Тактильный минимализм

Перелёт Сиэтл — Париж. Аэропорт Сиэтла встречает их привычным хаосом: очереди на регистрацию, бегущие пассажиры, объявления по громкой связи на нескольких языках. Группа из пятнадцати студентов собирается у стойки регистрации с видом зомби — подъём был в шесть утра, и даже кофе не помогает. Сара уже там. Со стаканчиком латте (наверняка ужасного, из автомата — Кларк профессионально морщится), с рюкзаком, который явно весит больше неё. Рядом — Фин. В новой бейсболке, с улыбкой до ушей, потому что выспался и горд собой. — Кларк! — Фин машет рукой. — Живая? Спала вообще? — Нет, — честно признаётся Кларк. — Волновалась. — Из-за перелёта? Кларк пожимает плечами. Сказать правду — «я боялась, что Лекса передумает и не возьмёт меня с собой» — нельзя. Сказать «я боялась, что самолёт упадёт, и мы не успеем помириться, если поссоримся в дороге» — ещё хуже. — Из-за всего, — вместо этого говорит она. Фин окидывает её взглядом. Кларк в новом пиджаке, в брюках со стрелками («я всё-таки их надела, боже, что со мной сделали») и в туфлях, в которых она пока может только стоять и изящно умирать. — Гриффин, ты прямо леди, — присвистывает Фин. — Кто это тебя так? Кларк чувствует, как щёки заливаются краской. Поправляет платок на шее — шейный платок, который Лекса назвала «финальным штрихом», а Кларк назвала «удавкой для элегантности». — Ещё раз назовёшь меня леди, — цедит она сквозь зубы, — и я оторву тебе... сам знаешь что. — Язык? — уточняет Фин с невинным видом. — Именно, — Кларк кивает, чувствуя, как напряжение спадает. Подходит Лекса. В идеально сидящей облегающей водолазке и широких брюках, которые фиксируются узким ремнём с утончённой золотой пряжкой. Волосы собраны в небрежный пучок, пряди спадают на лицо, на носу — очки. В них она выглядит как профессор, которого хочется соблазнить. Кларк чувствует, как её дыхание сбивается. Каждый раз. Как в первый. Лекса проходит стойку регистрации, получает посадочные. Преподавателям положен бизнес-класс. Лекса берёт билеты, проверяет, раскладывает их в папку — организованно, аккуратно, как всё в её жизни. А потом бросает на Кларк короткий взгляд. Тот самый. Который означает: «Не позорься. Дыши ровно. Я тебя люблю. И если ты сейчас что-то сломаешь, я сделаю вид, что мы не знакомы». Кларк кивает. Ей кажется, что она поняла всё правильно. За месяц совместной жизни научилась её читать. Но на всякий случай она всё равно проверяет, застёгнута ли молния на чемодане. В пятый раз. *** В салоне Кларк оказывается между Сарой (у окна) и Фином (у прохода). — Идеально, — бормочет Сара, затыкая уши наушниками. — Я буду спать всю дорогу. Не будите. Убью. Кларк смотрит в иллюминатор. Самолёт рулит по взлётной полосе. Внутри — всё. Страх, волнение, радость, предвкушение, ужас. — Фин, — шепчет она, — а если мы упадём? — Не упадём, — Фин улыбается. — Турбулентность — это нормально. Самолёты не падают. — А если этот упадёт? — Тогда мы умрём красивыми. Ты в своём костюме, я в новой кепке. Красота. Кларк хочет засмеяться, но смех застревает в горле, потому что самолёт начинает разгон. Двигатели ревут. Земля уходит из-под ног. — Боже, — шепчет Кларк, вцепляясь в подлокотники. — Боже, боже, боже. — Дыши, — советует Фин. — Глубоко. И не смотри в окно. Сара уже спит. Наушники в ушах, капюшон натянут на глаза. Ей плевать на взлёты, посадки и возможную гибель. Самолёт