Как испортить идеальный день: руководство для бывших

— И куда мы едем? — Ангелина скрестила руки на груди, глядя в окно машины, которая плавно выруливала из города. Её пальцы нервно постукивали по предплечью, а взгляд скользил по мелькающим за стеклом многоэтажкам, рекламным щитам и серым улицам Петербурга. Максим бросил на неё короткий взгляд в зеркало заднего вида, улыбнулся уголком рта и снова сосредоточился на дороге. — В моё убежище, — его голос звучал расслабленно, почти лениво. — Загородный дом на берегу Финского залива. Свежий воздух, тишина, покой… и ты. В качестве бонуса. Он специально сделал паузу перед последней фразой, чтобы она успела уловить иронию. Ангелина повернула голову, прищурилась: — О, как щедро. А если я откажусь от такого «бонуса»? — Уже поздно, — Максим усмехнулся, ловко перестроившись в соседний ряд. — Ты села в машину, Изосимова. Это значит — ты подписалась на приключение. Или на похищение, — он подмигнул, — зависит от того, насколько ты сегодня настроена драматизировать. — Сегодня я настроена на правду, — она откинулась на сиденье, но поза осталась напряжённой. — И правда в том, что ты не умеешь предупреждать о своих безумных планах. — Зато умею их воплощать, — Максим свернул на трассу, ведущую за город. — К тому же я предусмотрителен: в доме есть камин, горячая ванна и запас вина. Но если ты опять начнёшь вспоминать банкира, я объявлю его врагом народа № 1. — Ревнуешь? — Ангелина не смогла сдержать улыбки, хотя изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой. — Смертельно, — серьёзно ответил он. — Этот тип с его толстыми кошельками и тонкими шутками явно не дотягивает до моих стандартов хамства. Кто вообще дарит бриллианты размером с горошину? Это же не украшение — это оружие самообороны. Вдруг ты им кого‑нибудь прибьёшь? Ангелина расхохоталась — громко, искренне, запрокинув голову. — Ты невыносим. — Зато оригинальный, — Максим бросил на неё взгляд, полный самодовольства. — К тому же я единственный, кто может выдержать твой сарказм дольше пяти минут. Банкир бы уже сбежал. Или повесился. — Может, он просто умнее? — она поправила прядь волос, упавшую на лицо. — Нет, просто трусливее, — Максим уверенно вёл машину по прямой дороге, окружённой лесом. — А я, как видишь, всё ещё здесь. И даже не дрожу. Через час они свернули с трассы на просёлочную дорогу, петляющую между соснами. Воздух стал чище, пах хвоей и морем. Ангелина прислонилась лбом к стеклу, наблюдая, как деревья расступаются, открывая вид на небольшой, но уютный дом с панорамными окнами и террасой, выходящей прямо к воде. — Впечатляет, — медленно произнесла она, когда машина остановилась у крыльца. — Но не думай, что это тебя оправдывает. — А я и не думаю, — Максим заглушил двигатель и повернулся к ней. — Я думаю о том, что сейчас разожгу камин, открою вино, а ты скажешь, что оно кислое. — Обязательно скажу, — Ангелина открыла дверь и вышла наружу. — Но сначала я хочу на берег. — Пошли, — он накинул куртку. — Только предупреждаю: если упадёшь в воду, спасать буду медленно. Из принципа. — Если я упаду, ты упадёшь следом, — она распахнула дверь на террасу. — Потому что я тебя утащу. Они спустились по деревянным ступеням к самому берегу. Ветер здесь был сильнее — он трепал волосы Ангелины, забрасывал пряди на лицо, пытался сорвать шарф. Волны с шумом разбивались о камни, оставляя на них белую пену. — Красиво, — тихо сказала Ангелина, на мгновение забыв про сарказм. Она глубоко вдохнула солёный, свежий воздух, закрыла глаза и улыбнулась. — Да, — Максим встал рядом, засунув руки в карманы куртки. — Но знаешь, что ещё красивее? — Что? — она повернулась к нему, щурясь