Реквием по вампиру

Утром Мена от счастья не только пела, но и парила над землёй. Буквально. Она была так воодушевлена, что не могла поставить себя на пол — крылья трепетали с силой самолётной турбины, мешая девушке скрывать свою природу. Мама и Лия сразу заметили перемену настроения девушки. — Дорогая, — произнесла мама, сидя за столом и читая утреннюю газету. — Что-то произошло? — Нет, мама. А с чего ты взяла? Улыбаясь до ушей, она чмокнула Мадлен в щёку и не смогла запихнуть в себя завтрак. Бабочки в животе устроили специальную военную операцию на её аппетит и уничтожили чувство голода. Девушка расчёсывала перед зеркалом непослушные кудри, когда к ней подошла Лия. — Свиданка прошла лучше некуда? — произнесла она — неслышно для слуг и для матери, но слышно для всех фей поблизости. — Сегодня он меня укусит, — тем же способом ответила Мена. Лия — и без того бледная из-за своих корейских корней, побелела окончательно. — Ты с ума сошла! — А я и не скрываю! Мена светилась от счастья, из-за чего её пыльца феи оседала тонким слоем на мебели, полу и стенах. Мама закашлялась. Нужно быть аккуратнее — для многих видов пыльца фей вредна. — Мена, — Лия сжала пальцами переносицу, хмурясь. — Что ты снова натворила? — Я просто очень сильно понравилась Эрику. — Ему нравится только он сам, его музыка и ангельская генеральша. Как её там? Гелиос? — Откуда тебе знать? — Да об этом знает весь театр! Эрик и с Братством на ножах не только из-за скверного характера! Он так увлечён Гелиос, что его обвиняют в предательстве. Он преследует её, дарит ей драгоценности, посвящает песни. "Войну страсти" слышала? "Солнце в ночи"? "Непокорную"? "Крылья ангела"? Мена смотрела на неё и медленно спускалась из-под потолка на грешную землю. На грешный пол, если точнее. — Он поставил оперу "Елена Троянская" в её честь, — подытожила Лия. Лие верить не хотелось, хотелось обвинить её во лжи и напугать криком банши. Но что-то в выражении лица сестры подсказывало Мене, что она не лжёт. Да и... разве она сама вчера не чувствовала восхищения Эрика, когда он смотрел на Гелиос? Разве не видела его улыбки и блеска в глазах? Лия выдохнула и похлопала её по плечу. — Слушай. От вампиров одни только беды. Лучше присмотрись к демонам. К оборотням. — Почему они? — безжизненно произнесла Мена. — Они милые, смешные и не ходят, с пафосом размахивая плащами. Лия демонстративно закинула себе на шею шарф и горделиво вскинула голову. Против воли Мена фыркнула. Она давно считала, что Лию зря ставят на вторые роли — в ней артистизма хватало на двоих, а пела она так, что ни одна парижская крыса не могла устоять. Тяжело вздохнув, Мена вновь повесила голову. — Я уже убедила его, — она прикусила ноготь большого пальца. — Он пригласил меня к себе... — Когда для тебя подобное было проблемой? Действительно, когда? Разве феи отличаются покладистым характером? Разве они плачут, когда больно? Разве ими можно хоть как-то управлять? Нет! Феи — это концентрированная, неугомонная энергия, которая просто не способна выливаться в истерику или депрессию. Обидевший фею горько об этом пожалеет, а пренебрегший ею... передумает. Возможно, после применения небольшого насилия. Мена поджала губы, накинула куртку и выбежала из апартаментов в театр. Сейчас вампиры по большей части спали, а на дежурство заступили оборотни. Сегодня смена Рауля. Рауль поможет ей. Он никогда ни в чём ей не отказывал. Мена ещё точно не знала, для чего ей этот вечно недовольный оборотень, но ноги уже вовсю несли её на рабочее место. Она и сама не заметила ни поездки на