Как испортить идеальный день: руководство для бывших

Дождь не утихал. Ангелина, проклиная всё на свете, пыталась поймать такси. Капли стекали по лицу, пальто промокло насквозь, а настроение упало ниже нуля — ещё ниже, чем когда она увидела Максима в кафе. — Ну конечно, — бормотала она себе под нос. — После такого «душевного» разговора судьба решила добить меня простудой. Логично. Очень по‑питерски. Она махнула рукой очередному проезжающему такси, но машина, даже не притормозив, умчалась прочь. — О, смотрите‑ка, кто тут у нас! — раздался за спиной знакомый насмешливый голос. — Та самая дама, что пять минут назад так эффектно хлопнула дверью. И куда же мы так спешим? В монастырь? Или сразу на Северный полюс — остудить пыл? Ангелина резко обернулась. Максим стоял в трёх шагах от неё, держа над головой зонт. Его лицо выражало наигранное участие, а в глазах плясали бесенята. — Левин, — процедила Ангелина, — если ты сейчас скажешь что‑то вроде «я же говорил, что без меня ты пропадёшь», я тебя утоплю в ближайшей луже. — Да я и не думал! — он поднял руки в притворном ужасе. — Просто хотел предложить подвезти. Видишь ли, у меня есть машина. И крыша над ней. И даже отопление работает. — О, как щедро! — она скрестила руки на груди. — Прямо королевский жест. А что взамен? Очередная лекция о том, какой ты сложный и глубокий? Или, может, снова расскажешь, как испугался? — Нет, — он сделал шаг ближе. — Взамен я хочу пари. Ангелина замерла. — Что? — Пари, — повторил Максим, ухмыляясь. — Мы проведём вместе три дня. Без побегов, без хлопков дверьми, без угроз утопить меня в луже. Просто три дня нормального общения. Если в конце ты скажешь, что я не изменился к лучшему, — я исчезну навсегда. Без следа. На этот раз окончательно. Она расхохоталась — громко, почти истерично. — Ты серьёзно? Три дня? Да я не выдержу с тобой и трёх минут без желания придушить! — Значит, ты боишься проиграть, — он приподнял бровь. — Боишься признать, что где‑то внутри тебе всё ещё интересно. — Боюсь? — Ангелина сделала шаг вперёд, почти ткнув пальцем ему в грудь. — Я боюсь только одного: что ты опять начнёшь вешать мне на уши лапшу про «глубину чувств» и «неготовность». — А я обещаю: никаких философских отступлений, — он сложил руки на груди. — Только чистый сарказм, хамство и издевательства. Как ты любишь. — Как я люблю? — её глаза сверкнули. — Ты вообще меня плохо знаешь, Левин. — Вот и проверим, — он наклонился ближе, почти шепча: — Ну что, Изосимова? Слабо принять вызов? Или ты только на словах такая боевая? Ангелина сжала кулаки. Внутри всё кипело — от злости, от раздражения, от какого‑то странного азарта. — Хорошо, — выпалила она. — Три дня. Но с условиями. — Слушаю внимательно. — Первое: ты не трогаешь мои вещи. Второе: не комментируешь мой гардероб. Третье: не пытаешься «понять мою душу» через анализ моих жестов. И четвёртое: если я скажу «стоп» — ты исчезаешь. Мгновенно. Максим задумчиво потёр подбородок. — Хм. Жёстко. Но… принимаю. — Он протянул руку. — По рукам? Ангелина посмотрела на его ладонь, потом на лицо. В его глазах читался вызов — наглый, бесстыжий, почти оскорбительный. И это почему‑то заставило её действовать. — По рукам, — она резко пожала его руку. — Но предупреждаю: если ты хоть раз попытаешься сыграть в «доброго Максима», я вылью на тебя кофе. Горячий. И не один раз. — О, я уже предвкушаю, — он рассмеялся. — Кстати, насчёт кофе… Может, всё‑таки поедем? А то ты уже похожа на утонувшую фею. Красивую, но очень злую. — Я не фея, — отрезала Ангелина. — И не твоя забота. — Пока нет, — подмигнул он. — Но три дня впереди. Кто знает, что будет. Он открыл дверь машины, жестом пригласил её сесть. Ангелина колебалась секунду, потом резко забралась внутрь. — Только не вздумай включить романтическую музыку, — бросила она через плечо. — Обижаешь, — Максим сел за руль. — У меня в плейлисте только тяжёлый рок и песни про расставание. Специально для таких случаев. — Очень предусмотрительно, — фыркнула Ангелина. — Хотя, судя по всему, ты готовился к этой встрече дольше, чем готовятся к защите диссертации. — О, ты даже не представляешь, — он завёл двигатель. — Я тренировался в сарказме каждый день. Чтобы быть достойным противником. — Противником? — она повернулась к нему. — А не слишком ли громко сказано? — Абсолютно точно, — Максим выехал на дорогу. — Потому что с тобой, Ангелина, это всегда битва. И я, признаться, соскучился по этому ощущению. Она хотела ответить резко, съязвить, но вдруг замолчала. В его голосе прозвучало что‑то… настоящее. И это выбило её из колеи. — Не пытайся давить на жалость, — наконец сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это не сработает. — И не собирался, — он глянул на неё искоса. — Просто констатировал факт. Ты — самый