от ветра. — То, как ты злишься, когда я прав, — он ухмыльнулся. — Например, сейчас ты хочешь сказать, что здесь потрясающе, но сдерживаешься. — Здесь нормально, — Ангелина фыркнула, но улыбка всё равно проступила на губах. — Для провинции. — Для провинции? — Максим сделал шаг ближе. — Это, между прочим, элитный район. Тут даже воздух стоит дороже, чем твои каблуки. — Мои каблуки не продаются, — она отступила на шаг, но ветер толкнул её обратно, и она едва не столкнулась с ним. — В отличие от твоей совести. — Ой‑ой, — он поднял руки в притворном ужасе. — Опять эти намёки на мою моральную неустойчивость. Может, я изменился? — За неделю? — она рассмеялась. — Да ты даже кофе по утрам пьёшь с той же гримасой, что и пять лет назад. — Зато теперь я пью его с надеждой, что однажды ты скажешь «спасибо», — Максим наклонился ближе, почти касаясь её плеча. — Хотя бы раз. — Никогда, — Ангелина сделала вид, что отталкивает его, но рука задержалась на плече чуть дольше, чем нужно. — И не приближайся так близко. Я не люблю, когда нарушают мои границы. — Твои границы — как твои шутки, — он не отступил. — Острые, колючие, но почему‑то притягивают. — Притягивают? — она прищурилась, но в глазах уже не было злости — только вызов. — Или раздражают? — И то, и другое, — Максим улыбнулся. — Как и ты вся. Они стояли слишком близко. Ветер развевал её волосы, а его взгляд вдруг стал серьёзнее, чем обычно. Ангелина почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло — что‑то, что она так долго держала под замком. — Ладно, — она резко развернулась. — Пойдём в дом. А то я простужусь от твоего «тёплого» приёма. — Конечно, — Максим пошёл следом. — Только не говори потом, что я не предлагал согреться у камина. — Предлагал, — Ангелина поднялась по ступенькам террасы. — Но я знаю, что за этим последует. — Что же? — он открыл дверь, пропуская её вперёд. — Очередная пошловатая шутка про «согревание» и «укрытие пледом», — она вошла внутрь, с удовольствием ощущая тепло, идущее от камина. — Обижаешь, — Максим закрыл дверь за ними. — Я планировал что‑то более изощрённое. Например: «Ангелина, ты такая холодная, что мне придётся обнять тебя, чтобы проверить, не замёрзла ли ты насмерть». — Идиот, — она бросила в него подушкой с дивана. — Но твой любимый идиот, — он ловко поймал подушку и бросил обратно. — Ладно, камин, вино и ужин. А потом — игра. — Игра? — Ангелина насторожилась, но в глазах уже блеснул интерес. — Да. «Кто выпьет больше и при этом не признается, что скучал», — Максим уже шёл к камину, чтобы подкинуть дров. — Ставки высоки: проигравший моет посуду. — С тобой даже проигрывать опасно, — она села в кресло, вытянула ноги к огню. — Но ладно. Только учти: я пью как моряк. — Отлично, — он достал бутылку из шкафчика, ловко откупорил. — Значит, посуда точно будет чистой. Он разлил вино по бокалам, протянул один Ангелине. — За что пьём? — она подняла бокал, глядя на игру пламени в стекле. — За то, чтобы этот вечер не закончился ссорой, — Максим чокнулся с ней. — Слишком оптимистично, — Ангелина сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Но я согласна. Хотя бы на один вечер. — Один вечер, — он сел напротив, откинулся на спинку кресла. — А завтра посмотрим. В камине трещали дрова, за окном шумел залив, а между ними висело что‑то новое — не война, не мир, а странное, пока ещё осторожное сближение. Но ни один из них не хотел это признавать. Пока что. — Ладно, — Максим сделал ещё глоток вина, откинулся на спинку кресла и хитро прищурился. — Раз уж мы тут развлекаемся… Предлагаю сыграть в «Правда или действие». Ангелина подняла бровь: — В «Правда или действие»? Серьёзно? Мы