метро, ни марафона по тротуару. Уже в театре она нашла в фойе и того парня, которого ожидала встретить, и того мужчину, чьё существование предпочитала отрицать. Рауля и Филиппа де Шаньи. Для дежурства Филипп одевался всё также элегантно, как и в обычной жизни: в дизайнерские брючные костюмы, в выглаженные до идеала рубашки, в начищенные до блеска ботинки. Он носил дорогие часы и незаметную под рубашкой цепь на шее. Её звенья состояли из самых различных металлов, что со стороны выглядело дёшево, а на деле прекрасно защищало от враждебной нежити. Рауль рядом с вожаком-братом выглядел подростком, у которого переходный возраст забыл закончиться. Взъерошенный, в коже и с шипами, смотрящий на других людей украдкой. Глядя на них со стороны, Мена точно знала, кем в семейке Шаньи гордятся родители. — Объяснишь, что это было, Рауль? — Филипп бросил на стол сегодняшнюю газету. Став невидимкой, Мена прошла сквозь стены и подсмотрела газетную полосу. Рассказывалось о ночной драке в баре, где один ~неизвестный~ избил пятнадцать человек, забрал ящик пива, нарычал на бармена и гордо уехал на мотоцикле, показывая всем средний палец. Мена вытаращилась на Рауля. Она не была удивлена, что он это сделал. Она была удивлена, что он попался. — Филипп, — парень скрипнул зубами, потирая затылок. — Ты помнишь того придурка Перса? — Ну? — Помнишь, как он считал волков недостойными? Помнишь, как оскорблял наших сестёр? Помнишь, как на самом деле хотел затащить их в постель? — Ближе к делу, Рауль. — Нет, ты послушай, Фил! Ты помнишь, как он преследовал местных певиц? Филипп мог и не помнить, а вот Мена помнила этого одержимого фанатика. Перс преследовал каждого артиста главной роли, вторгался в их жизни, чуть ли не копался в грязном белье. И, что хуже всего, он не был папарацци или журналистом. Он вообще какой-то офисный клерк. И при этом он в курсе существования сверхъестественного мира. Он знает, что вампирский образ Эрика — не образ. Он знает, что мир не такой скучный, каким хочет казаться. Он не творил ничего противозаконного, а потому его нельзя было ни казнить, ни отправить за решётку. И при этом его не пугают ни крик банши, ни поветрие наклави. Мена не смогла его напугать, а Лия — заразить. — Ты помнишь, как он нападал на людей, приходящих сюда? Помнишь, как угрожал, что запрёт всех нас в стрёмном лабиринте из зеркал? Помнишь, как лез с нами в драку? Филипп молчал. – Ну не мог я ему не врезать! — взорвался Рауль. — А остальные четырнадцать человек в чём провинились, Рауль? Парень скривился и какое-то время молчал, глядя в сторону. — Это я так. Чтобы тоже не выё... не выпендривались. Мена ахнула, едва не выдав своего присутствия. — А нечего было нас разнимать! Я этому Персу вогнал бы нос так глубоко, что сморкался бы он только через задний проход. Мена сжалась в клубок, давя в себе хихиканье. Реакции от вожака не последовало. — Брат, — Рауль повесил треугольные волчьи уши. — Прости. Я погорячился. — Я хочу, чтобы ты помнил Рауль кто ты есть, — Филипп тяжело вздохнул. — Ты молодой волк. Ты дикая сила природы. Ты совершенство контроля над формой и сознанием. И при этом ты человек. Каждый день зверь в тебе взывает к твоей жестокости, к твоим слабостям, к твоим обидам, к злобе, и с каждым днём его шёпот становится всё настойчивее, всё громче. Ты не одолеешь зверя. Никто из нас не одолеет. И потому сильнее всего в этом мире мы должны беречь свою стаю, своих близких и свою человечность. Рауль окончательно поник. — Но... как же мне тогда быть, брат? Разве я не защищал..? — Ты увлёкся. — Что