Реквием по вампиру

— Молчи и не высовывайся, — едва слышно произнёс Рауль, глядя на живого покойника. Оборотень был не робкого десятка. Более того, если бы Эрик де Валуа решил бы утащить Мену в подземелья театра за излишнюю болтливость, оборотень рванул бы следом, несмотря на опасность, вампирские клыки и угрозы быть повешенным. Более того, он бы запросто перерубил бы ту верёвку, на которой его захотели бы повесить, своим верным ножом. Потому что нельзя ходить в логово врага, не будучи до зубов вооружённым. Неживой приблизился, и Рауль покрепче сжал выкидной нож у себя а кармане. Можно было бы и перекинуться, но жизнью других людей он рисковать не хотел. А ещё перекидывание так его воодушевляло, что Рауль без конца вилял хвостом и калечил им всех, кто оказывался рядом. Он, конечно, крутой оборотень, но повадками — та ещё псина. — Салют, — улыбнулся неживой. — Рад видеть таких же странных, как и я. Рауль приподнял бровь. Мена застыла и, вероятно, перестала дышать. — В каком смысле странных? — прорычал Рауль. — Да брось. Ты оборотень, твоя подружка — банши. Вы, конечно, хорошо маскируетесь, но от меня трудно такое скрыть. — Ну а сам-то ты кто? Панк потеребил колечко в губе, размышляя. — Когда я очнулся, меня назвали асфоделем. Рауль переглянулся с Меной. Ему, как и ей, это слово ни о чём не говорило. — Нежить, короче говоря, — хохотнул новый знакомый. — Но необычная, прокаченная. Выстрелом в башку не убить, огнём меня тоже не достать. А звать меня Блез. — Так. И зачем ты здесь, Блез? — Ангелы с вампирами говорят, — встряла Мена, — что вы их ненавидите. Блез хрустнул шеей, хмыкнув. — А с чего их любить, малая? Они людей порабощают, травят их друг с другом, не дают свободно вздохнуть. Я сам был человеком, — он склонил голову и показал аккуратные отметины от укусов на шее. — И, к тому же, донором. — У кого же? Блез пожал плечами. — Я мало что помню. Но я точно лишился жизни по её вине. Мена сделала шаг вперёд с решительным видом. — Кровососы не так уж и плохи! По крайней мере, вампиры! Рауль напрягся, готовясь защищать Мену от нападения. Однако мертвяк — точнее асфодель — снисходительно улыбнулся ей. — Значит, ты многого не знаешь, или не хочешь знать, малая. Блез огляделся по сторонам, вставив в рот сигарету. — Я думал, вампир приставит к своей любимой певичке охрану, но, вижу, этот курлыкающий индюк слишком самонадеян. Рауль стиснул руку Мены, мешая девушке заговорить. Эрик не выносил критики своей персоны и своего творчества. Но если кто-то критиковал Эрика при его главной фанатке, ранимая и нежная Мена была готова наброситься на этого человека и вбить его головой пару гвоздей. Рауль знал об этом, потому что критиковал начальника каждую минуту своей жизни. — А хотите за ангелами последить? Сейчас они не спят, кровь ищут. Рауль не хотел. — Что... даже генеральша? — спросила Мена. Блез потёр затылок, размышляя над ответом. — Из-за неё в Париже появились работающие днём бары и стрип-клубы. Думаю, она сейчас развлекается в одном из них. — И ты знаешь в каком? — На базе знают, можно будет спросить. Но предупреждаю: следить за Гелиос — тот ещё геморрой. Эта сука вечно вычисляет и убивает разведчиков. Рауль глубоко вздохнул и принялся мысленно считать секунды до катастрофы. Одна. Две. Три. — База? — переспросила Мена. — База! И за что ему такое недоразумение на его волчью шкуру? Порой Рауль желал, чтобы Мена была кем угодно, только не неугомонной феей. Хоть болотной тварью, хоть ведьмой, хоть — что хуже всего — режиссёром-постановщиком. — А к вам можно? — заулыбалась