отрывается от земли. Кларк чувствует, как желудок уходит в пятки. Как сердце пропускает удар. Как мир за окном становится маленьким, игрушечным, нереальным. «Мы летим, — думает она. — Мы реально летим. В Париж. Сейчас. На этом огромном куске металла, который почему-то держится в воздухе, хотя законы физики — это просто... я не знаю... чья-то шутка?» После взлёта, когда самолёт выравнивается и стюардессы начинают разносить напитки, Кларк сидит и смотрит на спинку кресла перед собой. Внутри всё кипит. Ей нужно к Лексе. Срочно. Жизненно. Как воздух, как вода, как любимая футболка, которую она хочет выбросить. — Я сейчас, — бросает Кларк Фину и Саре (Сара не реагирует, она в своём мире сна) и вскакивает. Пробирается к бизнес-классу. Там — занавеска. Стюардесса преграждает путь с вежливой, но непреклонной улыбкой: — Извините, проход в бизнес-класс только для пассажиров с соответствующими билетами. — У меня там... — Кларк запинается, — знакомая. Преподаватель. Я... можно... — Извините, — повторяет стюардесса. Кларк уже готова разреветься от бессилия, когда за занавеской появляется Лекса. Она выглядит так, будто знала, что Кларк будет здесь. И будто уже устала от этого. — Всё в порядке, — говорит Лекса стюардессе. — Это моя студентка. Она... немного нервничает. Стюардесса кивает и отступает. Девушки стоят на границе эконома и бизнеса. — Что случилось? — Лекса выглядит встревоженной. Хотя её лицо ничего не выражает, Кларк научилась читать эти микро-изменения. Сейчас — тревога. — Я соскучилась, — выпаливает Гриффин. Громче, чем нужно. Пассажиры в бизнес-классе оборачиваются. Лекса закрывает глаза на секунду. Медленно выдыхает. — Кларк. Мы летим только два часа. Два. Мы встретимся в аэропорту. В Париже. — Два часа — это сто двадцать минут! — Кларк начинает загибать пальцы. — Семь тысяч двести секунд! Я не выживу столько без тебя! — Выживешь, — Лекса берёт её за руку. Сжимает. — Мы всего лишь в разных концах самолёта. Мы в одном салоне. Летим в одном направлении. Это не конец света. — А если что-то случится? А если... — Кларк. — Лекса заправляет выпавшую прядь светлых волос ей за ухо. Жест такой интимный, такой домашний, что Кларк чувствует, как внутри всё тает. — Ничего не случится. Кларк нервно сглатывает. — А чем ты сейчас занята? — спрашивает она, меняя тему, потому что уходить не хочет. — Работаю, — Лекса кивает на кресло, где лежит ноутбук. — Готовлю материалы к экскурсиям. — О. — Кларк замирает. — Значит, тебе не нужны наушники? А можно я возьму твои наушники? Мои... ну... — Ты забыла их дома? — Я не забыла! Я просто... они у меня были, но потом я выложила их из сумки, потому что они мешали, а потом забыла положить обратно, потому что... — Кларк. — Лекса снимает с шеи наушники. Дорогие. С идеальным шумоподавлением. — Возьми. Кларк берёт. Наушники пахнут Лексой — хвоей, шампунем и чем-то неуловимо родным. Она надевает их на шею, чувствуя себя почти счастливой. — Спасибо, — шепчет она. — Ты лучшая. Я тебя люблю. — Иди на место, — Лекса легонько подталкивает её к выходу из бизнес-класса. — И прекрати бегать по самолёту. Кларк убегает. Счастливая. С наушниками Лексы на шее. Фин и проснувшаяся Сара смотрят на неё с выражением «ты ненормальная». Кларк демонстративно надевает наушники, делает музыку погромче и показывает им язык. *** День 1. Прибытие. Париж встречает их серым утром, мелким дождём и