Запах смерти

Следующие две недели были похожи на затишье перед бурей. Чонгук знал это чувство — оно возникало на арене за секунду до того, как распорядитель объявлял имя следующего противника. Воздух становился плотным, время замедлялось. Сейчас было так же. Тэхён почти не выходил из кабинета. Чонгук слышал сквозь закрытые двери обрывки разговоров на языках, которых не знал. Они виделись по ночам — Тэхён приходил, когда луна стояла высоко, и они лежали на кровати, переплетённые, как корни одного дерева. Иногда Тэхён пил его кровь — медленно, почти нежно, и Чонгук чувствовал, как пустота внутри него заполняется чем-то светлым. Иногда они просто молчали, и это молчание было красноречивее любых слов. Чонгук учился чувствовать, доверять, не ждать удара в спину каждую секунду. Ночами он просыпался в холодном поту, и Тэхён был рядом, обнимая, прижимая к себе, шепча что-то на языке, которого Чонгук не понимал, но который действовал лучше любого лекарства. В один из таких дней Чонгук сказал, не глядя на него: — Я хочу увидеть сестру. Один раз. Издалека. Просто убедиться, что она счастлива. Тэхён помолчал. Потом ответил тихо, почти неслышно: — Я организую. После того, как всё закончится.

***

Новости пришли на восемнадцатый день. Чонгук был в подвале — тренировался один, отрабатывая удары, которые показывал Тэхён. Запястье зажило, и он снова мог использовать обе руки. Он услышал шаги на лестнице за секунду до того, как дверь открылась. Тэхён стоял на пороге в чёрном костюме — таком же, как в первый день в зале для сделок. Но сейчас он выглядел не аристократом. Он выглядел воином. — Совет прислал ответ. — Голос ровный, спокойный, но Чонгук заметил, как напряглись его плечи. — Они хотят встретиться. Не с карателями — с посредниками. Они готовы говорить. — О чём? — Чонгук выпрямился, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — О тебе. О нас. О том, что мы нарушили законы. Чонгук усмехнулся. Без веселья. — И что ты ответил? — Я согласился. — Тэхён сделал шаг вперёд. — Встреча завтра. На нейтральной территории. Ты поедешь со мной. — Я поеду. — Чонгук подобрал с пола полотенце, бросил на скамью. — Но я не буду сидеть в стороне. — Я и не прошу. Тэхён протянул кинжал — тот самый, с чёрной рукоятью и серебряным покрытием. На рукояти появилась гравировка. Его имя. Чонгук замер. Посмотрел на кинжал, потом на Тэхёна. — Что это? — Моё обещание. — Тэхён не отводил взгляда. — Ты не вещь. Ты не контракт. Ты — Чонгук. И я буду защищать тебя, даже если это будет стоить мне жизни. Чонгук медленно взял кинжал. Пальцы сомкнулись на рукояти — привычно, правильно. — Я тоже буду защищать тебя. Даже если это будет стоить мне жизни. — Я знаю. Тэхён почти улыбнулся. Чонгук не был уверен, но уголок его губ дрогнул. Нейтральной территорией оказался старый театр в центре города. Когда-то здесь выступали оперные певцы, потом театр закрыли, и здание стояло заброшенным много лет. Чонгук был в чёрном костюме, который сидел идеально. Кинжал спрятан в рукаве. Серебряные нити — в потайных карманах. — Не нападай первым, — сказал Тэхён перед входом. Он стоял близко, почти касаясь плечом, и говорил тихо, чтобы никто не услышал. — Что бы они ни сказали, не реагируй. И не смотри на них так, будто хочешь убить. — Я всегда так смотрю на вампиров. — Чонгук встретил его взгляд. — На этих не смотри. — Тэхён чуть качнул головой. — Они ищут повод. Внутри театр был огромным — сцена, зрительный зал на три тысячи мест, люстры, покрытые пылью. На сцене стоял длинный стол, а за ним — семь фигур. Семь древних вампиров. Чонгук чувствовал их силу. Она давила на плечи, как океанская толща. Они прожили тысячелетия, видели империи, которые рождались и умирали. Тэхён шёл вперёд, не ускоряя шага. Чонгук — рядом, плечом к плечу. Они остановились перед столом. В центре сидела женщина с белыми волосами и пустыми глазами. — Тэхён, — сказала она, и голос её был звонким, как колокол. — Ты привёл его. — Я привёл того, кого вы хотели видеть. — Тэхён не поклонился. — Говорите. Женщина перевела взгляд на Чонгука. Холодный, изучающий взгляд. — Охотник с ядовитой кровью. Ты убил тринадцать наших сородичей до арены и девяносто семь после. Чонгук не дрогнул. — Я считал. — Ты не боишься? — Вы не убьёте меня здесь. — Чонгук выдержал её взгляд. — Если бы хотели убить, прислали бы карателей, а не посредников. Она улыбнулась холодно. Один из вампиров — с лицом, изрезанным морщинами, которых не должно быть у бессмертного — подал голос: — Ты нарушил закон. Убил древнего. Защищал человека. Пьёшь кровь охотника. Ты поставил себя вне