она. А вот и эпицентр катастрофы. Как обычно, бьющий на поражение и истребляющий всё вокруг. В том числе саму фею. Не стоит удивляться, что она дожила до своих лет. В этом заслуга её злющей мамочки и Рауля. — На базу? Да можно, — Блез пожал плечами. — Мы всегда ждём новичков. Мена сложила руки, словно в молитве и взглянуда большущими голубыми глазами на Рауля. Фил говорил, что такие же глаза у Смерти — дальнего родственника Мены — и потому у особо ранимых людей они вызывали дикий страх. Рауль же, глядя в эти глаза, ни в чём не мог отказать мелкой фее. Чтоб её. — А нас самих не... того? Блез долго смотрел ему в глаза, потом сообразил, что Рауль имел в виду, и расхохотался. — Дружище, мы же не зомби. Мы асфодели. — И? — И таким ты станешь, только если сам этого хочешь. В превращении в асфоделя половина успеха — твоя сила воли. — А другая половина? — спросила Мена. Но в ответ Блез только улыбнулся, покачав головой. — Погнали, — он махнул рукой, напоследок окинув долгим взглядом Карлотту, её поклонников и десятки броских плакатов, где певица тонула в объятиях Эрика. — Я мертвец, но и меня блевать тянет от этого зрелища. А другого приглашения и не требовалось. Схватив Рауля за руку, Мена потащила его следом за живым мертвецом. *** Под вечер Гелиос возвращалась в своё ночное убежище. Вампиров обжигало Солнце, ангелов — лунный свет, и потому одних нельзя было встретить на улицах днём, других — ночью. И это очень хорошо. Меньше встреч — меньше конфликтов. Но с другой стороны, ночью ангелы уязвимы, и это уже проблема, с которой никто не мог справиться тысячи лет. Гелиос сбросила камзол, оставшись в белой рубашке, заправленной в чёрные узкие брюки. Она села в кресло, откинула голову назад, позволяя себе ненадолго расслабиться в тишине. Одиночество, покой, тишина... в последнее время это стало для неё непозволительной роскошью. С момента пробуждения Гелиос делала то, что умела лучше всего в жизни — собирала армию на кровопролитную войну с вампирами. И пока что успехи её не устраивали. Огромный арсенал оружия и сотни обученных воинов не гарантировали безоговорочную победу. А на другое она была не согласна. Вдруг в её дверь постучали. Беспокоить её не смели. Специально для этого ангелы сняли все номера на верхнем этаже отеля Ритц, что при обычных обстоятельствах за сутки стоило, как годовой бюджет небольшой страны. Здесь были её секретарь, её офицеры, лейтенанты, её специальный отряд падших ангелов. Со всем, что могло её потревожить, разбирались её подчинённые. А потому, если к ней пришли, значит дело государственной важности. Гелиос скосила взгляд на дверь, направила в неё волевое усилие. Замок щёлкнул и повернулся. На пороге стоял падший ангел. Михаэль. Он не смел говорить без позволения Гелиос. Он не смел зайти в её номер. И, если по хорошему, он не смел даже жить без её повеления. Она генерал ангелов. И в их рядах дисциплина дороже жизни. — Ну? — произнесла она. — Генерал, — он поспешил отдать честь. — В Ритц въехал вампир. Гелиос моментально выпрямилась. Какая неслыханная наглость! Вампиры не имели права приближаться к её убежищу — за это Гелиос имела право казнить каждого. — И? Почему ты докладываешь о нём, а не убиваешь? — Генерал. Это макабрист. Опять. Эрик де Валуа, более известный как Призрак Оперы не оставлял её в покое уже не первый год. Он пробудился совершенно неожиданно, пришёл в Братство Чёрной Крови и добился высокого положения благодаря своим силам и старым связям. Гелиос следила за каждым зазнавшимся вампирским лордом, каждого проверяла на ершистость. И каждый