я должен был делать? Филипп всунул в зубы сигару и прикурил от металлической зажигалки. Он медленно затянулся и так же медленно выдохнул дым, рассуждая над ответом. — Как минимум, пригласить меня присоединиться. — Брат! — Я тоже не против драки и ящика пива, особенно после этих... вампиров, — прорычал он. Рычал Филипп мастерски, тренированно и мощно, с такой силой, что любой уважающий себя человек готов был наложить в штаны. Мена не была исключением. — Ты благородный волк, Рауль. И в твоих руках огромная сила. Сила отравляет разум, туманит взгляд, оскверняет твою суть, — он снова затянулся. — Хочешь оставаться человеком — слушай голос своей совести. Ты можешь скрыть преступление от меня, от стаи, от всего Парижа. Но от себя ты никогда не уйдёшь, брат. Рауль странно побледнел и опустил руки, когда Филипп похлопал его по плечу. — Ступай. Ты наказан на месяц дежурств без выходных и перерывов. Рауль задохнулся от возмущения. — Нифига себе! Это так тебе велит ТВОЯ совесть?! — Ты хочешь поспорить со мной, Рауль? Мена вновь стала видимой и вышла из облачка мерцающей пыльцы. Она подбежала к братьям, оправляя живущие своей жизнью кудри. — Вообще-то, с вами хочу поспорить я, — произнесла она, встретившись взглядом с Филиппом. Глаза у него жёлтые, волчьи, бездонные и завораживающие, как и у любого хищника. — Привет, дочка. Давно нас подслушиваешь? — С того самого момента, как ты начал лекцию, — процедил Рауль. Она смотрела на оборотней, и не знала, с кем огрызаться в первую очередь. — Мсье де Шаньи, сегодня мне очень нужно, чтобы Рауль меня сопровождал. — Во-первых, папа, — Филипп оборвал её болтовню поднятой ладонью. — Во-вторых, передавай своей матери, что сегодня у нас с ней свидание. Мена стиснула кулаки, хмурясь. Мама, конечно, выглядела на все свои двадцать пять, несмотря на свой реальный возраст в сотни лет, она, конечно, пользовалась успехом у мужчин. Но с чего этот пёс решил, что имеет на неё право? Он ещё и такой наглый, упёртый. Бесит. — В-третьих, как только она согласится, мой брат в твоём распоряжении. По рукам, дочка? Руки Мены опустились. Пойти буянить в одиночку она не могла, но и так сильно подставить маму не хотела. Филипп буквально загнал её в ловушку парой ловких фраз и явно был страшно доволен собой. Вот почему он стал вожаком, не так ли? Дело не в силе, а в хитрожопости. Мена нахмурилась и огляделась. Свидание хочет? Получит он своё свидание! Может усвиданиться по самые помидоры! На кассах всегда был телефон, и потому девушка зашла туда. Она набрала домашний номер, прижала трубку к уху, присела на стол. Мадлен не была из тех вампиров, кто любит спать днём, и потому она ответила после третьего гудка. — Алло. — Мама! Филипп де Шаньи сказал, что я бездарная дура! — вместо приветствия произнесла она. Мадлен опешила настолько, что Мена услышала с той стороны провода треск несчастной телефонной трубки. — А ещё он зовёт тебя сегодня на свидание. После полуночи. — О, я приду, — ответила мама после пары мгновений напряжённой тишины. — Я приду, и сделаю себе новую шубу из этой лишённой всякого вкуса, вульгарной псины. Теперь уже Мена была страшно довольна собой. Может, ей тоже вожаком стать? Собрать фей в стаю и делать всякие феерические дела. Глотки драть, пугая людей до полусмерти, красть всё самое блестящее из ювелирных магазинов, укладывать эти чёртовы кудри. Романтика. С улыбкой до ушей Мена схватила Рауля под локоть и выволокла из театра, словно шкодливого щенка. — Полегче, белобрысая, — произнёс оборотень. — Я существо нежное. — Ты вчера пятнадцать