что, подростки на вписке? — А что? — он пожал плечами. — Это отличный способ узнать друг о друге что‑то новое. Или заставить кого‑то сделать что‑то глупое. В зависимости от выбора. — И кто начнёт? — Ангелина скрестила ноги, покручивая бокал в руке. Отблески камина играли на её лице, подчёркивая ироничную усмешку. — Ты, — Максим поставил свой бокал на столик. — Ты же у нас такая смелая. Правда или действие? — Правда, — она сделала вид, что зевает. — Только не спрашивай ничего банального вроде «сколько у тебя было мужчин». — О, я лучше, — он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — Вопрос: что самое безумное ты делала под влиянием алкоголя? И не ври, что никогда не напивалась. Ангелина на мгновение задумалась, потом рассмеялась: — Однажды я станцевала на столе в баре в центре Питера. В платье с разрезом до бедра. И в туфлях на шпильке. — Впечатляет, — Максим хлопнул в ладоши. — Особенно туфли. Значит, ты не только язва, но и экстрималка. Мой ход. Правда или действие? — Действие, — Ангелина поставила бокал и выпрямилась. — Давай что‑нибудь посложнее. — Отлично, — он ухмыльнулся. — Принеси мне подушку с террасы. Но не просто принеси — а танцуя. И чтобы было похоже на стрип‑пластику. — Что?! — она расхохоталась. — Ты совсем с ума сошёл? — Правила есть правила, — Максим развёл руками. — Или ты сдаёшься? — Сдаваться? — Ангелина встала, поправила свитер. — Да я тебя в этом побью. Она вышла на середину комнаты, сделала глубокий вдох — и вдруг начала двигаться. Плавно, провокационно, с долей насмешки. Руки скользили по телу, бёдра покачивались, взгляд был направлен прямо на Максима. Он замер, наблюдая. В глазах мелькнуло что‑то горячее, но он быстро взял себя в руки. — Неплохо, — пробормотал он. — Но где подушка? — Ах да, — Ангелина резко остановилась, схватила подушку с дивана и бросила ему в лицо. — Вот твоя подушка. С доставкой и шоу. Максим поймал её, рассмеялся: — Засчитано. Твой ход. Правда или действие? — Действие, — он не раздумывая. — И давай что‑нибудь унизительное. — О, с удовольствием, — Ангелина хитро улыбнулась. — Я хочу, чтобы ты… спел мне серенаду. Громко. Страшно фальшиво. И с выражением. — Серенаду? — Максим схватился за грудь. — Ты хочешь сломать мои голосовые связки? — Именно, — она откинулась на кресло, сложила руки на груди. — Начинай. Он встал, расправил плечи, сделал драматическую паузу — и запел, нарочито фальшивя: «О, Ангелина, свет очей моих, Ты колюча, как тысяча иголок, Но без тебя мне так пусто внутри, Хоть ты и бьёшь меня словом, как током…» Ангелина не выдержала и расхохоталась: — Достаточно! — она подняла руки. — Ты убил мою барабанную перепонку. — Зато я был искренен, — он сел обратно. — Твой ход. Правда или действие? — Правда, — она сделала глоток вина. — Но предупреждаю: если вопрос будет слишком личным, я отвечу «не скажу». — Договорились, — Максим прищурился. — Вопрос: когда ты в последний раз чувствовала себя по‑настоящему желанной? Ангелина замерла. Улыбка сошла с лица, но она быстро взяла себя в руки: — Вчера, когда бариста в кофейне улыбнулся мне и сказал, что мой капучино готов. — Опять сарказм, — он покачал головой. — Ладно, я уточню: когда тебя последний раз мужчина заставлял чувствовать себя женщиной — не коллегой, не подругой, а именно женщиной? — Пять лет назад, — она посмотрела ему прямо в глаза. — До того, как один идиот сбежал, не попрощавшись. В комнате повисла тишина. Максим слегка покраснел, но не отвёл взгляда. — Мой ход, — тихо сказал он. — Действие. — Хорошо, — Ангелина прищурилась. — Я хочу, чтобы ты… снял рубашку. Но не просто снял — а так же медленно и провокационно, как я танцевала. — Ого, — он