Как испортить идеальный день: руководство для бывших

Максим резко отвёл взгляд от Ангелины, и его рука непроизвольно сжалась в кулак. На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина — только треск дров в камине нарушал безмолвие. — Что это было? — тихо спросила Ангелина, осторожно коснувшись его плеча. Её пальцы слегка дрогнули, будто она боялась, что он отпрянет. Он медленно повернулся к ней, и она заметила, как в его глазах борются противоречивые эмоции: злость, тревога и что‑то ещё, неуловимое. — Ничего, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Просто… вспомнил кое‑что неприятное. — Неприятное настолько, что ты побелел, как простыня? — Ангелина чуть сжала его плечо, не давая отстраниться. — Максим, мы же договорились: никаких секретов. Или утренние клятвы уже не считаются? — Считаются, — он вздохнул и провёл рукой по лицу. — Просто это… сложно объяснить. — Попробуй, — она села напротив, скрестив ноги, и внимательно посмотрела на него. — Я неплохо умею слушать. Особенно когда собеседник не строит из себя загадочного героя боевика. Максим помолчал, потом резко встал и подошёл к окну. За стеклом шумел залив, волны разбивались о берег — ритмично, неумолимо. — Пять лет назад, — начал он глухо, не оборачиваясь, — я ввязался в одну историю. Помог другу провернуть сделку — думал, всё чисто, легально. А оказалось, он использовал мои связи, чтобы провернуть аферу. Когда всё вскрылось, он исчез. А долги остались. Ангелина замерла, но не подала виду, что испугалась. Вместо этого она встала, подошла к нему сзади и обняла за талию, прижавшись грудью к его спине. — И что теперь? — спокойно спросила она, чувствуя, как под её ладонями напряжены его мышцы. — Эти люди вышли на тебя? — Да, — Максим накрыл её руки своими, слегка сжимая. — Сначала были намёки. Потом — письма. А сегодня утром я нашёл у ворот дома конверт. Без адреса, без подписи. Внутри — фото. Моё фото, сделанное вчера, когда мы гуляли у воды. — Чёрт, — Ангелина почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не отстранилась. Вместо этого она провела губами по его шее, чуть касаясь кожи. — То есть они следят за тобой? — Похоже на то, — он повернулся к ней лицом, взял за плечи. — И самое поганое — они знают, что я здесь. С тобой. — То есть угроза касается не только тебя, но и меня? — она подняла голову, встретив его взгляд. — Замечательно. Просто шикарно. И ты молчал? — Я не хотел втягивать тебя в это, — Максим смотрел ей в глаза, и в его взгляде читалась мука. — Это моя проблема. Моя ошибка. — О, теперь это «ошибка», а не «неприятное воспоминание»? — она иронично подняла бровь. — Знаешь что? Твои благородные порывы меня уже достали. Он хотел что‑то сказать, но Ангелина не дала ему шанса. Резко притянула к себе и впилась в губы жадным, почти жестоким поцелуем. Максим на мгновение замер, а потом ответил с такой же страстью — будто пытался выплеснуть всю накопившуюся злость и тревогу через прикосновения. Поцелуй перерос в нечто большее. Максим подхватил Ангелину на руки и стремительно направился к кровати. Его движения были резкими, порывистыми, словно он пытался стереть границы между реальностью и этим мгновением. — Ты сводишь меня с ума, — хрипло выдохнул он, на мгновение оторвавшись от её губ. Его дыхание обжигало кожу, пальцы впивались в её плечи. — Даже когда я пытаюсь держать дистанцию, ты всё равно находишь способ пробраться под кожу. Ангелина ответила ему поцелуем, запуская пальцы в его волосы. Её руки скользили по его спине, притягивая ближе — будто она пыталась убедиться, что он действительно здесь, рядом, настоящий. — А ты думаешь, мне легче? — прошептала она между поцелуями. — Каждый раз, когда ты смотришь на меня вот так… у меня внутри всё переворачивается. Их одежда полетела в сторону, прикосновения стали более откровенными, дыхание — прерывистым. Максим провёл губами по её шее, слегка прикусил кожу, вызвав у Ангелины судорожный вздох. — Так нечестно, — прошептала она, задыхаясь. — Ты