запахом кофе, который чувствуется ещё в здании аэропорта. Кларк выходит из автобуса отеля на ватных ногах, с закрывающимися глазами и с ощущением, что её внутренние часы сломались навсегда. В отеле — лобби в стиле ар-деко, кожаные кресла, люстра, которая весит больше, чем Кларк. Студенты пьют эспрессо как наркотик — маленькие чашки, чёрный кофе, один глоток — и глаза открываются. — Я чувствую себя выжатым, — заявляет Фин, заказывая третью чашку. — Я буду пить кофе и умирать. — Мы все будем умирать, — стонет Сара, падая в кресло. — Акклиматизация — это пытка. Кто придумал часовые пояса? Кларк получает ключ от номера. Третий этаж. Крошечная комната с кроватью, окном во внутренний двор и ванной, где можно стоять, мыть голову и одновременно чистить зубы, если очень постараться. Лекса — на пятом этаже. С видом на Сену. Кларк знает это, потому что спросила на ресепшене, а администратор посмотрел на неё с подозрением. «Буду навещать, — думает Кларк. — По ночам. Как вор. Как шпион. Как любовница». Лекса объявляет в холле: — Сегодня — свободный день. Приходите в себя. Завтра в девять утра — подъём. Лувр. Без опозданий. Опоздавших оставлю в отеле. Студенты расходятся. Кларк добирается до своего номера, падает на кровать и смотрит в потолок. Кровать пахнет чем-то свежим — отельным, стерильным, не домашним. Кларк закрывает глаза. Пять минут. Она просто полежит пять минут, а потом... Стук в дверь. Сара. — Идём гулять! — кричит она через дверь. — Мы в Париж не лежать приехали! Вставай, соня! Кларк с трудом поднимается. Ноги ватные, голова тяжёлая, но внутри — любопытство. Потому что Париж. Потому что она здесь. Потому что это случилось. *** Вечер первого дня Латинский квартал. Узкие улочки, вывески на французском, запах багетов и круассанов. Кларк чувствует себя героиней фильма — только не хватает берета и сигареты в длинном мундштуке. Сара находит дешёвый бар — «Le Refuge». Грязноватый, но уютный, с красными диванами и барменом, который не говорит по-английски, но улыбается так, что всё понятно без слов. Кларк, Сара и Фин сидят за столиком. Пьют вино — розовое, лёгкое, от которого кружится голова не от алкоголя, а от атмосферы. Смеются. Рассказывают истории из жизни, обсуждают варианты с экзамена. Фин жалуется на Лексу, мол, специально самый трудный вариант отыскала. А Кларк хвастается лояльным Джоном Итаном и своей оценкой «отлично». — Да хватит вам об учёбе! — перебивает Сара, — Кларк, ты за год столько о ней не думала. Давайте лучше рассказывать тупые истории из жизни. Кларк смеётся, чувствует себя живой. А потом видит Лексу. Она проходит мимо бара — в своём бежевом тренче, с сумкой через плечо, с видом человека, который ищет место для ужина. И бросает на Кларк взгляд. Короткий. Ничего особенного. Но Кларк видит — в этом взгляде есть улыбка. Она поднимает бокал. «За тебя», — одними губами говорит. Лекса отворачивается и уходит. Но Кларк чувствует — она улыбнулась. Прямо перед тем, как уйти. — Приведение увидела? — смехом спрашивает Фин, видя как взгляд Кларк устремился за его спину. — Ты чо. Там же Лекса за окном мелькнула. Вот она и лыбится, — отвечает Сара, и Кларк бьёт её по плечу. *** Ночь первого дня. Кларк не спит. Лежит на своей кровати, смотрит в потолок, считает удары сердца. Сара в своём номере за стенкой. Фин и Лекса — на пятом. «Пойду, — думает Кларк. — Нет, не пойду. Пойду. Нет, поздно. Нет, она