был обязан прийти к ней на аудиенцию, представиться и сделать вид, будто не хочет враждовать. Благодаря позорной войне с вампирами, которая случилась сто с лишним лет назад, благодаря своему предшественнику-идиоту, Гелиос принимала вампиров и выслушивала. А должна была убивать. Вот и Эрик де Валуа однажды пришёл представиться. У него была заготовлена речь, он явно собирался либо очаровать Гелиос силой своего голоса, либо сразу подчинить своей воле её рассудок. Но, встретившись с ней взглядом, этот поганый макабрист, этот мастер музыки, слова и голоса, лишился дара речи. Гелиос и прежде производила такое впечатление на мужчин. Не зря же её в одной из тысячей жизней звали Еленой Троянской. Вот только обычного поклонника можно было отшить, унизить, раздавить или — в особо тяжёлом случае — убить. Но макабрист далеко не обычный. Он отчаянный, смелый, дерзкий и, к сожалению, упрямый, как баран. К тому же, если Гелиос нападёт на него или подстроит несчастный случай, вампиры ополчатся на её войско. А солдаты пока не готовы противостоять ходячим трупам. Она рывком поднялась, накинула камзол и вышла из номера. Михаэль шёл впереди, без приказов зная, что обязан показать дорогу. Первый этаж Ритца, ресторан. Обслуга отеля предусмотрительно зашторила все окна тяжёлыми золотыми портьерами, чтобы ангелам не вредил лунный свет. Круглые столы, мягкие стулья, ковры, в которых утопали каблуки. В центре огромного зала играл оркестр. Стены, потолок, полы и мебель — всё было бело-золотым и пришло в новый век из эпохи королей. Излишества и роскошь раздражали Гелиос, но она никогда от них не отказывалась. Макабрист сидел за столом и наблюдал за игрой музыкантов. Как обычно, в маске и в готическом прикиде. Как обычно, женщины в толпе ахали, узнав его. Он увидел Гелиос и тут же поспешил подняться с места. — Надо же. Генерал, какая встреча. Этот голос... Гелиос солгала бы, если бы сказала, что он не волновал её. Вот только за тысячи лет жизни она научилась сопротивляться любому воздействию. Да, голос макабриста действительно волновал её, но одного этого было мало, чтобы она потеряла голову. В отличие от людей в ресторане. Музыкантки застыли, внемля каждому слову Эрика де Валуа, официантка выронила поднос, гостьи мгновенно обернулись на чарующий звук. Эрик галантно поклонился ей. — В самом деле, — отрезала она. — Какими судьбами, макабрист? Маска скрывала его лицо, но по глазам было видно, что он улыбался. — Я искал вдохновение и слышал, что оно поселилось в Ритце. Он достал из-за спины нескромный букет алых роз. Вообще-то, он не в первый раз дарил Гелиос цветы и уже набрался в этом некоторого опыта: подарит одну розу — и она прилетит ему в глаз, маленький букет генеральша выбросит в ведро, большим изобьёт Эрика, очень большим — обрушит его на вампира. Поэтому сейчас его букет был нескромным. Слишком большой, чтобы им бросаться и слишком маленький, чтобы им избивать. Зато каждая роза сияла, точно её обмакнули в расплавленную платину. Его поклонницы тут же разразились шумными вздохами. — Вам нравится, генерал? Тогда я смею рассчитывать на любезность. Как насчёт наорать на меня? — не унимался Эрик. — Отдать приказ? Показать мне, что такое истинная власть во всём её великолепии? Он говорил, и с каждым словом в его алых глазах разгорался слишком сильный энтузиазм, а голос звучал всё слаще и пленительнее. Так Эрик... молод? Сейчас ему явно больше трёх сотен лет, но в каком возрасте его обратили? Должно быть, ему было не больше двадцати пяти. Именно в этом нежном возрасте мужчины до дрожи любят