закона. — Я знаю, что сделал. — Тэхён стоял прямо, не двигаясь. — Что вы предлагаете? Женщина ответила: — Первое: отдаёшь охотника. Мы забираем его. Ты возвращаешься к своей жизни. Чонгук почувствовал, как Тэхён напрягся рядом. — Второе: вы оба умираете. Совет не может позволить существовать паре, где вампир и охотник объединяются. — Третье? — спросил Тэхён. Голос низкий, спокойный — но Чонгук услышал сталь. — Третье: ты сразишься с нашим чемпионом. Если победишь — мы оставим вас в покое. Если проиграешь — умрёшь. А охотник станет нашим. — Я не согласен, — сказал Чонгук. Женщина даже не посмотрела на него. — Это не тебя спрашивают. — Вы спрашиваете его. — Чонгук шагнул вперёд, и Тэхён не остановил его. — Но я не буду просто ждать, пока вы решите мою судьбу. Я тоже буду сражаться. Тишина. Женщина смотрела на него с интересом. — Ты человек. Против древнего вампира. Ты умрёшь. — Может быть. — Чонгук не опустил взгляд. — Но я умру, сражаясь. А не как вещь, которую передают из рук в руки. Женщина посмотрела на Тэхёна. — Он всегда такой? — Всегда. В голосе Тэхёна мелькнуло что-то, похожее на гордость. — Хорошо. — Женщина кивнула. — Оба будете сражаться. Если победите — свободны. Чемпионом оказался вампир по имени Хёнджун — огромный, под два метра, с серой кожей и красными глазами. Он не говорил. Просто стоял в центре сцены и ждал. — Он сильнее меня, — сказал Тэхён тихо, так чтобы слышал только Чонгук. — Он старше. Убивал тысячи. Чонгук сжал кинжал. — Я тоже убивал. Мы справимся. Вместе. Они вышли на сцену. Семь вампиров в зрительном зале наблюдали. — Начинаем, — сказала женщина. Хёнджун двинулся быстрее, чем Чонгук успел моргнуть. Чонгук откатился в сторону, пропуская удар. Тэхён атаковал с другой стороны, меч полоснул по руке Хёнджуна, но тот даже не заметил. Ударил Тэхёна тыльной стороной ладони, и тот отлетел к краю сцены. Чонгук атаковал — кинжал вошёл в бок Хёнджуна. Серебро зашипело. Вампир зарычал, схватил Чонгука за плечо и швырнул через всю сцену. Чонгук ударился спиной о пол, кинжал выпал. Тэхён был рядом, помогая подняться. — Он слишком силён. — Тэхён тяжело дышал — Чонгук никогда не слышал, чтобы он дышал. — Мы не можем победить его в открытую. — Тогда будем действовать не в открытую. — Чонгук вытер кровь с разбитой губы. — Дай мне свою кровь. Тэхён замер. — Она убьёт тебя. Моя кровь — яд для людей. — Моя кровь — яд для вампиров. — Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. — Вместе мы сможем. Тэхён смотрел на него. Секунду. Две. Потом поднёс запястье ко рту и прокусил кожу. Чёрная кровь выступила на поверхности. Чонгук взял его руку и прижался губами к ране. Кровь была холодной — холоднее льда. Она обожгла горло, но он пил, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Мир изменился. Звуки стали громче. Запахи — острее. Он чувствовал сердцебиение каждого вампира в зале, их кровь, их силу, их слабости. Он чувствовал Тэхёна. — Хватит, — сказал Тэхён, отнимая руку. — Ещё немного — и ты умрёшь. Чонгук поднялся. Тело двигалось иначе — быстрее, легче, точнее. Он подобрал кинжал и повернулся к Хёнджуну. — Ты пил кровь, — сказал тот. — Теперь ты не человек. — Я всегда был человеком. — Чонгук улыбнулся — холодно, по-волчьи. — Просто человеком, который не умеет проигрывать. Он атаковал. Скорость была нечеловеческой — кинжал стал продолжением тела. Тэхён присоединился, они двигались в унисон, их атаки переплетались, дополняли друг друга. Хёнджун отступал. Чонгук вонзил кинжал в его плечо — лезвие было покрыто не только серебром, но и его кровью, ядом, убивающим вампиров. Хёнджун закричал. Чонгук вырвал кинжал и отступил. Тэхён был рядом, меч наготове. — Сдавайся, — сказал Тэхён. — Или умри. Хёнджун смотрел на них. В его глазах не было ярости. Было уважение. — Вы победили. Тишина. Женщина поднялась. — Вы нарушили все законы. Убили древнего. Защищали человека. Пили кровь друг друга. Вы создали то, чего не должно существовать. — Мы создали то, что выбрали, — сказал Чонгук. — И что вы выбрали? Чонгук посмотрел на Тэхёна. Тот смотрел на него, и в его глазах было то, что Чонгук научился узнавать — не пустота, не холод, не голод. Любовь. — Я выбрал его. — Голос Чонгука был тихим, но твёрдым. — Я выбрал жизнь. Я выбрал чувствовать. Женщина смотрела на них. Потом кивнула. — Вы свободны. Совет не будет вас преследовать. — Почему? — спросил Тэхён. — Потому что вы доказали, что достойны. — Она помолчала. — И потому что я устала от войн. Возможно, пришло время для чего-то нового. Она повернулась и пошла к выходу. Остальные вампиры последовали за ней.