не спит. А вдруг спит? А вдруг ей нужен покой? А вдруг...» Она встаёт. На ней хлопковкя пижама (подарок Лексы — «чтобы ты выглядела прилично, даже дома»). Выходит в коридор. Третий этаж. Длинный коридор, стены обиты бархатом, ковёр приглушает шаги. Кларк идёт к лифту. Нажимает кнопку — пятый этаж. Сердце колотится где-то в горле. Пятый этаж. Коридор такой же, только тише. Кларк находит дверь Лексы. Поднимает руку. Стучит. Дверь открывается почти сразу. Лекса — в халате отеля, с влажными волосами, с лицом без макияжа. Без защиты. Без брони. — Привет, — шепчет Кларк. — Я соскучилась. Можно войти? Лекса смотрит на неё. Кларк успевает подумать — сейчас откажет. Сейчас скажет «иди спать, Гриффин». Сейчас... — На этаже живут некоторые студенты, — говорит Лекса. — Если увидят или услышат — слухи поползут моментально. — Но мы же просто... — Кларк мнётся, — поговорим? Лекса вздыхает. Пропускает её внутрь. Номер Лексы — в два раза больше, чем у Кларк. Вид на Сену — подсвеченные мосты, огни на набережной, отражения в воде. Кларк подходит к окну, замирает. — Красиво, — выдыхает она. — Угу. Они сидят на подоконнике, облокотившись об откосы, смотрят на Париж. Кларк болтает — про бар, про вино, про Сару и круассаны, которые они смогли заказать только с третьей попытки, и кондитер посмеялся над их акцентом. Лекса слушает, иногда улыбается. — Ты сегодня хорошо выглядишь, — говорит Кларк. — Я в халате и без макияжа. — Именно. — Кларк улыбается. — Ты настоящая. И это... это самое красивое. Лекса отводит взгляд. Смотрит на Эйфелеву башню, которая подсвечивается золотом. — Тебе пора, — говорит она через полчаса. — Завтра Лувр. Выспись. — Но я... — Кларк. — Лекса смотрит на неё. Взгляд мягкий, но твёрдый. — Иди. У нас будет время вдвоём, не переживай. Но не сегодня. Гриффин театрально вздыхает. Лекса быстро целует её в губы, и это действует как подзарядка, но не переходит грань до возбуждения. (переходит, конечно) Кларк возвращается в свой номер. Сара и Фин уже там — устроились на её кровати с ноутбуком, смотрят ужастик. Пьют колу. Едят чипсы, которые купили в мини-маркете. — Мы в Париж не спать приехали! — объявляет Сара, протягивая Кларк чипсы. — Присоединяйся! Кларк лыбится этой наглости. Её лишили выбора. Она падает на свою кровать. Между Сарой и Фином. Смотрит ужастик, жуёт чипсы, смеётся над глупыми шутками вместе со своими друзьями. *** День 2. Лувр. Подъём в девять утра — это пытка. Кларк натягивает блузку и брюки, чувствуя себя бухгалтером на конференции. Смотрит в зеркало — не узнать. Волосы уложены, макияж минимальный («не больше, чем нужно, чтобы подчеркнуть природную красоту», как говорила Лекса), одежда сидит идеально. «Я выгляжу как взрослый человек, — думает Кларк с ужасом. — Когда это случилось? Я не давала согласия». Лекса ждёт группу в холле. В чёрном платье до колена, в туфлях, с идеальной укладкой и с лицом, которое не выражает ничего, кроме «я здесь, чтобы работать, и не смейте мне мешать». Студенты почтительно замолкают. Даже Фин перестаёт шутить. Кларк пялится. Конечно, пялится. Как можно не пялиться на Лексу в этом платье? Оно облегает каждый изгиб, подчёркивает каждый миллиметр, делает невозможное — превращает Лексу из просто красивой девушки в произведение искусства, которое хочется трогать, но нельзя. «Господи, — думает Кларк, — ты соблазняешь меня прямо в вестибюле отеля, не