приподнял бровь. — Мы переходим на новый уровень? — Правила есть правила, — она повторила его фразу. Максим медленно поднялся, посмотрел на неё с вызовом — и начал расстегивать пуговицы. Медленно, нарочито театрально. Каждая пуговица — как пауза в их игре. Ангелина следила за его движениями, стараясь не выдать, что её сердце забилось чаще. Когда рубашка упала на пол, он остался в футболке. — Довольна? — он усмехнулся. — Разочарована, — она фыркнула. — Где шоу? — Будет, — он сделал шаг к ней. — Твой ход. Правда или действие? — Действие, — она не отступила. — Тогда… — он наклонился ближе, почти касаясь её уха. — Я хочу, чтобы ты поцеловала меня. Но не в губы. В щёку. И чтобы это было так нежно, будто ты действительно скучала. Ангелина замерла. В груди что‑то сжалось. Она медленно подняла руку, коснулась его щеки — и легко, почти невесомо, поцеловала рядом с углом рта. — Доволен? — её голос чуть дрогнул. — Пока да, — он отстранился, но взгляд остался горячим. — Твой ход. — Правда, — она сглотнула. — И вопрос задам я. Почему ты тогда ушёл? По‑настоящему. Без оправданий, без сарказма. Просто ответ. Максим помолчал. Улыбка исчезла с его лица. — Потому что испугался, — тихо сказал он. — Испугался, что не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Что разрушу тебя своим… несовершенством. Ангелина посмотрела на него — и впервые за долгое время увидела не насмешника, а человека. Настоящего. — Твой ход, — прошептала она. — Действие, — он встал, подошёл к ней вплотную. — Я выбираю действие. И хочу, чтобы ты… позволила мне обнять тебя. По‑настоящему. Без игр. Она замерла на мгновение — а потом медленно кивнула. Максим осторожно обнял её, прижал к себе. Ангелина почувствовала тепло его тела, биение сердца — и вдруг расслабилась. Впервые за долгое время. — Только не думай, что это что‑то значит, — пробормотала она, уткнувшись ему в плечо. — Конечно, — он улыбнулся, гладя её по волосам. — Просто действие. Из игры. Но оба знали, что это уже не просто игра. Ангелина отстранилась первой — резко, будто опомнившись. — Ладно, — она поправила свитер, стараясь не смотреть Максиму в глаза. — Твоя очередь. Правда или действие? — Действие, — он не отвёл взгляда. — Действие ....— Ангелина слегка задумалась и выпрямилась. — Я хочу, чтобы ты… нашёл в доме что‑нибудь съедобное и покормил меня с рук. Но так, чтобы это выглядело максимально эротично. — Эротично? — он приподнял бровь. — То есть ты хочешь, чтобы я превратил банальный перекус в акт страсти? — Именно. Максим направился к кухне, вернулся с тарелкой винограда и кусочком сыра. Он сел рядом с Ангелиной, взял ягоду и поднёс к её губам: — Открой рот, — прошептал он. — Медленно. Представь, что это не виноград, а кусочек запретного удовольствия. Она послушно приоткрыла губы, взяла ягоду зубами, слегка задев его пальцы. По телу пробежала дрожь. — Очень эротично, — пробормотала она. — Но сыр? Серьёзно? — Сыр — это классика соблазна, — он отломил кусочек и снова поднёс к её рту. — Попробуй. Он такой же твёрдый, как моё… — …самолюбие? — перебила Ангелина. — …решение остаться сегодня здесь, — закончил Максим с невинным видом. — Видишь, как легко ты меня перебиваешь? Это потому, что боишься признать: тебе нравится. — Нравится что? — она взяла ещё одну ягоду. — Что ты кормишь меня, как ребёнка? — Что мы играем в эту игру, — он наклонился ближе. — Что мы снова рядом. Что ты снова чувствуешь то же, что и я. — Ничего я не чувствую, — Ангелина отпила вина, но рука чуть дрожала. — Твой ход. Правда или действие? — Действие, — Максим поставил тарелку на столик. — И я выбираю: хочу, чтобы ты села ко мне на колени. И чтобы мы так