***

Они вышли из театра, когда солнце уже садилось. Небо было розовым, облака — золотыми. Чонгук смотрел на закат и чувствовал, как что-то внутри него отпускает — по кусочкам, по осколкам. — Ты как? — спросил Тэхён. — Живой. Они стояли на ступенях, и Чонгук смотрел на город, который просыпался после долгого дня. Люди шли по улицам, где-то играла музыка — нормальная жизнь, не знающая, что в старом театре только что решилась судьба двух существ, которые не должны были быть вместе. — Ты пожалел? — спросил Тэхён. — Ни о чём. — Даже о том, что стал тем, кого ненавидел? Чонгук посмотрел на свои руки. Шрамы остались. Кровь вампира текла в его венах, смешиваясь с той, что убивала вампиров. Он был и тем, и другим. Ни тем, ни другим. Он был собой. — Я не стал тем, кого ненавидел. — Он поднял глаза на Тэхёна. — Я стал тем, кого выбирал. Тэхён улыбнулся — той улыбкой, которую Чонгук видел всего несколько раз. Настоящей. Тёплой. Живой. — Я люблю тебя. Чонгук отвернулся, но не отстранился. — Я знаю. — Ты всё ещё не знаешь, любишь ли ты меня? Чонгук долго молчал. Смотрел на закат, на город, на свои руки. Потом сказал — тихо, почти шёпотом: — Я не знаю, как называется то, что я чувствую. Не знаю, любовь это или что-то другое. — Он повернулся к Тэхёну. — Но я знаю, что не хочу быть без тебя. Что, когда ты рядом, я чувствую себя живым. Что готов умереть за тебя. Что ты — мой выбор. — Этого достаточно. — Я не закончил. — Чонгук шагнул ближе. — Я не знаю, люблю ли я тебя. Но я знаю, что хочу научиться. Хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу сражаться с тобой. Хочу жить с тобой. Он взял Тэхёна за руку — тёплый и холодный, живой и мёртвый. — Это любовь? — Это больше, чем любовь. — Тэхён сжал его пальцы. — Это выбор. — Тогда я выбираю тебя. Тэхён наклонился и поцеловал его. Поцелуй был долгим, глубоким, и в нём было всё — страх и надежда, боль и исцеление, смерть и жизнь. Когда они оторвались, солнце уже село. Город зажёг огни. — Что теперь? — спросил Тэхён. — Теперь мы живём. Как хотим. — Чонгук посмотрел на улицы, на людей, на огни. — Без имён. Без правил. Без законов, которые говорят, что мы не можем быть вместе. — Безымянные. — Безымянные.