стыдно?!» *** Лувр — огромный. Бесконечный. Кларк чувствует себя муравьём, который пытается обойти муравейник. Египетские залы, греческие залы, римские залы. Венера Милосская без рук, но какая величественная. Ника Самофракийская без головы, но какая гордая. «Мона Лиза», которая на самом деле маленькая, и вокруг неё толпа, и Кларк ничего не видит, кроме затылков. Лекса рассказывает. Голос гипнотический. Она ведёт экскурсию, как дирижёр оркестр: плавно, уверенно, не повышая голоса, но так, что слышно каждое слово. Студенты слушают, раскрыв рты. Кларк тоже пытается слушать. Но больше пялится на Лексу. Как та двигается между толпами туристов — грациозно, как пантера. Как указывает на картины — длинными пальцами, которые Кларк так любит. Как поворачивает голову — открывая линию шеи, от которой пересыхает во рту. «Это не экскурсия, — думает Кларк. — Это нападение на моё самообладание». Во время обеда в музейном кафе Лекса садится за отдельный столик. Кларк с Сарой и Фином — за соседний. Фин постоянно дотрагивается до Кларк — за локоть, за плечо, за руку. Кларк привыкла. Для неё он — просто друг. «Ты даже не представляешь, Фин, — думает она, жуя сэндвич, — насколько ты не в моём вкусе. Мой вкус — это женщина с зелёными глазами и стальным взглядом. Которая сидит в двух метрах от нас и делает вид, что не замечает». Вечером — снова бар с друзьями. Алкоголь, сигареты и тупые шутки. *** День 3. Музей Орсе. Утром Лекса холодна. Отвечает односложно, не смотрит в глаза. Когда Кларк пытается заговорить — перебивает: — Сосредоточься на экскурсии, Гриффин. Кларк чувствует, как внутри закипает обида. «Пока мы будем в Париже, нам даже разговаривать запрещено? Чо за херня, Лекса?». Орсе — бывший вокзал. Огромные часы на фасаде, внутри — свет, простор, статуи и картины. Импрессионисты. Моне, Ренуар, Дега. Ван Гог — «Звёздная ночь». Кларк смотрит на картину, на кипящее небо, на взволнованные звёзды, и чувствует что-то похожее — внутри неё тоже кипит. Тоже волнуется. Тоже — в ожидании. Лекса рассказывает про Ван Гога. Про его страсть, про его боль, про его ухо, которое он отрезал. — Он хотел быть понятым, — говорит Лекса. — Но мир не понимал его при жизни. Только после смерти. Кларк слушает. Смотрит на картину. На жёлтое, синее, на бешеные мазки, на небо, которое вот-вот взорвётся. «Я понимаю, — думает Кларк. — Я тоже хочу, чтобы меня поняли. И не после смерти. А сейчас». В перерыве Кларк отходит от группы. Подходит к Лексе. Смотрит прямо. — Ты злишься? Лекса поправляет несуществующую складку на блузке. — Нет. Я работаю. — Ты на меня даже не смотришь. Лекса поднимает взгляд. Зелёные глаза встречаются с голубыми. — Я смотрю, — тихо говорит она. — Просто ты занята. Кларк хмурится. Не понимает. Занята? Чем? Экскурсией? Друзьями? Она не понимает, что имеет в виду Лекса, и это раздражает ещё больше. — Чем я занята? — требует ответа Кларк. Лекса молчит. Отворачивается. Уходит к группе. Кларк остаётся стоять посреди зала импрессионистов, сжимая кулаки, с чувством, что её облили холодной водой. «Что это было? — думает она. — Причём здесь "занята"? Я жду, что она позовёт. Что... что возьмёт за руку при всех. Но она не может. Преподаватель. Студентка. Субординация. Всё это — фигня. Просто... просто она боится. Или не хочет. Или... боже, я запуталась». Вечером — снова бар. *** День 4. Версаль. Версаль — это золото. Много