Wind of Change

      Марк снова напоминал себе развалину, и за межсезонье к старту в заводской команде это нужно было как-то исправить. К счастью, это была не рука – но среду перед японским Гран-при он провёл в лежачем положении, держась за живот и бегая в ванную, снова не понимая, что с ним происходит.        — Мы ели одно и то же, – заявил Алекс. – Ты не мог отравиться.        — И это же не может быть снова... – проговорил Марк. – Как в Мизано.        — Нет-нет, – Алекс покачал головой. – Я ничего не чувствую, ты пахнешь, как обычно. То есть, я могу понять по запаху, что тебе нехорошо, но... Нет, это не то, – он закончил неловко, не став развивать мысль, что не ощущает ничего возбуждающего. – А, послушай... Тебе это не понравится, но прежде, чем начнёшь на меня орать... Ты не можешь быть беременным?        Марк подскочил на постели, садясь, и тут же схватился за голову, которая закружилась из-за резкого движения.        — Нет. Нет! Я догадался, что раз таблетки не подействовали, то нужна защита!        — Да, но ещё я слышал вас все четыре дня из соседнего автодома, и ты был на ранчо до Гран-при... Согласись, это не невозможно.        — Угу, – лицо Марка превратилось в безжизненную маску, и Алекс не представлял, куда вести разговор дальше – лучше бы он начал буйствовать, это было привычнее.       — У тебя есть тест? – осторожно спросил он.        — Нет, – Марк снова ответил односложно.        — Но его надо сделать.        — Ну, приедем домой – там сделаю. Не здесь же бегать искать, – Алекс видел бегающий взгляд, который означал полный отрыв от реальности. Домой они вернутся только через полторы недели после двойника, и... он не заметил, как начал орать сам.        — Сейчас, а не дома! Ты не будешь гоняться, если есть хоть малейшая вероятность, а она есть! Ты сам это подтвердил!        — Ты мне не запретишь! – Марк вскочил на ноги и тыкал в него пальцем, запрокинув голову. – Дома сделаю тест, если положительный – разберусь с этим, а сейчас не трогай меня!        — Я именно что запрещу, – процедил Алекс низким, опасным голосом.        — Валентино не смог!        — Я не Валентино, – из горла рвался утробный рык. – Ты не проедешь и круга, ты даже не подойдёшь к байку!        — Какая тебе разница?! – Марк отступил на шаг – гнев альфы влиял на него, как и на всех других омег. – Это в любом случае не от тебя!        — Мне как раз нет никакой разницы, потому что я забочусь о тебе! О тебе! – на этот раз Марк опустил голову – он никогда не видел младшего брата таким рассерженным и – настолько альфой.        — Ладно, ладно. А ты... ты не можешь почувствовать?        — Я тебе не тест на беременность, – пробормотал Алекс сквозь зубы, но отчётливо. Именно в этот момент послышался стук в дверь. Он открыл с размаху, чуть не заехав по лбу тому из внезапных гостей, который был выше.        — Вы слишком громко кричите, – заметил Алейш. – Из соседнего номера слышно.       — Ладно, – бросил Алекс. – Буду потише.        — У вас всё хорошо? – спросил Алейш с нажимом, принюхиваясь: было нетрудно понять, что братья ссорились.        — Да, – Алекс ответил резче, чем следовало, и уже собирался захлопнуть дверь, но Хорхе, до этого неловко маячивший позади, проскользнул мимо обоих альф.        — Ну конечно, нет, – он остановился перед Марком, который снова сел на кровать, чтобы было легче.        — Со мной всё в порядке! – громко проговорил тот. – Я просто отравился, и даже если мы ели то же самое – такое бывает.        — Но, послушайте, можно... – Алейш шагнул вперёд, но Алекс тут же инстинктивно заступил ему дорогу, вскидываясь. – Всё, всё, извини, – он примирительно поднял обе руки и отшагнул назад, поймал взгляд Хорхе и понял его без слов. С размаху он одной рукой обнял напряжённого Алекса за плечи. – Идём, выпьем кофе. Оставим их вдвоём, хорошо?        Теперь уже Алекс безмолвно посмотрел на Марка, как бы спрашивая. Тот не ответил ничего, скрестив руки на груди и упрямо сомкнув губы, но Алекс уступил и позволил себя увести. Если до Марка сможет достучаться кто-то другой, тем более омега – это в его же собственных интересах.        — Спасибо, но со мной правда всё нормально, – повторил тот, едва они с Хорхе остались одни.       — Но я же понимаю, что нет? – он осторожно присел на край стула, спинка которого была завешена вещами. – Я должен спросить. Я слышал про тест на беременность, Алекс говорил слишком громко.       — Да, – резко ответил Марк, решив не отпираться. – А у тебя что, есть?        — Есть. Я сделал летом одну глупость, и мне понадобились. Давай принесу?        — Давай, – Марк согласился и добавил чуть тише: – Спасибо.        Хорхе быстро вернулся, Марк принялся внимательно читать инструкцию под его растерянным взглядом.        — Что? Я этого никогда не делал.        — Извини. Ты... не хочешь, да?        — Ну, разумеется.        — Сейчас – понятно. А вообще?        Марк оставил его вопрос без ответа – поднялся на ноги и скрылся в ванной. Когда он появился через несколько минут, Хорхе понял результат без слов, тут же почувствовав мощнейшую волну облегчения, разливающегося успокоения и какой-то свободы. Изменилось даже лицо, став расслабленным вместо задумчиво-напряжённого. Марк отправил сообщение Алексу и присел рядом с Хорхе на диване.        — У тебя был сбой? – тот спросил напрямую, но всё же сдал назад. – Ну... Ты понимаешь, о чём я.        Они не были друзьями, не были даже приятелями, и вообще после ситуации с местом в заводской «Дукати» такой личный разговор должен был казаться странным – Марк не говорил о таком ни с кем, кроме своего врача. Но как будто нужно было начать открываться миру, открываться тем, кто мог и хотел помочь, посоветовать.        — Да. Сразу после Мизано, я перебрал с эмоциями. И вот сейчас... всё болит.        — У меня было то же самое летом. Ну, когда я сделал глупость, – Хорхе забавно покраснел. – Тоже потом болело через пару недель. Мне объяснили, что это нормально. Сходи тоже к врачу, когда будешь дома. А сейчас лучше всего... – он неуверенно раскрыл объятия. – Иди сюда?        — Это... это зачем? – Марк опять напрягся, потом вспомнил похожий жест от Безза. – Ну, то есть... Потому что омега может помочь омеге?        — Да, – Хорхе приблизился сам, обнимая, привлекая к себе. – Почему ты так удивляешься?        — Я узнал о таком пару недель назад, – Марк усмехнулся куда-то ему в плечо.        — Мы должны иногда держаться вместе, – Хорхе поглаживал его по спине. – Нельзя быть одному, нужна стая.       — Алекс – моя стая, – отозвался Марк, чувствуя, как в горле защемило. Беззу он тогда сказал, что у него нет стаи, но... но Алекс был его самым близким человеком, и только он. В самом начале его пытался опекать Дани, но Валентино даже ничего не говоря слишком быстро и слишком ясно обозначил, что не потерпит рядом с ним в том числе омегу.        — Алекс – альфа, – проговорил Хорхе, не выпуская его из действительно успокаивающих объятий, которые, конечно, не убирали болезненные ощущения – иначе омеги лечили бы друг друга прикосновениями – но помогали, сглаживали, проясняли мысли. – Можешь приходить ко мне, если что.        Марк улыбнулся сквозь отступающие слёзы, вдруг представив, как пришёл бы за этим к Марко Бедзекки. А потом подумал о своих ребятах, в чьи молодёжные карьеры он вкладывался. Он должен им помогать, и он будет им помогать, он проследит, чтобы никто из них не повторил те незавидные превратности его судьбы. И на следующий год обязательно нужно будет собираться всем вместе.       — Я не стал отвечать тебе на вопрос про детей, он был бестактным, – без обиняков заявил Марк, когда они уже просто сидели друг напротив друга, но Хорхе оставил свою руку на его ладони, чтобы сохранить контакт. – Но я сейчас подумал... Успел подумать. Нет, я не хочу. Я люблю детей, но не младенцев, и не уверен, что смогу после всего, что было... Если бы можно было стать отцом-альфой – тогда да.        Он неуютно повёл плечами, Хорхе на этот раз не стал спрашивать, хотя сгорал от любопытства – историю Марка ему пересказывал Алейш всё-таки на уровне слухов.        — Чтобы был смысл пытаться, нужен альфа, которому безоговорочно доверяешь, – голос Хорхе прозвучал как никогда серьёзно.        — Ага, вроде того, – Марк нервно рассмеялся, понимая, что в его случае ещё нужно долго работать с головой.        