просидели минуту. Молча. Без сарказма. Просто почувствовали близость. Ангелина замерла. В груди что‑то сжалось. — Это… слишком просто, — пробормотала она. — Или слишком сложно? — он протянул руку. — Давай, Изосимова. Один раз. Без игр. Она помедлила, потом медленно встала и села к нему на колени, стараясь не касаться его слишком близко. Но Максим мягко притянул её ближе, обняв за талию. — Вот так, — тихо сказал он. — Теперь просто дыши. И чувствуй. Ангелина закрыла глаза. Тепло его тела, биение сердца, запах кожи — всё это обрушилось на неё волной воспоминаний. Она вдруг осознала, как сильно скучала по этому. По нему. — Твой ход, — хрипло прошептала она. — Правда, — он провёл рукой по её спине. — И вопрос: ты всё ещё хочешь меня? В комнате повисла тишина. Камин трещал, за окном шумел залив, а они сидели, прижавшись друг к другу, и ждали ответа. — Да, — наконец сказала Ангелина. — Хочу. Но это не значит, что я тебя простила. — И не надо, — Максим улыбнулся. — Пока достаточно того, что ты честна. Мой ход. Действие. Я хочу, чтобы ты поцеловала меня. По‑настоящему. Так, как будто мы не играли всё это время, а просто… хотели друг друга. Она посмотрела ему в глаза — и медленно, почти невесомо, коснулась его губ своими. Поцелуй начался осторожно, но быстро стал глубже, жарче. Руки Максима скользнули по её спине, прижали ближе. — Чёрт, — выдохнул он, отрываясь на мгновение. — Мы могли бы потратить эти пять лет на что‑то более приятное. — Замолчи, — Ангелина притянула его к себе. — И продолжай. Они целовались жадно, отчаянно, будто пытаясь наверстать упущенное. Максим встал, не отпуская её, и направился к лестнице. — Куда? — она на мгновение отстранилась. — В спальню, — он улыбнулся. — Или ты хочешь продолжить на диване? Я не против, но там неудобно. — Извращенец, — она рассмеялась, но тут же снова прижалась к нему. — Неси. Он поднялся по лестнице, неся её на руках, и толкнул дверь спальни. Комната была просторной, с большой кроватью и панорамным окном, за которым мерцали огни залива. Максим опустил Ангелину на покрывало, на мгновение замер, глядя на неё сверху вниз. В полумраке спальни её глаза блестели, дыхание участилось. Он медленно провёл ладонью вдоль её руки — от плеча до запястья, — и переплёл свои пальцы с её. — Уверена? — тихо спросил он. — Если ещё раз спросишь — я тебя ударю, — она потянула его за футболку. — И перестань быть таким… правильным. — Хорошо, — он склонился над ней. — Больше никаких вопросов. Только ощущения. Их губы снова встретились — на этот раз жадно, отчаянно, будто пытаясь наверстать упущенные годы. Руки Максима скользили по её телу, осторожно, но настойчиво: сначала вдоль спины, ощущая каждый изгиб, затем — вверх, к шее, к лицу. Он медленно провёл пальцами по её ключицам, спустился ниже, к краю свитера. Ангелина чуть приподняла спину, помогая ему снять одежду. Когда ткань скользнула вверх и оказалась отброшена в сторону, Максим на мгновение замер, любуясь открывшимся видом. Его ладони легли на её грудь — сначала осторожно, почти невесомо, затем увереннее. Он ощущал, как учащается её дыхание, как отзывается на каждое прикосновение её тело. Большие пальцы мягко очертили контуры, слегка коснулись возбуждённых сосков сквозь тонкий шёлк бюстгальтера. — Ты такая красивая, — прошептал он, наклоняясь к её шее. Губы коснулись кожи, оставляя дорожку из лёгких поцелуев — от мочки уха вниз, к ключицам, затем ещё ниже. Ангелина выдохнула, запустила пальцы в его волосы, слегка сжала. Её бёдра невольно дрогнули навстречу его руке, которая медленно скользила вдоль бока — от талии к бедру, затем обратно. Максим переместился ниже, губами нашёл край