золота. Столько, что глаза болят. Зеркальный зал — бесконечный, сверкающий, с люстрами, которые весят тонны. Сады — бесконечные, с фонтанами, которые включаются под классическую музыку. Кларк чувствует себя Золушкой на балу. Только без принца. Точнее, принц есть — но он на другом конце сада, в солнечных очках и с блокнотом, и делает вид, что не замечает, как Кларк на него пялится. К концу экскурсии блондинка выжата. Ноги гудят, голова пустая, внутри — обида. Она отходит от группы, садится на скамейку в тени, под стрижеными деревьями. Лекса проходит мимо. Останавливается. Смотрит на горизонт — на фонтан, на небо, на золотой дворец. — Ты можешь мне сказать, — Кларк поднимает на неё голову, — что я сделала не так? Лекса молчит. Кларк уже не ждёт ответа. — Ты в Париже, — наконец говорит мисс Блейд. — Веселишься. Тратишь время на... — она запинается, — друзей. Но не на учёбу. Кларк смотрит на неё снизу вверх. — А должна? Сейчас лето. Я закрыла сессию. Я хочу отдохнуть. В чём проблема? И я давно не общалась с друзьями. По ним тоже соскучилась. Она встаёт. Подходит к Лексе. — Если бы ты разрешала открыто контактировать с тобой, я была бы с тобой, очевидно. Но ты — как стена. Я стучусь, а ты не открываешь. Ни вчера не пустила, ни позавчера. И сегодня не пустишь, да?! Лекса сжимает блокнот в руках. — Можно я приду к тебе в номер сегодня вечером? — спрашивает Кларк тихо. Лекса молчит. Потом уходит. Даже не попрощавшись. Кларк остаётся одна под стрижеными деревьями. С чувством, что её бросили. И с надеждой, что вечером всё объяснится. Ни хрена. И снова — бар. *** День 5. Центр Помпиду. Современное искусство. Центр Помпиду — здание, похожее на завод, с эскалаторами в трубах, с видом на Париж, от которого захватывает дух. Студенты в восторге. Кларк чувствует себя потерянной. Фин весь день рядом. Он берёт её за руку, показывая на какую-то инсталляцию (чёрный квадрат, который, кажется, дышит). Кларк не выдёргивает — просто не замечает. Для неё Фин — это как Сара. Друг. Который может взять за руку, и в этом нет ничего такого. Лекса замечает. Её бровь дёргается. Впервые за несколько дней. Но Кларк не видит — она смотрит на чёрный дышащий квадрат и думает: «Вот бы моя внутренняя жизнь была такой простой. Чёрный квадрат. Всё понятно». Вечером Кларк поднимается к Лексе. Стучится. Дверь не открывается. — Лекса? — шепчет она. — Открой. Молчание. — Поздно, Гриффин, — голос Лексы из-за двери. — Иди спать. Кларк слышит — голос звучит не так, как обычно. Там есть что-то. Что-то, кроме усталости и работы. Что-то похожее на... Но с Лексой такого не бывает. Она же ледяная статуя. Она же выше этого. — Ты снова не откроешь? — Кларк упирается лбом в дверь. Чувствует холод дерева. Тишина. — Спокойной ночи, Кларк, — наконец говорит Лекса. Кларк уходит. В её номере снова Сара. Снова бутылка вина и атмосфера по типу «в Париже каждая минута — праздник и упускать его нельзя!». Но Сара замечает настроение подруги. Кларк нервная и какая-то злая. Девушки высовываются в окно с сигаретами в руках и пьют вино с горла. В целом, тоже очень атмосферно. Почти как с Лексой. «И пошла она. Пусть сидит одна в своём номере, а у меня появится время отдохнуть» — от обиды мыслит Кларк. — Она как... как... — Гриффин подбирает слова, — как ёж. Красивый. Колючий. И я не в душе не ебу, то ли погладить его, то ли оставить в покое, то ли накормить