Как испортить идеальный день: руководство для бывших

Следующий день начался для Ангелины с головной боли — не столько физической, сколько эмоциональной. Она лежала в кровати, уставившись в потолок, и мысленно прокручивала вчерашний разговор. «Ну конечно, — язвительно думала она. — Максим Левин решил „исправиться“. Как мило. Наверняка уже репетирует новую порцию острот перед зеркалом. Или составляет список оправданий на ближайшие три месяца». Телефон на тумбочке завибрировал. Одно сообщение. От него. «Доброе утро, Изося. Дождь закончился, но ты всё ещё можешь утонуть — в своей злости. Предлагаю компромисс: я не звоню сегодня, но приглашаю на кофе. Без пари, без игр. Просто кофе. Ответ „нет“ не принимается». Ангелина фыркнула, но телефон не отложила. Пальцы сами собой замерли над клавиатурой. «Кофе принимаю. Но только если он будет настолько горьким, насколько я зла на тебя. И да, ответ „нет“ — единственный возможный вариант. Ты опоздал на пять лет». Ответ пришёл мгновенно: «Значит, встречаемся в 15:00 у „Кофейной мельницы“. Я закажу самый горький. И добавлю к нему кусочек торта — для смягчения твоего яда». — Да кто его просил?! — вслух возмутилась Ангелина, хотя уголки губ предательски дрогнули. В 14:55 Ангелина стояла напротив кафе и сомневалась. Ветер трепал её шарф, а она всё никак не могла решиться войти. — Ну конечно, он уже там, — пробормотала она. — Сидит, ухмыляется, ждёт, пока я буду мёрзнуть на улице… Она толкнула дверь — и замерла. Максима не было. — Вы кого‑то ждёте? — вежливо спросил официант. — Да… то есть нет, — Ангелина растерялась. — Я просто… — Ангелина? Она обернулась. Максим стоял в дверях соседнего зала, вытирая руки салфеткой. — Опаздываешь, — бросил он. — Я уже начал думать, что ты решила устроить мне бойкот прямо с порога. — Я не опаздываю, — она прошла к столику. — Я проверяла, не подстроил ли ты какую‑нибудь пакость. Например, спрятал под стул кнопку. — Обижаешь, — он отодвинул для неё стул. — У меня методы тоньше. Сегодня я решил ограничиться тортом. На столе действительно стоял кофе — тёмный, почти чёрный, — и кусочек шоколадного торта с вишней. — Это что, намёк на мою «сладкую» натуру? — Ангелина села, скрестив руки. — Нет, это намёк на то, что даже самая ядовитая змея иногда хочет сладкого, — Максим сел напротив. — Пей кофе. Он такой горький, как ты и просила. Она сделала глоток. Действительно горький. Слишком. Но она не поморщилась. — И что дальше? — спросила она. — Будем делать вид, что вчера ничего не было? Или ты опять начнёшь философствовать о своей трусости? — Ни то ни другое, — он отломил кусочек торта. — Давай просто поговорим. Без сарказма. Хотя бы пять минут. — Пять минут? — она приподняла бровь. — Ты не выдержишь и трёх. — Спорим? — Опять пари? — Ангелина закатила глаза. — Ты неисправим. — Просто проверка на прочность, — он улыбнулся. — Итак, первая минута. Я начинаю: спасибо, что пришла. Она хотела ответить язвительно, но вдруг замолчала. В его глазах не было привычной насмешки — только искренность, которую она так долго не видела. — Пожалуйста, — тихо ответила она. — Но это не значит, что я тебя простила. — Я и не прошу прощения, — Максим сделал глоток кофе. — Пока. Просто хочу, чтобы ты знала: я помню всё. Каждый наш спор, каждую ссору, каждую минуту, когда ты смотрела на меня так, будто я — самое удивительное, что случилось в твоей жизни. И я это потерял. По глупости. Ангелина почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Но быстро взяла себя в руки. — Очень трогательно, — она откусила торт. — Но не забывай: ты сам это устроил. И теперь не жди, что я брошусь в твои объятия с криком «Максим, я всё простила!». — Не жду, — он кивнул. — Но я буду рядом. Пока ты не скажешь «хватит». — Скажу, — пообещала она. — Обязательно скажу. — Хорошо, — он допил кофе. — Тогда я готов услышать это тысячу раз. Ангелина хотела съязвить, но вдруг заметила, как дрожат его пальцы, когда он ставит чашку. Впервые за долгое время она увидела не самоуверенного Максима, а человека — живого, уязвимого, растерянного. — Ладно, — она вздохнула. — Давай попробуем. Но предупреждаю: я всё ещё злюсь. Очень. — Замечательно, — он вдруг рассмеялся. — Значит, ты не изменилась. А я боялся, что за пять лет ты стала… мягче. — Мягче? — она прищурилась. — Да я за эти годы научилась так язвить, что мои коллеги плачут и бегут жаловаться начальству. — Значит, мне будет интересно, — он подмигнул. — И опасно. — Опасно — это мягко сказано, — Ангелина допила кофе. — Если ты снова сбежишь, я найду тебя даже на Северном полюсе. И заставлю слушать все мои обиды в хронологическом порядке. — Договорились, — Максим встал. — Тогда следующий раунд — завтра? В том же месте, в тот же час? — Посмотрим, — она поднялась. — Не слишком рассчитывай. — Буду надеяться, — он открыл перед ней дверь. — И готовиться к новым оскорблениям. — Готовься, — Ангелина вышла на улицу. — Они будут. Обязательно будут. Но когда она обернулась, чтобы бросить последнюю колкость, увидела, что он улыбается. По‑настоящему. И почему‑то эта улыбка заставила её сердце биться чуть быстрее. «Глупо, — подумала она, шагая прочь. — Глупо и опасно. Но… интересно». Максим смотрел ей вслед, засунув руки в карманы. Дождь начал накрапывать снова, но он не замечал. В груди разливалось странное, давно забытое чувство — будто он наконец сделал первый шаг туда, где ему всегда было место. Рядом с ней.

***

На следующий день Ангелина проснулась с мыслью: «Что я творю?». Она села на кровати, обхватила голову руками и застонала. — Кофе с Максимом? Серьёзно? — пробормотала она. — Ещё скажи, что влюбишься в него снова. Ха! Как будто пять лет назад он не выжег все мосты дотла. Телефон снова завибрировал. Опять он. «Доброе утро, Изосимова. Напоминаю: 15:00, „Кофейная мельница“. Если опоздаешь — я начну считать это за признак симпатии. P.S. Заказал твой любимый капучино с корицей. Если отравишься — я не виноват». Ангелина фыркнула, но улыбка всё равно появилась на лице. Пальцы быстро набрали ответ: «Левин, ты что, решил подкупить меня кофе? Наивно. Но за капучино спасибо — хотя бы умру с приятным вкусом во рту. Буду вовремя. И да, если опять начнёшь философствовать — вылью его тебе на голову». «Принято. Готовлю запасной свитер. До встречи». *** Ровно в 14:58 Ангелина остановилась у входа в кафе. На этот раз Максим уже сидел за столиком — в той же позе, с той же полуулыбкой. Перед ним стояли две чашки капучино, посыпанные корицей. — Опаздываешь на две минуты, — бросил он, едва она подошла. — Уже начал думать, что ты передумала. Или испугалась. — Испугалась? — Ангелина села напротив. — Тебя? Да я в детстве пауков ловила голыми руками. Ты для меня — просто мелкий раздражитель, вроде комара. — О, значит, я теперь комар? — Максим приподнял бровь. — Интересно. А кто тогда был тот жук, который вчера сказал «давай попробуем»? — Это была оговорка по Фрейду, — она схватила чашку. — Не придавай значения. — Обязательно не придам, — он сделал глоток. — Как голова? После вчерашнего эмоционального взрыва? — Отлично, — Ангелина отхлебнула капучино. — А твоя? После того как ты впервые в жизни сказал что‑то искреннее? — Болит, — серьёзно ответил он. — Видимо, непривычно. Надо чаще практиковаться. Она чуть не рассмеялась, но вовремя сдержалась. — Практикуйся