Как испортить идеальный день: руководство для бывших

Дождь лил так, будто небеса решили устроить всемирный потоп именно над Санкт‑Петербургом. Ангелина, проклиная всё на свете (в первую очередь — свою привычку не брать зонт), мчалась по мокрому асфальту, пытаясь сохранить остатки достоинства — и причёски. «Ну конечно, — мысленно фыркала она, — именно сегодня, когда я потратила час на укладку, небо решило устроить испытание на прочность. Гениально. Просто гениально». У входа в кафе она с размаху врезалась в чью‑то твёрдую грудь. Капюшон съехал, прядь волос прилипла к щеке, а весь её вид, вероятно, кричал: «Я только что сбежала из болота, где пряталась от охотников за ведьмами». Подняла глаза — и замерла. Не от восхищения. От шока. И лёгкой паники. Перед ней стоял он. Максим Левин. Тот самый, кто пять лет назад исчез из её жизни, оставив после себя лишь недосказанность и одну очень пафосную смс‑ку: «Мне нужно пространство». «О, конечно, — язвительно подумала Ангелина, — пространство. Видимо, настолько большое, что даже ответить на мои двадцать сообщений было невозможно». — Ангелина? — его голос звучал так, будто они виделись вчера, а не пять лет назад. — Ты промокла насквозь. «Нет, я просто решила принять душ на улице, — мысленно парировала она. — Гениальное наблюдение, Шерлок». — Да, немного, — выдавила она вслух, стараясь, чтобы голос не звучал так ядовито, как её мысли. Он молча снял пиджак и накинул ей на плечи. Ткань ещё хранила тепло его тела и тот самый аромат сандала и бергамота — тот, что она столько раз вдыхала раньше. И который теперь вызывал в ней смесь ностальгии и раздражения. — Пойдём внутрь. Выпьем кофе. И ты расскажешь, почему бежала под дождём так, будто за тобой гнались все духи Петербурга, — его губы дрогнули в полуулыбке. «А может, и гнались, — мрачно подумала Ангелина. — В виде моих бывших клиентов, недовольных моей работой, начальства, которое опять накинуло срочный проект, и судьбы, решившей, что мне мало проблем». Она хотела отказаться. Должна была отказаться. Но вместо этого, к собственному удивлению, кивнула и шагнула вслед за ним в тёплое, пахнущее корицей и свежемолотым кофе пространство кафе. За соседним столиком пара тихо переговаривалась, смеясь. За окном дождь всё стучал по стеклу, но теперь это звучало как издевательский аккомпанемент к её внутреннему монологу. Максим сел напротив, внимательно посмотрел на неё и тихо спросил: — Как ты, Ангелина? По‑настоящему. Не для вежливости, а просто… как ты? Ангелина чуть не рассмеялась вслух. «По‑настоящему? Серьёзно? Ты пять лет молчал, а теперь спрашиваешь „по‑настоящему“? Браво, Максим, браво. Оскару быть». Вместо этого она вскинула бровь и с изрядной долей сарказма ответила: — О, просто великолепно. Бегу под ливнем без зонта, выгляжу, как мокрая кошка, а напротив меня сидит человек, который исчез из моей жизни, будто его и не было. Но в целом — да, всё чудесно. Его рука, лежавшая на столе, чуть дрогнула. Он не спешил с ответом, но в его глазах вспыхнуло что‑то — то ли удивление, то ли восхищение её прямотой. — Значит, ты всё ещё умеешь говорить то, что думаешь, — усмехнулся он. — Это хорошо. Мне всегда это в тебе нравилось. — А мне всегда нравилось, что ты умеешь исчезать без объяснений, — парировала Ангелина. — Талант, достойный восхищения. Максим рассмеялся — искренне, громко, так, что несколько посетителей обернулись. Ангелина невольно задержала дыхание: этот смех она помнила слишком хорошо. Он всегда обезоруживал — и это злило её ещё сильнее. — Ну что ж, — сказал он, доставая из кармана платок и протягивая ей. — Вижу, ты не потеряла ни капли своего остроумия. И, кажется, мне это тоже нравилось. Ангелина взяла платок, вытерла лицо и, глядя ему прямо в глаза, процедила: — Не обольщайся. Это не для тебя. Просто дождь раздражает. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и с улыбкой произнёс: — Ангелина, ты всё такая же. Сразу в бой, без разведки. Ни секунды передышки для противника. — А зачем? — она приподняла бровь. — Ты же сам когда‑то говорил, что честность — лучшая тактика. Или это правило действует только когда удобно? Его улыбка чуть померкла, но он быстро взял себя в руки. — Действовало всегда. Просто… иногда честность требует смелости. А я тогда её не нашёл. В кафе повисла пауза. Где‑то за стеной играла джазовая композиция — лёгкая, почти насмешливая. Ангелина сжала чашку с кофе, чувствуя, как внутри борются два чувства: желание встать и уйти — и странное, упрямое любопытство. — И что же изменилось сейчас? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал холодно. — Почему вдруг объявился? Случайно проходил мимо? Или решил проверить, не превратилась ли я в озлобленную старую деву? Максим покачал головой, его взгляд стал серьёзнее. — Я не случайно. Я знал, что ты будешь здесь. Ангелина замерла. — Что? — Да, — он вздохнул. — Я следил за тобой. Не в том смысле, что прятался за углами, — поспешно добавил он, увидев, как её глаза сузились. — Просто… узнавал, где ты бываешь. И сегодня решил рискнуть. Она откинулась на стуле, скрестив руки на груди. — Очаровательно. То есть ты пять лет молчал, а теперь решил «рискнуть»? И я должна быть польщена? — Нет, — он наклонился вперёд, глядя ей прямо в глаза. — Ты не должна быть польщена. Ты имеешь полное право послать меня к чёрту. Но я хочу, чтобы ты выслушала. Всего пять минут. Если после этого скажешь уйти — я уйду. Без возражений. Ангелина сжала губы. Внутри неё бушевала буря. С одной стороны — обида, годами копившаяся горечь. С другой — тот самый взгляд, который когда‑то заставил её поверить, что он другой. Не такой, как все. — Пять минут, — наконец произнесла она, стараясь говорить как можно более равнодушно. — И учти: если начнёшь врать, я это сразу пойму. У меня, знаешь ли, детектор лжи встроен. Максим усмехнулся. — Помню. И он всегда работал безупречно. Он сделал глоток кофе, помолчал, собираясь с мыслями, и начал: — Когда я ушёл, это было не потому, что я разлюбил. Совсем нет. Наоборот, я испугался. Испугался того, насколько сильно ты на меня влияешь. Что без тебя я уже не представляю своей жизни. И решил, что лучше исчезнуть, пока не стало слишком поздно. Пока я не стал зависим окончательно. Ангелина хотела съязвить, но слова застряли в горле. Она смотрела на него — на эти знакомые черты, на лёгкую тень неуверенности в глазах — и вдруг поняла, что всё это время злилась не только на него. На себя тоже. За то, что так и не смогла его забыть. — Глупо, да? — тихо спросил Максим, не дождавшись её реакции. — Очень по‑мужски: сбежать вместо того, чтобы поговорить. Но я был идиотом. И до сих пор жалею. Ангелина медленно выдохнула. Сарказм отступил, оставив после себя странное, уязвимое чувство. — Ты и сейчас идиот, — сказала Ангелина, но без прежней злости, что её тут же разозлило ещё сильнее. — Но… продолжай. У тебя осталось три минуты. Максим улыбнулся — открыто, почти победно. Это только подлило масла в огонь. — Спасибо. Этого хватит, — он откинулся на стуле, явно чувствуя себя хозяином положения. — Так вот, когда я ушёл… — О, давай без этих душещипательных «когда я