яблоком!!! — Яблоком? — Сара поднимает бровь. — Не придирайся к словам. Ёжики любят яблоки, да? Или это мультики. — Ты просто пьяна, — заключает Сара. — На эмоциях. — Я пьяна любовью, — пафосно заявляет Кларк, выдыхая сигаретный дым, — Это самый страшный вид опьянения, который я испытывала за всю свою жизнь. Но тут в номер влетает счастливый Фин. С круасанами. На ночь. Потому что «в Париже нельзя не есть круассаны, даже если уже час ночи, и ты должен спать». Кларк ест круассан. Жуёт. Смотрит в окно. Думает о Лексе. *** День 6. Институт арабского мира. Институт арабского мира — здание с фотоэлектрическими окнами, которые открываются как жалюзи. Внутри — геометрические орнаменты, мушарабии, исламское искусство. Лекса рассказывает — увлечённо, впервые за несколько дней. Её голос звучит так, будто она дома. Будто она здесь счастлива. Кларк ловит её взгляд. Тёплый. А потом Лекса отводит глаза. Как будто опомнилась. Вечером — свободное время. Наконец, его много. Все студенты, договорившись, идут в один бар. Заказывают коктейли. Коктейли в Париже — это искусство. Кларк пьёт что-то розовое, с пенкой, с ягодой на краю бокала. Потом второй. Потом третий. Она пьянеет. Танцует. Смеётся. Целует Сару в щёку. Фин весь вечер не отходит от неё. Они танцуют вместе, обнимаются — Кларк не сопротивляется. Ей просто радостно. Просто хочется двигаться. Просто хочется забыть, что у неё болит где-то в груди. В какой-то момент Фин целует её в лоб. Вроде бы невинно. По-дружески. Как брат. Кларк не придаёт этому значения. Но в этот момент в бар заходит Лекса. Заходит. Смотрит. Видит. Кларк тут же отстраняется от Фина. Как будто её ударило током. Она чувствует взгляд Лексы — он прожигает кожу, кости, душу. «О, нет, — думает Кларк. — О, нет, нет, нет». Лекса не уходит. Она заказывает что-то у барной стойки, садится за столик в углу, раскрывает блокнот, начинает писать. Делает вид, что работает. Но Кларк знает — она наблюдает. Под этим взглядом Кларк не может нормально веселиться. Её смех становится натянутым, танцы — неуклюжими. Даже коктейль кажется безвкусным. Троица, состоящая из Сары и Фина превращается в компанию — подходят другие студенты из делегации. Громкие, весёлые, беззаботные. Пьют, смеются, обсуждают экскурсии и преподавателей. — Кларк, — кто-то из парней наклоняется к ней, — а правда, что у вас с Лексой отношения? Кларк замирает. Внутри — всё. Паника, страх, злость, желание провалиться сквозь землю. — Да-да, — подхватывает другой голос, — не зря же она на тебя так смотрит. Хе-хе. Кларк переводит взгляд на Лексу. Та сидит в углу, не поднимая головы, и Кларк надеется, что она не слышит. «Пиздец, — думает Гриффин. — Полный, абсолютный, беспросветный пиздец». Она делает глоток коктейля. Ставит бокал на столик. Чувствует, как внутри поднимается волна — не страха, а решения. — Да, — говорит она чётко, натянуто улыбаясь, пока смотрит на Лексу, — Завидуйте. Компания взрывается смехом. Кто-то свистит, кто-то хлопает по плечу. Фин смотрит на неё с удивлением. — Серьёзно? — спрашивает он, — Я думал, это шутки. — Серьёзно, — Кларк пожимает плечами. — Не всем же везёт. Лекса поднимает голову. Смотрит на неё из-за столика в углу. Взгляд — непроницаемый. Но Кларк видит — там, в глубине, что-то зажглось. «Я сказала это, — думает Кларк. — Вслух. При всех. И мне... мне не страшно. Только... только что она теперь сделает?»