человек избил. — Ну не шестнадцать же. И вообще, сильнее всех меня била пьяная бабушка. — Мне сейчас восхититься или сказать, что ты дебил? — Можешь поцеловать меня взасос, а потом затащить в подсобку и зажать в углу. — Ты дебил. — Я о тебе того же мнения. Они отошли достаточно далеко от Аполлона, чтобы никто из театра не смог их подслушать. Как раз к тому времени в голове Мены сформировалась очень плохая, но крайне занятная идея. У плохих идей всего одно предназначение. Им нужно следовать. Так интереснее жить. — Скажешь уже, куда меня тащишь? — вздохнул Рауль. — Или без объяснений начнёшь насиловать? К шуткам ниже пояса от оборотней Мена давно привыкла. Если волк не пошутил про члены и секс как минимум двадцать пять раз за час, то это омега в стае и отброс общества. — Я тут выяснила кое-что, — произнесла девушка. — У вампиров и ангелов общий враг появился. Жуткий, агрессивный и неуязвимый. — Угу. — Пошли посмотрим на них? С твоим нюхом найти нежить несложно. — А может, всё-таки, начнёшь насиловать? — Я серьёзно! Они жуткие и опасные! — она топнула ногой. — Правда, наш босс вчера велел обо всём помалкивать. — Ага. Нашёл, кому велеть, — закатил глаза парень. — Фее, которая умеет хорошо делать только одну единственную вещь — орать. — Пожалуйста, Рауль, — вздохнула девушка. — Я помочь хочу. Правда. Без тебя эти твари меня порвут на британский флаг. — Ну, хотя бы жужжать на ухо не будешь. Мена впилась в него взглядом. Как обычно, спустя пару мгновений таких гляделок Рауль сдался, почесал затылок и огляделся по сторонам. — У тебя с собой что-нибудь есть? Как мне взять след? Мена расплылась в счастливой улыбке, от которой Рауль поспешил отвести взгляд. — Нет, — ответила она. — Но! Они немёртвые и неживые. У них серая кожа, у них нет сердца, а ещё они здраво мыслят. И нападают на доноров. Рауль потёр подбородок, глядя в сторону. — Ну, с этого следовало начинать. Найти доноров проще, чем незнакомых серых уродов. — Ты не можешь знать, на кого нападут. — Ну.., — он хрустнул шеей. — Доноры ведь... во многом похожи на своих кровососов. — И? — Одни подраться любят, другие — параноят, третьи сходят с ума. А некоторые жить не могут без всеобщего внимания. Этих найти проще всего, как нам, так и нежити. — И чьи же это доноры? — А сама как думаешь? Рауль хитро улыбнулся, после чего кивнул в сторону огромного рекламного щита. Мена тут же вспыхнула. На здании был изображён её возлюбленный, её ангел музыки, её готический бог, её воплощённая мечта во всей красе. В маске, в окружении роз, в парадном смокинге. Он улыбался ей со здания, нисколько не скрывая своих острых клыков, манил её к себе, одним взглядом обещая вознести на небеса плотских наслаждений. — И ты знаешь... где доноры мсье де Валуа? — А где ошиваются симпатичные готессы в полдень? Конечно же, спят в гробах! — Очень смешно, — буркнула Мена. — Есть три места, где могут быть любимые фанатки босса. В театре, но сейчас вход только для театральных школ, — он загибал пальцы. — В магазинах — готских и музыкальных. Либо в кофейнях с сигаретами. — А как же кладбища? — Ты с ума сошла? Какой гот пойдёт на кладбище днём? — Справедливо, — она зачесала волосы назад. — С чего начнём? Рауль повторил её жест и тоже зарылся пальцами в светлые волосы. Он закрыл глаза, шумно втянул носом воздух, сосредоточился. Он быстро взял след. Так быстро, что Мене пришлось стать невидимой и лететь следом за парнем, проносясь сквозь людей. Ни фее, ни людям такое вмешательство не вредило. Разве что, последние вдруг задумывались о смерти или ловили дикую