Он уже уснул, когда вернулся Алекс, и не мог слышал их короткого разговора уже за дверью, не слышал слов младшего брата, который благодарил за помощь.        — Всё в порядке, – отвечал ему Хорхе. – Просто... побудь с ним, ладно? Обнимай, касайся.       Алекс покачал головой.        — У него есть альфа. Как я могу? – он хотел добавить – «старый и ревнивый альфа» – но решил не давать почву для слухов, когда в курсе и так наверняка вся академия.       — Он сказал, что ты – его стая, – Хорхе прищурился, глядя снизу вверх. – Ты, а не кто-то другой.       Приняв душ, Алекс скользнул под одеяло, прижал к себе Марка – тёплого, расслабленного, спавшего довольно крепко, судя по сопению. Он потянулся к нему, вдыхая глубже. Запах был как будто огонь ласкал дрова, и те отдавали чем-то сладковатым. Алекс крепко закрыл глаза, улавливая, запоминая. Сердце сжималось, потому что он знал наверняка – в полотне снов Марка нет места ему, в самой крепкой дремоте Марк думает не о нём.        Но Марк не помнил, что ему снилось, проснувшись утром – рано, когда холодноватое солнце лишь немного появилось из-за горизонта. Помнил, что было очень хорошо и спокойно – а от вчерашнего недомогания, кажется, почти ничего не осталось. Было рано вставать, было немилосердно будить Алекса, который лежал полубоком, откинув руку. Тёплый травянистый запах окутывал, подчиняясь неторопливому ритму дыхания, и притягивал – Марк долго не думал, когда скользнул обратно в сонные объятия, довольно удобно устраиваясь у него на плече и снова расслабляясь.        Но из головы не шли вчерашние слова Хорхе – про альфу, надёжного, которому можно безоговорочно доверять, чтобы планировать нечто более серьёзное, чем просто регулярные встречи. Он отреагировал смехом, отшутился, потому что... потому что нет, он не доверял Валентино. Совсем не доверял, не мог доверять после последней встречи, и тем более после его слов об Алексе. Надёжный альфа, которому он доверял... да вот был сейчас рядом с ним. Он редко когда воспринимал младшего брата всерьёз, зная только, что портит ему жизнь и пользуется им, чувствуя себя виноватым, но не отпуская. Но в последние месяцы Алекс стал другим, Алекс стал альфой по характеру – тем, который заботится и оберегает, а не ревнует, подозревает и не договаривает. Как вчера – Марк не узнавал его, обычно немного застенчивого и остающегося в тени. Сейчас он впервые смотрел на него, как на альфу – не потому что этого требовала природа, не потому что они находились под действием алкоголя, адреналина или всего этого вместе взятого. Он бы доверил ему свою жизнь – единственному на всём свете. Марк потянулся к его лицу, чтобы коснуться – мягко, невесомо, отдав часть своего тепла. Но Алекс открыл глаза, прежде чем он успел дотронуться.        — Доброе утро, – Марк опомнился чуть быстрее, убрал руку, хотя не отстранился.       — Доброе, – отозвался Алекс заспанным, ленивым голосом, улыбнулся очень мягко – но тут же спохватился, вскакивая и садясь прямо. – Как ты себя чувствуешь?!        — Хорошо, хорошо, – Марк успокаивающе погладил его по руке. – То, что вчера – просто физиология, ничего страшного.        Будильники ещё не сработали, его тянуло обратно в объятия Алекса, но тот отскочил как от огня при малейшем намёке на сближение, когда Марк будто невзначай придвинулся.        — Прости меня за вчерашнее, – Алекс стоял на ногах, поникший и бледный, лицо – под цвет помятой спальной футболки дурацкого молочного оттенка. – Я на тебя сорвался, я не должен был кричать, не должен был вообще говорить о том, что не пущу тебя на байк...        — Ты должен был! – возразил Марк. – Ты переживал обо мне, заботился... несмотря ни на что! – он тоже выпутался из одеял, надеясь привлечь к себе внимание, надеясь, что они сейчас обнимутся, так желая этого. Но Алекс со скоростью света натягивал на себя спортивную одежду, бормоча что-то невнятное про раннюю пробежку. Марк понял, почему, когда хлопнула дверь. Валентино совершенно точно почувствует его сомнения через связь, теперь его подозрения будут правдивыми, а Алекс... Алекс, конечно, не хочет его видеть.