бюстгальтера, зубами зацепил тонкую лямку и осторожно спустил её с плеча. Его пальцы тем временем ловко справились с застёжкой — шёлк соскользнул в сторону, открывая грудь. Он склонился, коснулся губами сначала одного соска, затем другого — сначала легко, дразняще, потом чуть сильнее, втягивая в рот. Ангелина застонала, выгнулась, впиваясь пальцами в его плечи. Эх — Максим… — её голос дрожал. Он улыбнулся, не отрываясь от своего занятия, и провёл ладонью вдоль её бедра. Шёлк трусиков был прохладным на ощупь, контрастируя с разгорячённой кожей. Пальцы скользнули под край, слегка оттянули в сторону, исследуя, дразня. — Ты вся горишь, — выдохнул он ей в ухо. — Такая горячая… и такая моя. — Ещё нет, — она хрипло рассмеялась, но голос дрожал от возбуждения. — Но ты на верном пути. — О, я добьюсь своего, — Максим усмехнулся, целуя её в подбородок, затем в шею, спускаясь ниже. Его рука двинулась выше по бедру, пальцы слегка сжали нежную кожу, затем скользнули обратно, едва касаясь. Он чувствовал, как она дрожит под его прикосновениями, как участилось её дыхание. — Пожалуйста… — Ангелина выгнулась сильнее, подаваясь навстречу его руке. — Что «пожалуйста»? — он нарочно замедлился, дразня. — Говори прямо. Чего ты хочешь? — Тебя, — она резко перевернула его на спину, оказавшись сверху. — Всего. — Наконец‑то честный ответ, — Максим рассмеялся, но смех тут же перешёл в стон, когда она наклонилась к нему, целуя жадно и страстно. Он обхватил её бёдра, прижал к себе, чувствуя, как шёлк её нижнего белья скользит по его коже. Его руки скользили вдоль её спины, сжимали ягодицы, притягивали ближе. Ангелина двигалась в такт его движениям, задыхаясь от ощущений. — Так лучше? — прошептала она, на мгновение отрываясь от его губ. — Намного, — он перевернул её обратно, нависая сверху. — Но мы только начали. Его губы снова нашли её грудь, язык дразнил сосок, в то время как пальцы вновь скользнули под ткань трусиков. Ангелина застонала громче, выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его спину. — Да… — выдохнула она. — Вот так… Комната наполнилась звуками их дыхания, шёпотом, стонами. Максим двигался медленно, растягивая удовольствие, лаская каждый сантиметр её тела — то нежно, то настойчиво. Его пальцы скользили вдоль бёдер, сжимали талию, гладили плечи. Он целовал её шею, грудь, живот, заставляя дрожать от каждого прикосновения. — Ты сводишь меня с ума, — хрипло произнёс он, на мгновение отрываясь. — Всё это время я думал о том, каково это — снова касаться тебя. — Молчи и продолжай, — Ангелина притянула его к себе. — Меньше слов. Больше действий. Он рассмеялся, но послушался. Его губы снова нашли её, руки продолжили исследовать, ласкать, дразнить. Мешавший кусок белья наконец соскользнул вниз, отброшенный в сторону, и теперь между ними не осталось ничего, кроме разгорячённой кожи и неудержимого желания. Они слились в едином ритме — жадно, страстно, отчаянно. Каждый вздох, каждый стон, каждое движение говорили больше, чем слова. Игра закончилась — началась жизнь. Настоящая, страстная, долгожданная.

***

Утром Ангелина открыла глаза и увидела, что Максим спит рядом, обняв её за плечи. Она осторожно провела пальцем по его щеке, улыбнулась. — Проснулась? — он не открыл глаз, но улыбнулся. — Как ты понял? — Чувствую, — он приоткрыл один глаз. — И да, я всё ещё хочу тебя. Даже утром. — Ужас, — она притворно вздохнула. — Значит, придётся повторить. — Принято, — Максим перевернулся, навис над ней. — Правда или действие, Изосимова? — Действие, — она обвила его шею руками. — И пусть оно будет максимально неприличным. — С удовольствием, — он поцеловал её. — Начинаю прямо сейчас.