где‑нибудь в другом месте. У меня и так хватает проблем. — Например? — Максим наклонился вперёд. — Расскажи. Может, я смогу помочь. — Помочь? — она закатила глаза. — Ты? Последний раз, когда ты пытался помочь, ты исчез на пять лет. Так что спасибо, обойдёмся без твоей помощи. — Логично, — он не обиделся. — Тогда просто расскажи. Без помощи. Просто… поболтаем. Как люди. — Как люди? — Ангелина прищурилась. — Мы с тобой никогда не были «как люди». Мы были как два ёжа, которые пытаются обняться и постоянно колют друг друга иголками. — Зато тепло, — Максим усмехнулся. — И честно. Никакой фальши. — Тепло? — она фыркнула. — Скорее ожог третьей степени. — Зато запоминается, — он поднял чашку. — За то, что мы такие. Какие есть. Ангелина хотела отказаться, но вдруг подняла свою чашку и слегка стукнула о его. — За то, чтобы не сгореть дотла, — пробормотала она. — Договорились, — Максим сделал глоток. — Кстати, я тут подумал… — Опасно, — перебила Ангелина. — Очень опасно. — …что нам нужно что‑то поменять, — продолжил он, не обращая внимания. — В наших правилах. — Опять правила? — она скрестила руки. — У нас и так их слишком много. — Всего одно, — он поднял палец. — Никаких побегов. Ни с моей, ни с твоей стороны. Если что‑то не нравится — говорим сразу. Прямо здесь, прямо сейчас. Без пятилетних пауз. Ангелина замерла. В его глазах больше не было насмешки — только серьёзность и ожидание. — Ты серьёзно? — тихо спросила она. — Абсолютно, — он кивнул. — Я устал бегать. И устал от твоего сарказма как защиты. Давай попробуем без него. Хотя бы раз. — Без сарказма? — она усмехнулась, но уже не так язвительно. — Это как без воздуха. Я задохнусь. — Тогда по чуть‑чуть, — Максим улыбнулся. — Сначала пять минут без сарказма. Потом десять. Постепенно. — Извращенец, — она покачала головой, но в голосе уже не было злости. — Ладно. Пять минут. Но предупреждаю: мне будет больно. — Потерпишь, — он подмигнул. — Зато потом можно будет вернуться к любимым «ты‑самый‑невыносимый‑человек‑на‑свете» и «а‑ты‑думала‑я‑исчезну‑навсегда?». — Мечтай, — Ангелина сделала ещё глоток кофе. — Эти фразы — моя опора. Без них я просто рассыплюсь. — Значит, будем рассыпаться вместе, — Максим откинулся на стуле. — По частям. По кусочкам. Но вместе. Ангелина хотела ответить что‑то едкое, но вдруг замолчала. В груди что‑то дрогнуло — не обида, не злость, а что‑то другое. Тёплое. Неудобное. Опасное. — Ладно, — она опустила глаза. — Пять минут. Без сарказма. Но если станет слишком противно — я сбегу. — Принято, — Максим кивнул. — Начинаем отсчёт. Раз… два… Они сидели молча, глядя друг на друга. Впервые за долгое время — без масок, без оружия слов, без колючек сарказма. Просто два человека, которые когда‑то были друг для друга всем. И, может быть, могли стать чем‑то снова. — Три… — тихо произнёс Максим. — Четыре… — подхватила Ангелина. — Пять, — он улыбнулся. — Время вышло. Можно возвращаться к оскорблениям. — Наконец‑то, — она выдохнула с облегчением. — А то я уже думала, что схожу с ума. — Я тоже, — Максим рассмеялся. — Так что там насчёт того банкира? Он всё ещё в игре или я могу начинать волноваться? — Волнуйся, — Ангелина подняла чашку. — Но не слишком. Вдруг я решу, что ты всё ещё невыносим. — Рискну, — он чокнулся с ней. — Ещё кофе? — Только если ты опять закажешь капучино. И… спасибо. За пять минут. — Всегда пожалуйста, — Максим подозвал официанта. — Ещё два капучино. И, пожалуйста, побольше корицы. Для особого случая. Ангелина улыбнулась — на этот раз искренне. Дождь за окном начал стихать, а где‑то глубоко внутри неё что‑то начало оттаивать. Медленно. Осторожно. Но уже необратимо.