ушёл», — перебила Ангелина, демонстративно взглянув на часы. — Мы оба знаем, *как* ты ушёл. Без объяснений, без прощаний — просто растворился, как дешёвый порошок в воде. — Я уже сказал, что испугался, — терпеливо повторил Максим. — Испугался? — Ангелина расхохоталась — громко, почти истерично. Несколько посетителей снова обернулись. — Максим, милый, ты в армии служил, на бизнес‑переговорах с акулами сидел, с бандитами договаривался — и испугался *меня*? Серьёзно? Может, ещё скажешь, что я ночью зубы скалила во сне? — Всё не так просто… — А я люблю простое! — она хлопнула ладонью по столу. — Простое объяснение, простой поступок, простой человек. Но нет, ты же у нас философ: «Мне нужно пространство», «Я испугался глубины наших чувств», «Я не готов к такой ответственности»… Звучит, как цитаты из брошюрки «100 способов красиво бросить девушку». Максим слегка покраснел, но быстро взял себя в руки. — Знаешь, Ангелина, ты всегда была мастером превратить любой разговор в поле боя. — Потому что ты всегда оставлял после себя мины замедленного действия! — парировала она. — Пять лет молчания — это, по‑твоему, зрелое решение? Или ты ждал, пока я сама всё забуду и стану тебе звонить с криками «Максим, вернись, я всё простила!»? — Нет, конечно. Я просто… — …решил, что пять лет — идеальный срок для эффектного появления? — закончила она за него. — Браво! Ты рассчитал идеально: я уже почти поверила, что пережила это, уже почти научилась не вздрагивать при виде похожих на тебя мужчин, уже почти… Она осеклась, поняв, что сказала слишком много. Максим замер, в его глазах мелькнуло что‑то — то ли понимание, то ли триумф. — Почти что? — мягко спросил он. — Почти научилась ненавидеть тебя по‑настоящему, — выпалила Ангелина, тут же пожалев о сказанном. — Но нет, ты явился, как призрак прошлого, с этим своим «я испугался», «я жалею», «дай мне пять минут»… — И ты дала, — заметил Максим с лёгкой усмешкой. — По ошибке! — отрезала она. — И теперь жалею. — Но всё равно слушаешь. — Из чистого спортивного интереса! — Ангелина схватила чашку, сделала большой глоток — и тут же зашипела: — Чёрт, горячо! Максим невольно рассмеялся. — Видишь? Ты всё ещё не умеешь притворяться. Даже злость у тебя настоящая, яркая, без полутонов. — Зато ты мастер полутонов! — она поставила чашку с таким стуком, что та чуть не треснула. — Полунамёки, полуобъяснения, получувства… — Полулюбовь? — тихо спросил он, глядя ей прямо в глаза. Ангелина замерла. На мгновение сарказм отступил, оставив её без привычной защиты. Но лишь на мгновение. — О, нет, — она резко встала, схватила его пиджак, который всё ещё был на ней, и бросила ему на колени. — Никаких «полу». Либо любовь — либо её нет. И в нашем случае, Максим, её *нет*. Пять лет назад ты сам поставил точку. А теперь не пытайся нарисовать рядом с ней восклицательный знак. Она схватила сумку, развернулась и направилась к выходу. Максим остался сидеть, сжимая в руках свой мокрый пиджак. На его лице читалась смесь удивления, раздражения и… восхищения. — Ангелина! — окликнул он. Она остановилась, не оборачиваясь. — Что? — Ты всё ещё потрясающе красива, когда злишься. — Иди к чёрту, Левин, — бросила она через плечо и вышла под дождь, громко хлопнув дверью. Максим провёл рукой по лицу, усмехнулся и пробормотал: — Да, пять лет ничего не изменили. Всё та же Ангелина. Он достал кошелёк, положил на стол купюры с щедрым чаевыми и вышел следом. Дождь встретил его холодными струями, но он почти не замечал их — в голове крутилась одна мысль: «Она всё ещё реагирует. Значит, шанс есть»