женское доминирование. В ответ Гелиос презрительно хмыкнула, глядя на него свысока. — А может, мне просто сорвать с тебя намордник? Эрик содрогнулся и рефлекторно потянулся ладонью к своей маске, словно Гелиос намеревалась сорвать её взглядом. Вообще-то, взглядом она могла и одежду с него сорвать. Но сегодня она была не в настроении смотреть на перевозбуждённое хладное тело. — А мы уже достигли такого уровня близости, мой генерал? — Чтобы называть меня "своей", для начала отрекись от семьи, от общества, от славы и веры. Сожги пьесы, взорви театр, исчезни для мира. И прими Солнце в свою жизнь, свою кровь и своё сердце. А прежде — не смей. Глаза Эрика настолько округлились, что при большем усилии вылетели бы из орбит. Гелиос не сводила с него взгляда — как обычно, когда настаивала на своей правоте. Как обычно, вампир сдался первым. Он театрально воздел ладонь ко лбу и пошатнулся, как будто падая в обморок. — Богиня! Гелиос закатила глаза и направилась к выходу из ресторана, в то время как Эрик рассыпался в бурных овациях, следуя за ней. И его голос — звучный, мелодичный, дьявольский — заставлял и женщин, и мужчин вокруг падать в обморок от восхищения. Он уже сочинял мелодии для новой оперы, которую снова посвятит ей. Хуже того, он уже начал петь. Этот голос проникал в сознание, соблазнял, сулил бесконечные эйфорию и блаженство. Этот голос был воплощённым Раем, был пленительным, словно самый порочный из грехов. Потому Гелиос схватила Эрика за горло, перекрыв ему поток воздуха, и с хрустом припечатала его затылком к стене. И без него в мире вновь воцарилась блаженная тишина. В былые времена Гелиос уже сражалась и с кланом Макабр — ещё до того, как макабристы обрели своё название. Самым могущественным из них, приносящим больше всего проблем, был Орфей. Стоило ему только коснуться струн, и верные солдаты Гелиос тут же бросались защищать его от самой Гелиос. Но стоило ему запеть, и из самых недр Ада он призывал монструозных, слепленных в единое инфернальное нечто призраков. Орфей долгое время был для неё занозой в заднице. И с тех пор на макабристов у неё выработалась стойкая защитная реакция, такая же надёжная, как древний инстинкт выживания. Она их убивала, едва распознав их силы. Сделать это несложно. Макабристы избраны Музыкой, они звучат так, что захватывает дух. Вампир в её руках сейчас звучал слишком довольно и расслабленно. Гелиос сощурилась, стиснула клыки и использовала настоящий Приказ. Рявкать на солдат и гражданских она могла сколько угодно — и они подчинялись ей до того, как Гелиос успевала что-либо сказать. Но Приказ полностью раздавливал волю и лишал сопротивления. Её глаза засияли расплавленным золотом. — Убирайся из Ритца и никогда не возвращайся. По телу вампира пробежала дрожь, его глаза лишились всякого блеска. Бедняжка. Такой покорный, такой несчастный, лишённый сил и величия. Таким — раздавленным, сломленным — он гораздо сильнее нравился Гелиос, чем блистающим перед слушателями. Его жизнь в ее руках. Она могла его убить — сделать это несложно, тем более с её силами. Но это разозлит Братство. И среди них опаснее всего Лоренцо Медичи, чья семья уже вытравила ангелов из Италии. Он обязательно воспользуется подвернувшимся случаем развязать войну, хотя сам терпеть не может макабриста. Гелиос выпустила Эрика из захвата, оправила рукава камзола. Её кожа была настолько горячей, что на шее у вампира остался след. Он провёл ладонью по едва заметному ожогу, почему-то не спеша выполнять Приказ. — Какой пыл, — хмыкнул он. — Какая живая страсть. Гелиос лишь