***

Они вернулись в особняк глубокой ночью. Тэхён провёл его через холл, мимо портретов, которые Чонгук теперь узнавал, мимо лестниц, по которым они сражались. Они поднялись на второй этаж и остановились у двери — не у комнаты Чонгука. У комнаты Тэхёна. — Я хочу, чтобы ты был рядом. — Тэхён не смотрел на него. Смотрел на дверь, на ручку, на тень от лампы. — Не как вещь. Не как контракт. Как тот, кого я выбрал. Чонгук вошёл. Комната оказалась не мрачной. В ней были книги — тысячи книг, от пола до потолка. И картины. И музыкальный инструмент в углу. И запах дождя и старого дерева. — Это твоя жизнь. До меня. — После я хочу, чтобы это стало нашей жизнью. Чонгук шагнул вперёд, и Тэхён обнял его. Холод и жар. Смерть и жизнь. — У меня нет имени, — сказал Тэхён тихо, в макушку, в волосы. — Я отказался от него, когда решил не пить кровь. Хотел забыть, кем был. — А теперь? — Чонгук не отстранился. — Теперь я хочу новое имя. — Тэхён чуть отодвинулся, заглянул в глаза. — Ты дашь мне его? — Я не умею давать имена. — Ты умеешь давать жизнь. Чонгук усмехнулся. Покачал головой. Потом сказал: — Тогда останься Тэхёном. Потому что это имя я узнал в зале для сделок. Потому что это имя я кричал, когда ты пил мою кровь. Потому что это имя я хочу кричать, когда ты будешь рядом. — А ты? — Тэхён коснулся пальцами его щеки. — У тебя есть имя. — Чонгук. — Он перехватил его руку. — Ты будешь моим именем. А я буду твоим. — Это как брак? — Это больше, чем брак. — Чонгук не отпускал его пальцы. — Это выбор. Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда я пью твою кровь, а ты — мою.

***

Чонгук подошёл к окну и посмотрел на сад, залитый лунным светом. Тот же сад, который он видел в первую ночь. Но сейчас он казался другим — не пустым, не холодным. Живым. Тэхён подошёл сзади и обнял его. Молча. Просто стоял, прижимаясь грудью к спине, утыкаясь носом в макушку. — О чём ты думаешь? — спросил Тэхён. — О сестре. — Чонгук положил ладони на его руки, сомкнутые у него на животе. — Я хочу, чтобы она знала, что я жив. Но боюсь, что она не простит меня. Скажет, что я предал всё, во что верил. — Ты не предал. — Тэхён поцеловал его в плечо, сквозь ткань рубашки. — Ты стал собой. — А если она не поймёт? — Тогда мы объясним. — Тэхён сжал его чуть крепче. — Вместе. Чонгук посмотрел в чёрные глаза. Увидел в них не пустоту, не холод, не голод. Увидел будущее. — Вместе. Они стояли у окна, и луна светила на них, и в этом свете не было разделения на тёплое и холодное, живое и мёртвое. Был только выбор. Выбор, который они сделали. Каждый день. Каждую ночь. Навсегда.