паническую атаку. Они прибежали к торговому центру, где уже собралась довольно мрачная толпа. Здесь были в основном девушки — все в чёрных платьях с кружевами, с чёрными губами и тенями на веках, с бледной кожей. Иногда в их прикидах мелькали красные, синие или фиолетовые элементы, но это было исключением, а не закономерностью. Мена опешила, глядя на них. — О, Господи! Они что, из "Носферату"?! Рауль закатил глаза. Мена никогда не умела сдерживать эмоции и, что более важно, не всегда их осознавала. Сегодня она живо критиковала готов. Завтра она вырядится в чёрное, садо-мазохистское, мрачное и будет слушать только The Cure, Tiamat и прочее, схожее. Минусов в этом, кстати говоря, Рауль не видел. — Я чую здесь доноров, — сказал парень. — От них пахнет Валуалищем, словно он скунс, а они — слишком любопытные любители зверей. — Рауль! — Не рауляй. К тому же, тут не просто куча его доноров. Тут одна из фавориток нашего масочного извращенца. — Кто она? — Вон. Сидит, автографы раздаёт. Зовут Карлотта Джудичелли. Мена встала на носочки, выглядывая из-за чёрной-пречёрной толпы. Среди всех этих людей она была слишком заметна, слишком сильно отличалась — со своими белоснежными волосами и в белой одежде. Не просто белая ворона, а едкое белое пятно на чёрном фоне, ослепляющее своей белизной. Рауль смотрел на неё, глупо улыбаясь. Он мог простоять так вечно. Как вдруг его нос уловил нечто... нечто! Нечто жуткое, противоестественное, нечто неправильное и пугающее. Запах, от которого затихают птицы, разбегаются в лесу звери, умирают звуки живой природы. Запах угрозы. Запах поздних стадий разложения, горения, развивающейся болезни, внутренностей. Тошнотворный, сладкий, ужасающий. И по какой-то причине замаскированный приторным ароматом детской присыпки. У Рауля так запершило в горле, что он не сдержал кашля. Сдерживая рык, он окинул толпу взглядом и незаметно стал подбираться к источнику запаха. Он впервые увидел такую тварь. Серая кожа, впалые глаза. Отсутствуют пульс и дыхание. Вены — высушенная труха без капли жизни. И всё же, каждая мышца полна небывалой силы и энергии. Кроме сердца. Сердца у него не было. Он неживой. Это всё, что мог определить Рауль. Внешне это был обыкновенный панк с начёсанным ирокезом, с пирсингом в ушах, бровях, носу и губах, в кожаной куртке, с обилием татуировок. Должно быть, когда ты нежить, боль вообще перестаёт ощущаться — вот он и наделал проколов с татуировками. Неживой улыбался, общался с кем-то, смеялся. Он вёл себя до смешного обычно, был приятным, весёлым, душой компании. А мерзкий запах от него ощущал только молодой волк. — Эй, беда ходячая, — шикнул Рауль на Мену и кивнул в сторону не-зомби. — Этот? Мена как можно незаметнее взглянула на неживого и сосредоточилась на своих чувствах. И, как ни странно, не ощутила ничего. Ни бешеного пламени жизни, как у Гелиос, ни манящего и сексуального мрака смерти, как у Эрика. Ни искры жизни, ни стремления к умиранию. Ни даже насильной привязки к миру живых, как бывает у зомби. Для феи этот человек был совершенно пустым. — Я ничего не чувствую! — воскликнула она, глядя на Рауля. — Это..! Это неправильно! Оно не может существовать! — И, тем не менее, оно существует. Существует, смотрит на нас и улыбается, — хотел сказать Рауль, но не сделал этого. Он знал, что Мена, несмотря на всю свою взбалмошность, заверещит от страха. А крик у банши особый, лютый. Стёкла выбьет, людей перепугает и точно привлечёт ненужное внимание. Впрочем, они и так его привлекли. Неживой приветственно махнул рукой, направляясь к ним.