***

      — Лучше бы ты был прав, и он действительно спал со всеми подряд! – выпалил Вале, когда Уччио всё же позвонил ему после двойника Япония – Индонезия – нужно было его личное одобрение в вопросе управления командой. Когда рабочее было улажено, он переключился на личное, о котором передумал многое за эти недели.        — Странная логика, – Уччио осторожно отреагировал.        — Нет, – выдохнул Вале. – Не странная. Все подряд – это обезличенно, не серьёзно. Когда один... когда это его брат...        — Ты серьёзно ревнуешь к этому... к этому... к его брату, который похож на умственно-отсталого? – Валентино представил, как его друг – бывший друг? – поднимает бровь.        — Я тоже назвал его примерно так! Марк меня ударил. Прямо во время секса.        Он ненавидел Алекса Маркеса, ненавидел до чешущихся кулаков, до дрожи в коленях – младший брат стал для Марка кем-то важным, кем-то близким – самым важным и самым близким, когда не осталось больше никого. Мстить, ища утешения в объятиях каждого встречного альфы – эта модель поведения была для Вале понятной, но когда оказалось, что Марк выбрал другое, когда стало ясно, что Марк не просто довольствуется братом вынужденно, когда нет вариантов получше...        — Ну, измени ему тоже, – протянул Уччио.        — Он мне не изменял! – почти прокричал Валентино.        — Ну, а ты возьми и измени.        — Нет. Нет, ты что! И... и он же почувствует через связь.        — Хорошо, не изменяй, – с ним разговаривали, как с тугоумным. – Просто придумай что-нибудь, чтобы он приревновал.        Так родилась идея с Кейси – нет, изначально Вале не планировал реально приглашать его на ранчо, но в переписке Марк мало того что не выглядел раздражённым, но ещё и поддержал идею, а звонками они не пользовались с того раза, когда он был на гонке в Техасе, а Марк победил в Арагоне.        «Да, неплохая мысль», – ответил он, как будто бы ничуть не оскорбившись тем, что на ранчо ступит другой омега, с которым Валентино когда-то соперничал – приедет открыто, как друг, всё это будут снимать камеры...       Вале окончательно перестал что-то понимать. Он снова ощущал, как назвал это Марк, паранойю, и паранойя казалась как никогда реальной после того, как он физически ощутил односторонний разрыв связи – мимолётный, на несколько секунд, но ему хватило. Это было так, будто душу вынули, выпили и вернули на место опустошённой, а впереди не было больше ничего.       Марк дал ему последний шанс после его интервью, а потом у них была стычка из-за его кошмарного брата. Валентино с опаской прислушивался к себе, и связь была на месте, но ему казалось, что нить истончилась, и он не мог понять, это ему только кажется или есть на самом деле?..       — У тебя есть альфа, – он не мог слышать слов Алекса Маркеса, сказанных на другом конце света в Австралии, где Марк прильнул к младшему брату, прося объятий больше, чем позволяли приличия. Прошло больше двух недель с Японии, Алекс постоянно находил какие-то дела, чтобы не оставаться с ним наедине, но теперь, в тесноте гостиничного номера, оказался загнанным в угол. – У тебя. Есть. Альфа, – он повторил раздельно.       — Знаю. Я хочу разорвать эту связь.       — Очень смешно, Марк.       — Я не...       — Хватит. Спокойной ночи.       — Алекс! – Марк схватил его за плечо и развернул к себе. – С каких пор ты меня игнорируешь?! – он уселся сверху ему на бёдра, перегородив все пути к отступлению.       