстро погружая корни в почву и утрамбовывая. Его голая спина уже начинает краснеть, но Илья ещё долго возится, кропотливо проверяя каждый кустик. Руки по локоть чёрные, точно природа подарила ему бессменные перчатки. День близится к вечеру. Закатные лучи затевают прекрасный в своём сумасшествии танец в русых кудрях, рассыпаясь мерцающими бликами вокруг. Илья медленно встаёт, отряхивая спортивные штаны, и идёт к умывальнику, провожаемый внимательным взором Шейна, принимаясь смывать с себя остатки рабочего дня. Он неосознанно подрагивает от холодного вечернего ветерка. На несколько бесконечных секунд Илья пропадает из поля зрения. Шейн рефлекторно озирается по сторонам, выискивая среди шелестящих веток любимую макушку. — Шейн… Голос звучит совсем рядом. Шейн резко разворачивается, ошеломлённо замирая. Перед ним стоит Илья, держа в руках букет разноцветных тюльпанов. Белые, алые, жёлтые, фиолетовые бутоны переплетаются друг с другом, играя в лучах заходящего Солнца яркими красками. — Подарочек от матушки Природы! — тихо произносит он. Шейн утыкается носом в шелковистые лепестки, вдыхая едва различимый аромат. Он причудливо вплетается в густой запах Альфы, привнося к терпкости моря и удушливой сладости Земли нотку цветочной мягкости. Парень поднимает полный обожания взгляд. Притягивает мужчину в объятия и шепчет на ухо: — Спасибо! Они прелестны… Жар, исходящий от разгоряченной Солнцем и хлопотами кожи Ильи, окутывает Шейна ощущением безопасности и домашнего уюта, заключая его в некое подобие кокона. Он чувствует на своей коже невидимые ожоги. Наслаждается дьявольским зноем, выжигающим дотла всё дрожащее существо. — Я люблю тебя, Шейн… Мягкие поцелуи ласкают растрёпанные ветром волосы, оставляя на них тихий счастливый выдох. — Я тебя сильнее, Ильяяя! — капризно тянет Шейн. Илья широко улыбается. Его солнечная улыбка слепит. Шейну хочется зажмуриться от этого живого сияния. Он непроизвольно зевает, мило смущаясь. Бледные щёки алеют жгучим румянцем. Утробное урчание вызывает в груди Шейна томное волнение. — Давай-ка я уложу тебя… Шейн утягивает уставшего Илью в их спальню. Мужчина с интересом смотрит, как парень расстилает большую кровать, а потом неспешно подбирается к нему, нетерпеливо сдёргивая штаны. Он ведёт ладонью по поджарому торсу, любуясь литыми мышцами. Кажется, хочет собрать с кожи весь жар… Шейн толкает Илью в кровать, ловко забираясь на него верхом. Целует голодно, горячо, исступлённо, настойчиво проникая языком в рот. Чувствует на щеках иголочки четырёхдневной щетины, и его тело реагирует на это щекочущее касание дрожью. Бёдра просяще вздёргиваются, откликаясь на сводящий с ума контраст жадности и нежности жалящих поцелуев Ильи, чей язык любовно прослеживает контуры изогнутых в тихом стоне губ. Альфа себя сдерживает… — Не сдерживайся, Ильяяя! — просит Шейн, прикусывая мочку уха и слыша, как тот раскатисто смеётся. Мощная грудь вибрирует, пока страстные губы целуют, обжигая своей неистовостью и будто вселяя за собою нестерпимый огонь вместе с очередным яростным посасыванием. Вынуждают желать большего. Илья скучает по струящемуся в венах азарту. По голосу и выразительным звукам, которыми одаривает его Шейн при каждой их близости. Руки мужчины медленно спускаются вниз. Ладони с силой сжимают обнажённые ягодицы, массируя и раскрывая их. Пальцы вторгаются внутрь скользящим движением, щекоча нежную кожу стенок своими шершавыми от копания в земле подушечками. Они поглаживают, терпеливо растягивают тягучими толчками, заставляя парня громко стонать и усиленно подаваться навстречу. — Готов для меня, детка? — усмехается Илья. Он перекатывается, нависая над Шейном. Увлекает в жаркий поцелуй, руками продолжая обласкивать каждый изгиб млеющего тела царапающими прикосновениями. Ноги парня сдавливают талию мёртвой хваткой. А его крепко стоящий член трётся между ними, поблёскивая прозрачными каплями. Илья входит грубо, почти не контролируя себя. Двигается злыми рывками, погружаясь в горячее нутро. Сцеловывает чувственный вскрик, лаская дрожащие губы. Глубоко вздыхает пьянящую горечь мятного шоколада, ощущая бешеную пульсацию внутри Шейна. Узел разбухает, распирая трещащие стенки. Толчки становятся рваными и, кажется, в такт гулкому стуку диких сердец. — Чёрт! — выстанывает Шейн, выгибаясь и царапаясь. Ловко извернувшись, опрокидывает Илью на лопатки, забирая себе доминирующую позицию. Альфа лишь хмыкает, смотря на своего Омегу с восхищением. Для него нет ничего прекраснее, чем Шейн, лихо скачущий на нём. Порой выбивая из лёгких остатки ебучего воздуха своими стонами и поцелуями. Илья всегда готов позорно кончить лишь от одного этого вида. Теперь, сидя верхом, парень имеет возможность не только двигаться с нужным ему темпом и глубиной, но ещё и нагло ласкать себя, наслаждаясь жадным взглядом Ильи. Когда ему это надоедает, он заменяет свою ладонь на члене ладонью любимого, продолжая остервенело насаживаться на член, чувствуя, как его головка раз за разом попадает в цель, обдавая тело огненными волнами. Шершавая ладонь обвивается вокруг члена, принимаясь мощно надрачивать в такт бешеным скачкам. Илья обводит большим колючим пальцем багровую головку, то пережимая её, то порхая над ней. Дразнит невесомыми касаниями, размазывая по дёргающемуся стволу капли выступившей влаги. Щекочет чувствительную кожу и постепенно ускоряется, шепча в приоткрытые в крике губы: — Кончай, детка. Я на грани… Шейн впечатывается в рот кусачим поцелуем, дрожа в удерживающих его руках. Выплёскивается на их вспотевшие животы, тугие мышцы сокращаются вокруг Ильи, доводя до края. Они обессиленно падают на кровать — Шейн распластывается на груди Ильи, загнанно дыша. — Сожрал бы тебя, блять! — бормочет в сердцах он, едва отдышавшись и теснее прижавшись к горячему телу своего Альфы. Слышит скрипучий смешок: — Не против, детка. И засыпает, убаюканный их сплетенным навеки сердцебиением.