интересный противник из всех, кого я знал. Дождь за стеклом казался уже не таким враждебным. Но она тут же одёрнула себя: — Не расслабляйся, Левин. Три дня — и ты исчезнешь. Обещал же. — Обещал, — кивнул он. — Но пока эти три дня не закончились, я намерен получить максимум удовольствия от нашей маленькой войны. — Войны, значит? — она усмехнулась. — Тогда готовься к тяжёлым потерям, Максим. Потому что я не собираюсь проигрывать. — О, я и не сомневаюсь, — он прибавил скорость. — Именно это меня и заводит. Машина Максима плавно тронулась с места. Ангелина демонстративно отвернулась к окну, делая вид, что пейзаж за стеклом — самое увлекательное зрелище на свете. — Ну что, — Максим бросил взгляд в её сторону, — начнём первый раунд нашей маленькой войны? Я открываю счёт: ты выглядишь так, будто только что сбежала из аквапарка после неудачного спуска с горки. Ангелина медленно повернулась, одарив его ледяным взглядом. — О, как остроумно. А ты выглядишь так, будто потратил на укладку больше времени, чем на обдумывание своего дурацкого пари. И да, спасибо, что напомнил — я до сих пор не поняла, зачем тебе это нужно. Комплекс неполноценности? Или просто нечем заняться? — Ревность к твоей новой жизни, — он подмигнул. — Говорят, ты встречаешься с каким‑то банкиром. Толстый, лысый, скучный — идеальный выбор для девушки с твоим темпераментом. — Во‑первых, не твоё дело, — Ангелина скрестила руки на груди. — Во‑вторых, он хотя бы не исчезает на пять лет без объяснений. В‑третьих, он умеет быть джентльменом. В отличие от некоторых. — Джентльмен? — Максим рассмеялся. — Который дарит тебе бриллианты размером с горошину и водит в рестораны, где счёт длиннее, чем список твоих достоинств? Скука смертная. Ты же через неделю начинаешь считать минуты до конца ужина. — Зато он не пытается унизить меня каждые тридцать секунд. — Это не унижение, — он хитро улыбнулся. — Это честная оценка. Ты же любишь честность, помнишь? — Я люблю честность, а не хамство. — Одно без другого не бывает, — он свернул на набережную. — Смотри, какой вид. Романтика, дождь, мы вдвоём… почти как в старые добрые времена. — Только тогда ты хотя бы делал вид, что уважаешь меня. — Я и сейчас уважаю, — Максим притормозил у обочины и повернулся к ней. — Очень уважаю. Настолько, что готов проиграть пари, если ты прямо сейчас скажешь: «Максим, ты был прав, я скучала». Ангелина фыркнула. — Даже под пытками не скажу. — Значит, продолжаем игру. — Он снова тронулся с места. — Кстати, куда едем? У тебя есть предложения? Или я должен угадать твой тайный план мести на сегодня? — В «Булгаков», — бросила она. — Там подают такой острый борщ, что даже твоя непробиваемая самоуверенность начнёт трещать по швам. — Отлично, — Максим кивнул. — А после борща — в квест‑комнату. Выберем самый страшный: с маньяками, цепями и полной темнотой. Я хочу посмотреть, как ты будешь цепляться за мою руку и кричать «Максим, спаси!». — Мечтай, — Ангелина приподняла бровь. — Скорее ты будешь визжать, как девчонка, когда в темноте что‑то коснётся твоего плеча. — Спорим, что нет? — он ухмыльнулся. — Если я не испугаюсь — ты расскажешь, почему на самом деле так злишься. Не про уход, а про то, что было *после*. Она замерла на мгновение, но быстро взяла себя в руки. — А если испугаешься ты? — Тогда я расскажу тебе одну маленькую тайну о себе. Такую, которую ты точно не ожидаешь услышать. — Договорились, — Ангелина протянула руку. — Но учти: я не верю ни единому твоему слову. — И это делает игру ещё интереснее, — он пожал её руку, чуть задержав ладонь. — Кстати, насчёт ресторана. У тебя тушь потекла. От дождя, конечно же. Не от эмоций. — От дождя, — она достала зеркальце и поправила макияж. — И кстати, у тебя на воротнике пятно. От соуса. Или от слёз бывшей? Максим расхохотался. — Браво, Изосимова. Ты всё ещё в форме. — А ты всё ещё не научился проигрывать с достоинством. — Кто сказал, что я проигрываю? — он подмигнул. — Первый раунд за тобой. Но игра только началась. Ангелина хотела ответить что‑то язвительное, но вдруг заметила, как он на мгновение стал серьёзным — всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы что‑то внутри неё дрогнуло. Она тут же одёрнула себя: — Не пытайся давить на жалость, Левин. Я не куплюсь на эти фокусы. — И не собирался, — он снова включил музыку — тяжёлый рок загремел из динамиков. — Просто наслаждаюсь моментом. Ты злая, колючая, острая на язык — и всё равно самая живая из всех, кого я знаю. — Замолчи, — она отвернулась к окну, чувствуя, как щёки чуть теплеют. — И прибавь звук. Пусть музыка заглушит твои глупости. Максим усмехнулся, но звук прибавил. Дождь за окном усилился, а в машине между ними кипела своя буря — из сарказма, обид и чего‑то ещё, что оба упорно не хотели называть настоящим именем.