Алекс судорожно думал, глядя в глаза точно такого же цвета, но более яркие, блестящие. Он мог сказать многое, пустившись в собственную защиту: что им нельзя больше сближаться, нельзя допускать таких случайностей, как в Заксенринге, нужно забыть о том запретном, что их связывало вынужденно, но мозг всё же выхватил ту мысль, которая тянулась поперёк, тянулась рефлексом, ведь если Марк не шутит... Он покачнулся, пытаясь его скинуть, потому что в такой позе вся мыследеятельность грозилась покинуть голову и сосредоточиться ниже. Но Марк удержался, разумеется.       — Давай сядем, – проговорил Алекс, не узнав своего голоса. – Ты мне всё объяснишь, а я выслушаю, обещаю.       Марк отстранился явно неохотно и устроился на краю широкой постели вполоборота, Алекс сел, принимая вертикальное положение, и на всякий случай положил на колени подушку.       — Что он опять сделал?! – выпалил Алекс свой вопрос. – Он тебя обидел?!       Марк торопливо покачал головой.       — Нет. Тебя.       — Меня?..       — Тебя. Я не буду с тем, кто говорит, даже думает о тебе плохо. Пусть он поменял мнение насчёт меня – всё равно! Ты важнее их всех, любого, ты важнее него – это ты был со мной, когда он ушёл, ты был со мной потом, ты... После операций. Всегда, – голос чуть дрогнул. Алекс держал его за руку и... пытался поверить. Не то чтобы он не верил в слова Марка, но за годы успел уговорить сам себя, что никогда не станет для брата на одну ступень с Валентино, тем более – не станет выше, любимее. А Марк ведь говорил... Когда они ехали домой из Арагона, Марк говорил, что не позволит Валентино переходить границы по отношению к нему, а это казалось всего лишь их столкновения с Пекко. А он тогда не поверил...       — Я тебя люблю, – слетело с губ прежде, чем он успел придумать что-то осмысленное, и было понятно, что речь совсем не о братской любви. – Давно, и – как я всегда думал – абсолютно безнадёжно...       Марк высвободил руку и взял в ладони его лицо, смотря снизу вверх с невероятной теплотой, морщинки в уголках глаз добавляли взгляду лучистости.        — Мне жаль, что я так долго этого не понимал, не понимал, потому что... – он сглотнул, не став озвучивать. Потому что был слеп, баюкая своё горе, зная, что привязал Алекса к себе, но так и не найдя в себе сил и смелости прекратить это. – Понадобилось так много времени, чтобы понять.       «Te amo mucho» он шептал уже в губы Алексу, когда они соприкоснулись, соединились, ознаменовывая начало чего-то нового, где больше не будет места боли, лжи. Марк опустил ладонь ему на грудь, чтобы привычно подтолкнуть и уронить на одеяло, но тот перехватил его за запястье и вдруг отстранился, смотря озадаченно.       — Что? – хриплым полушёпотом уточнил Марк.       — Валентино – вот что, – протянул Алекс.       — Что – Валентино? – в голосе Марка послышались раздражённые нотки. – Я же объяснил, нет?       — Да, – не мог не признать Алекс. – Но... ты не собираешься с ним поговорить? Вначале объяснить своё решение, а потом...       Марк энергично покачал головой, а выражение его лица стало жёстким, заострённым.       — Нет. Я его знаю – разговор уже ничего не изменит, я по его мнению в любом случае останусь распоследней шлюхой, любовником Лоренцо и так далее. Мы попробовали, и это оказалось не то, чего я хочу.       — Да, но... ваша связь, – напомнил Алекс. – Я не знаю ничего про это, но... тебе было плохо, когда он её разорвал, не предупредив.       — Разорвал один раз – разорвёт и второй, – пробормотал Марк, чувствуя невероятную решимость, которая укрепилась с последней встречи. Он хотел этого десять лет назад, будучи совсем юным – теперь приоритеты сменились как по щелчку. – Ты правда хочешь, чтобы я с ним поговорил? Если ты хочешь, я это сделаю.       Алекс на пару секунд прикрыл глаза, выдыхая. Он вспоминал. Марка, приехавшего с ранчо с непонятным бегающим взглядом и ничего не объяснившим. Марка после пресс-конференции в Сепанге, который несколько минут назад ярко улыбался Валентино. Марка, рыдающего у него на руках в той же Малайзии, Марка, который умолял его привести Валентино, изнывая от непроизвольного желания, Марка, который кричал в пустоту: «Почему он ушёл?!» Марка, который верил, что Валентино позвонит или напишет ему после Хереса. Алекс сжал и разжал кулаки.        — Нет, я не хочу. Я хочу, чтобы он страдал каждую оставшуюся минуту своей никчёмной жизни.       Он подался вперёд с поцелуем крепким, нетерпеливым. Подмял Марка под себя, целуя жадно, неистово, оставаясь не только на губах, но спускаясь дальше, ниже. Он всегда сдерживал себя, чтобы необходимая помощь оставалась помощью, чтобы не показать любви больше, чем следует, чтобы не обнадёживаться. Зато сейчас можно было отпустить себя, выбивая из горла брата звуки разных диапазонов, напоследок – даже смех, какой-то расслабленный, негромкий, счастливый, так не похожий на его привычный – громовой, заводной. Марк дышал спокойно, размеренно, не в унисон запыхавшемуся Алексу, когда они лежали рядом без слов, которые сейчас были не нужны. Марк не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько – даже не хорошо, а свободно, когда счастью в моменте не мешает ничего стороннее, когда он знает, что сделал всё правильно и не сомневается. Он не сомневается в себе, не сомневается в заводской «Дукати» и он не сомневается в Алексе, вдыхая его запах совсем как в детстве.       Телефон зазвонил через несколько часов, разбудив обоих, и Марк удивился, что Валентино осмелился. Он поднял трубку и поставил на громкую связь – от Алекса не было никаких секретов.       — Был блядью, блядью и останешься! – на всю комнату возвестил голос Валентино, и Марк беззвучно прыснул, привыкнув к такой риторике и ожидая её, а Алекс поднял бровь. – Ты чёртов извращенец вместе со своим братом!       — По последнему – да, – коротко ответил Марк. – Так и есть. У тебя что-то ещё?       Телефон разразился короткими гудками.       — Ну, и чтобы он не был голословным, – Марк протянул к Алексу руки. – Мы же повторим?       — Но, Марк, завтра практики...       — Ты боишься, что тебе не хватит сил? – он издевательски подмигнул.       — Вообще-то я беспокоюсь о тебе!       — Не надо.

***

      Марк выиграл гонку в тот уикенд, а виноватым за всё Валентино в итоге назначил не только его. Громовым голосом он поинтересовался у Пекко, кто просил его лезть не в своё дело после Сильверстоуна, и объявил, что не приедет на финал чемпионата, потому что не хочет видеть ни его, ни тем более «этих извращенцев Маркесов».       Валентино вгрызался в костяшки собственных пальцев, пытаясь подавить вой. Он не забудет до конца жизни, как связь натянулась тонкой струной и вдруг лопнула, оставив его часть в ледяной пустоте. Он обязательно постарается убрать, вытравить, вычистить эти осколки, обрывки, но Марк жил так почти десять лет, и это осознание очень мешало.