приподняла бровь. Не подчинился? Любопытно. Видимо, театральный сноб, наконец-то, пришёл к ней подготовленным. — Вы с такой яростью гоните меня, словно боитесь обжечься. Неужели мой голос смог добраться и до такого горячего сердца? Он явно торжествовал, но радоваться было нечему. Такой флирт не вызывал в Гелиос ответных чувств. Для такого она была слишком опытной, слишком старой, слишком мятежной. В отношениях именно она решала, кто, как быстро и насколько сильно испытает к ней пылкую страсть. И вампиров не было среди тех, кого она предпочла бы видеть у своих ног. Эрик не дал ей времени для ответа. — Тогда я просто обязан спеть для вас. Каков наглец. Хмыкнув, Гелиос скрестила руки на груди, обдав макабриста самым надменным взглядом из её арсенала. — Пой, ничтожество, пой, раз тебе больше нечем меня впечатлить. Но знай, что Одиссея от пения сирен спасла именно я. Эрик судорожно вздохнул. Во-первых, он получил, что хотел: Гелиос словно маленькая, спесивая девочка сорвалась на оскорбления. А, во-вторых, его страшно вдохновляло, когда он узнавал, в каких сюжетах греческих мифов Гелиос принимала участие. Он был одержим и ею, и древнегреческой культурой. Гелиос для него была больше, чем генерал, больше, чем враг. Для него она была воплощённым искусством. Той же необузданной силой, что и Музыка, только более понятной, концентрированной, плотской. — Я не сирена, мой генерал. Мой голос слишком хорош, чтобы принадлежать необразованным, лишённым моего гения дикаркам. Зачем ему Гелиос, если он так страстно влюблён в себя? Да и зачем он каждый раз покупает ей десятки роз? Она сыта по горло и одним нарциссом. Гелиос едва не озвучила свои размышления, как её внимание — к вящему негодованию Эрика — вновь привлёк Михаэль. Он приблизился, отдал честь и произнёс: — Разрешите обратиться, генерал! — Вольно, — ответила она. — Что у тебя? — Генерал, разведка докладывает, что неживые держат в плену банши. Эрик тут же выпрямился, крепко стиснув в руке трость. Он сжал клыки с такой силой, что Гелиос слышала скрип челюсти. — Я же велел... — Ну и? — спросила Гелиос. — С каких пор меня волнуют трусливые лесные феи? — С ней оборотень. Если бы Гелиос могла, она бы похолодела. Своими глазами она прекрасно видела, на что способны неживые, какие разрушения могут учинить и с какой лёгкостью им удаётся одолеть молодняк ангелов. А это были всего лишь мёртвые люди. Но мёртвый оборотень... Сами по себе оборотни — огромная, разрушительная сила, которую Гелиос предпочитала держать на расстоянии. Они своенравны, они агрессивны, и они совершенно не склонны к подчинению. Оборотня не ранить, если он в зверином облике. Пули и магия отскочат от толстой шкуры, а мечи сломаются о неё. Только серебро способно помочь, но благодаря Медичи в Европе его почти не достать. И глупо было бы тратить святой металл на одну псину, когда у Парижа есть более опасные хозяева. — Вид? — Это волк де Шаньи. А де Шаньи — лугару. Самые благородные и самые могущественные оборотни. — Где? — В Лувре. Эрик рванул в ночь раньше Гелиос. Все вампиры двигались быстро, бесшумно и легко, словно тени над землёй. Ангелы могли так же. Одна проблема — на небе вовсю тонким серпом сияла Луна. Гелиос схватила плащ, перчатки, очки, застегнула молнию до носа и покинула Ритц быстрее своего крылатого войска. Она расправила крылья. И в два счёта обогнала поганого макабриста. На фею ей было плевать, она летела спасать оборотня. Главное, чтобы после спасения оборотень не решил приручиться и не увидел в Гелиос хозяйку. Ей и без того хватает навязчивых мужчин.