используешь свои… навыки против меня. — Какие навыки? — он усмехнулся, скользя рукой по её бедру. — Обыкновенное мужское коварство. Классика жанра. — Подлец, — она ударила его ладонью по плечу, но тут же притянула к себе. — Продолжай. Его смех растворился в новом поцелуе. Движения стали более ритмичными, страстными, почти отчаянными. Ангелина выгнулась навстречу, впиваясь ногтями в его спину, шепча что‑то бессвязное — то ли ругательства, то ли мольбы. Комната наполнилась звуками их дыхания, шёпотом, стонами, смехом. Максим на мгновение замер, глядя ей в глаза: — Ты прекрасна, — выдохнул он. — Абсолютно, невыносимо прекрасна. Каждый изгиб твоего тела, каждый вздох, каждое движение… Я хочу запомнить всё. Навсегда. — Замолчи и продолжай, — она улыбнулась, притянула его к себе, и мир снова растворился в вихре ощущений. Каждое прикосновение обжигало, каждый взгляд говорил больше слов. Их тела двигались в едином ритме, словно знали друг друга много лет. Ангелина чувствовала, как напряжение последних дней уходит, растворяется в тепле его рук, в жаре их общего дыхания. В какой‑то момент Максим замер, приподнялся на руках и посмотрел на неё. В его глазах больше не было злости — только глубокая, почти пугающая нежность. — Ангелина… — его голос дрогнул. — Я… — Тсс, — она прижала палец к его губам. Он кивнул и снова прижался к ней — уже не яростно, а бережно, словно она была самым хрупким и драгоценным, что есть в его жизни. Их движения стали плавными, размеренными, наполненными новой глубиной. Это уже было не слияние тел — это было слияние душ. Позже, когда дыхание выровнялось, а сердце перестало бешено колотиться, Максим перекатился на спину и притянул Ангелину к себе. Она положила голову ему на грудь, слушая, как постепенно успокаивается его пульс. Его пальцы лениво перебирали пряди её волос, иногда слегка касаясь шеи. — Ну что, герой‑одиночка, — она провела пальцем по его груди, очерчивая невидимые узоры, — теперь расскажешь, что ещё ты скрываешь? — Опять за своё? — он хмыкнул, но в голосе уже не было прежней жёсткости. — Упрямая женщина. — Ещё какая, — Ангелина подняла голову, посмотрела ему в глаза. — И я никуда не уйду, пока ты не расскажешь всё до конца. Максим вздохнул: — Ладно. Но предупреждаю: история не из приятных. — Зато теперь я точно никуда не убегу, — она улыбнулась. — После того, что было, я имею право знать всё. — Логично, — он провёл рукой по её волосам. — Видишь ли, тот конверт… В нём было не только фото. Там лежала записка: «Ты знаешь, что должен. Время идёт. И не только оно». — Звучит как цитата из плохого триллера, — Ангелина нахмурилась, но не отстранилась, а наоборот, прижалась ближе. — Но почему они уверены, что ты заплатишь? — Потому что знают: если не заплачу я, заплатят те, кто мне дорог, — Максим сжал губы. — И они дали понять, что готовы начать с близких. В комнате повисла напряжённая тишина. Ангелина приподнялась на локте: — И ты молчал об этом? — Я не хотел втягивать тебя, — Максим отвернулся. — Это моя проблема. — Но ты забыл одну важную деталь, — она взяла его за подбородок и повернула к себе. — Я уже втянута. И знаешь что? Мы разберёмся с этим. Вместе. Он посмотрел на неё — в его взгляде читались недоверие, благодарность и что‑то ещё, глубокое и искреннее. — Ты сумасшедшая, — прошептал он. — Зато твоя сумасшедшая, — Ангелина поцеловала его в кончик носа. — И учти: если снова попытаешься меня защитить, убрав с пути, я применю крайние меры. Максим рассмеялся — впервые за долгое время искренне, свободно. — Договорились, — он обнял её крепче. — Вместе. Но обещай быть осторожной. — Обещаю, — она устроилась поудобнее. — Но только если ты пообещаешь больше не строить из себя жертву. И не пытаться решать всё в одиночку. — Идёт, — он поцеловал её в макушку. — Хотя, должен предупредить: я всё ещё могу быть невыносимым. — Это я уже заметила, — Ангелина зевнула, но не расслабилась окончательно — её пальцы продолжали невесомо скользить по его груди, будто она всё ещё не могла поверить, что он рядом. — И, кстати… насчёт той аэробики… — О нет, — он застонал, но в голосе уже не было сопротивления, только лёгкая насмешка. — Только не сейчас! — А почему нет? — она лукаво улыбнулась, приподнимаясь на локте. — Говорят, физические упражнения помогают снять стресс… И, между прочим, я видела, как ты вчера разминал плечи. У тебя там такие мышцы — просто произведение искусства. Максим рассмеялся, на этот раз без тени напряжения: — Ты просто хочешь полюбоваться моими бицепсами под предлогом фитнеса? — Может быть, — она игриво подмигнула. — Но вообще‑то я серьёзно. Движение — жизнь. А нам с тобой, судя по всему, предстоит много двигаться — и не только на коврике для йоги. Он на мгновение стал серьёзным: — Ты правда готова в это ввязаться? Со всеми рисками, со всем этим… кошмаром? Ангелина села, обхватила его лицо ладонями — медленно, бережно, будто давая ему время отстраниться. Но он не отстранился, только замер, глядя ей в глаза. — Максим, — её голос звучал тихо, но твёрдо. — Я не ребёнок, которого нужно оберегать. И не трофей, который можно спрятать в сейф. Я — взрослый человек, который делает осознанный выбор. И я выбираю быть рядом с тобой. Со всеми твоими проблемами, долгами, угрозами и дурацкими шутками. Потому что… — она запнулась на мгновение, но продолжила, — потому что ты стал важен для меня. Больше, чем я ожидала. Его взгляд дрогнул. Он накрыл её ладони своими, слегка сжал: — Ангелина… — в его голосе прозвучало что‑то новое, глубокое. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Она улыбнулась — мягко, по‑настоящему: — Зато ты представляешь, как я ненавижу, когда со мной обращаются, как с фарфоровой куклой? — Учту на будущее, — он тоже улыбнулся, и на этот раз улыбка получилась тёплой, искренней. — Обещаю: больше никаких героических одиночных рейдов. Будем действовать вместе. Но с одним условием. — Слушаю внимательно, — она приподняла бровь. — Никаких экстремальных видов спорта без меня, — он шутливо нахмурился. — Если решишь заняться скалолазанием или дайвингом, я должен быть рядом. Чтобы страховать. — Договорились, — Ангелина рассмеялась. — Но взамен ты обещаешь научить меня играть в шахматы. Я слышала, это развивает стратегическое мышление — нам пригодится. — Шахматы? — Максим удивлённо поднял брови. — Неожиданный выбор. — А что? — она откинулась на подушки. — Надо же чем‑то заниматься долгими зимними вечерами. К тому же я подозреваю, что ты жульничаешь. Хочу поймать тебя с поличным. — Я? Жульничаю? — он прижал руку к груди. — Да как ты могла такое подумать! — Интуиция, — она подмигнула. — Женская, коварная. Они замолчали, просто глядя друг на друга. В камине догорали угли, отбрасывая тёплые отблески на их лица. Где‑то за окном шумел залив, напоминая, что мир не остановился — проблемы никуда не делись. Но в этой комнате, в этот момент, было только двое: мужчина и женщина, решившие встретить всё вместе. — Знаешь что? — вдруг сказала Ангелина. — Давай закажем пиццу. Огромную, с кучей сыра и пепперони. И посмотрим какой‑нибудь глупый боевик. Просто чтобы напомнить себе, что жизнь — это не только долги и угрозы. — Пицца — это святое, — Максим кивнул с преувеличенной серьёзностью. — А боевик… Предлагаю «Крепкий орешек». Классика жанра. — Согласна, — она потянулась за телефоном. — Но с одним условием: если ты начнёшь комментировать каждую сцену с видом эксперта, я заберу у тебя кусок пепперони. — Шантажистка, — он рассмеялся и притянул её к себе. — Но я тебя за это и люблю. Ангелина замерла на мгновение — эти слова прозвучали неожиданно даже для него самого. Но она не стала заострять внимание, только улыбнулась и прижалась к его плечу: — Тогда заказывай пиццу, стратег. И помни: мы в одной команде. Максим набрал номер, не отрывая взгляда от её профиля, освещённого мягким светом лампы. В этот момент он понял: впервые за долгие годы он не один. И, возможно, именно это даст ему силы разобраться со всем, что на него навалилось.